Счастливого пути на тот свет

Сейчас

Ночь становилась холоднее, морозный воздух пролезал под кожу и щекотал косточки. По спине то и дело прыгали мурашки. — Серьёзно, вот так просто? — Оскар хмыкнул, рассматривая призрака. Он был высокий, довольно высокий, выше их с Максом. Голос чуть низкий, но сквозь дрожь (очевидно, он тоже примёрз) и маску оказалось сложно наверняка определить его обладателя. Да и Пиастри не то, чтобы имел музыкальный слух. — Пф, — призрак фыркнул. — А чего нам время терять? Давайте все мы здесь признаемся в том, — он активно жестикулировал, — что мы поубивали по одному человеку, нам не понравилось и вот пришли сюда, потому что думаем, что в компании будет легче. Нет? Вот ты скольких убил? — Одного, — буркнул Оскар и притих. Этот умник оказался, как нельзя прав. До боли прав. Может, Пиастри никогда и не признается, но он рад, что Макс напал на него, и они вот так неожиданно вскрыли карты, ведь Пиастри не собирался до этого идти на это глупое собрание. А духи, вон они что, придумали психологический инструмент. — Что ж тогда предлагаем кандидатов? — первый призрак хлопнул в ладоши. — Албон, — кинул Оскар и попал в точку. Выбрал он такую кандидатуру не специально (холод отъел логику), однако Макс повернул голову в его сторону, как бы, намекая, что понял его внезапный порыв. — Не-е, — потянул активный призрак. — Албона мы трогать не будем. — Это ещё почему? — наконец, вступил в разговор Ферстаппен. — Потому что я так сказал, — на придыхании обрезал призрак. Оскар уверен, что под маской тот ещё и схоронил нервную улыбку. — Я вот Леклера предлагаю. Он вроде как живет один, и не кажется достаточно сильным, чтобы помешать нам его убить. — Только попробуй тронуть Шарля, — Макс сжал кулаки до скрипа перчаток. Оскар почувствовал запах жаренного. — О-о, а чем не нравится моя кандидатура? — призрак потянул слова, защищаясь. Интересно он догадайся, что под маской Макс и решил побесить его или это чистой воды случайность. — Шарль слишком заметный, — вступил Оскар. У него аж рука дёрнулась, как он представил, что будет убивать собственного спасителя. — Не думаю, что его исчезновение останется без внимания. — Слушай, да, — закивал призрак. — Не подумал. А ты умник у нас получается? Тогда дайте подумать, — он попытался приложить ладонь к подбородку, но быстро вспомнил, что длинная маски этого сделать не позволит. — Фред Вести, по-моему, неплохая кандидатура. Навряд ли кто-то заметит, если он исчезнет на пару дней. Оскар почувствовал лёгкое тревожное покалывание в ладонях, когда услышал имя своего друга. — Вести, — задумчиво потянул Макс. — Ну кстати, согласен. Австралиец аж опешил от такой наглости. В смысле Макс согласен? — Так погодите, — он попытался осадить этих двоих. — Я иногда бываю в их мастерской, и вроде как его отец даже ночевать там может. Поэтому просто залезем к ним в дом, и напишем его отцу СМС, о том, что он ну не знаю. У Пиастри останется к эссе готовится. И дело в кармане. — Так стоять… — Оскар попытался ещё раз. — Ну да-да, Вести ещё и не выглядит так, будто может оказать должного сопротивления… — Заткнулись оба! — Пиастри сжал кулаки и до крови прикусил губы. — Рассел, — выдавил он, — и Ферстаппен. Если кто-то из вас тронет Фреда, я клянусь, утоплю обоих нахуй. Призраки замолчали. Оскар пытался втянуть побольше воздуха, чтобы успокоиться. — О как, — наконец, выдал высокий и стянул маску. Джордж Рассел. В собственной красе и элегантности. — Снимайте маски. Макс со вздохом снял свой атрибут призрака, и Пиастри последовал его примеру. Сначала Джордж осмотрел его. — Что ж это была моя фатальная ошибка предлагать кандидатуру Вести, Пиастри, — он улыбнулся. — Ладно-ладно, твоих друзей мы трогать тоже не будем. А ты, Ферстаппен, — Джордж перевёл нервно улыбающуюся голову на Макса. — Как же я хотел тебя убить. Но попозже. — Поверь, я тоже. Между ними вспыхнула небывалой яркости искра. Прямо воздух наэлектризовался. — Как же я тебя ненавижу, Ферстаппен. — Взаимно, Рассел. — Успокойтесь. Джордж и Макс перевели свои взгляды на Оскара и осмотрели его с ног до головы, затем закатили глаза. Одновременно. Ну в целом, вопрос о том, как эти двое могли встречаться снялся сам собой. — Как думаешь, кто четвертый? — Рассел, правда, работал элегантнее и просто съехал с одной темы на другу. — Норрис, — предложил Пиастри. — Я не думаю, — тут же отозвался Макс. — Всё же он хотел тебя трахнуть, — заметил он опять. — Оу, — Джордж хмыкнул. — Кстати, раз уж мы заговорили об этом, — Пиастри вдохнул побольше воздуха, видя, как взгляд Рассела становится игривее. Очевидно, он сейчас хрень сморозит. — Вы с Сарджентом расстались или что? Так безбожно флиртовать перед ним. Так ещё и с Ландо… — Оскар флиртовал? — Макс перевёл тупой взгляд на Джорджа — Да не встречаюсь я с Логаном, — фыркнул австралиец. — А, — Джордж поджал губы. — Да? А так и не скажешь. Кстати, я подумал в моменте, что надо было записать это на телефон, но они так быстро закончили, что я только потом понял произошедшее. — Я всё ещё подозреваю, что он призрак, — вступил Пиастри. — И что он хотел меня убить. — Тебя пытались убить? — Рассел нахмурился, а Оскар перевёл взгляд на Макса. — Два раза, — фыркнул Пиастри. — Так я узнал, что Макс призрак. — Да, я немного облажался, — подтвердил Ферстаппен. — Как твоя голова, кстати. — Крепкая. — Так, а второй раз? — Джордж озадачено улыбнулся. — На той вечеринке Ландо опоил меня чем-то… — Вот ты же тоже там был, — прервал его Макс, обращаясь к Расселу. — Скажи, Норрис ведь просто хотел затащить его в постель. Джордж задрал глаза к верху, вспоминая события прошедших выходных. — Ну вообще… Да, пожалуй. Согласен с Ферстаппеном. — Тц, — Оскар вздохнул. — Ну зачем такие сложные схемы устраивать, чтобы переспать с кем-то? — выпалил он. — Как будто, если бы он просто предложил, ты бы согласился, — рассмеялся Джордж, а Оскар закатил глаза, припоминая, что эти два сапога, британец и нидерландец, пара. — Ну-у, да, — ответил австралиец так же, как и Максу в прошлый раз. А Джордж остановил смех и глубоко вздохнул. — Ты мне нравишься всё больше и больше, Пиастри. Становилось всё тише и тише. Город постепенно засыпал, выключая свет в домах. По улице бродили молчаливые ветры, тревожа листья и водную гладь. Оскар почувствовал, как холод щиплет его нос и щеки. — Знаете, — выдохнул Пиастри. — Как насчёт Хаджара и Лоусона? — Макс и Джордж одновременно уставились на него во всём внимании. — Если они не придут в колледж пару дней, точно никто не придаст этому значения. Да и я знаю, что по вечерам они в основном тусуются у «гаражей». Джордж молча соображал с полминуты, затем потёр подбородок и убрал волосы со лба. — Тогда пойдёмте, — выдал он, наконец. — Что сейчас? — Макс удивлённо на него уставился. — Нам нужно убить и утопить тридцать три человека, Ферстаппен. У нас нет времени, чтобы размусоливать. Оскар вздохнул. Что правда, то правда.

***

Тогда

— Ты не хочешь, хоть один раз выполнить обещание и действительно отвезти меня домой? — Это было бы слишком скучно. Макларен таранится сквозь тёмную гладь Кэйринроу. Да, уже стемнело, однако намёка на сон даже не наблюдается. По тротуарам идут разодетые дети — цветастые, милые и немного стрёмные, кругом блестят фонари, огни и слышится идиотский смех, взятый записями из фильмов-первопроходцев в жанре ужасы. Оскар хмыкает. — Тем более сегодня типа праздник, Пиастри. Ты серьёзно просто хочешь пойти домой и лечь спать? — Ландо скалится, его типичное выражение лица. — Может, просто не хочу видеть кучу людей, — кидает австралиец. — Тебя вполне достаточно. — Это намёк? — уголки губ Норриса вытягиваются ещё выше. — Сам решай. Макларен чуть замедляется. Ландо припускает педаль газа и плавно входит в поворот. Оскар не знает, куда они едут, но вполне догадывается. — Покажемся из вежливости и слиняем? — заключает довольный своей идеей британец. — Из вежливости? Мы, по-твоему, женатая пара? — Оскар хмыкает, а Ландо неестественно хихикает. Оскар не знает, как компания Норриса распределяет места для сбора народа, однако сегодня это блядский дворец Джорджа Рассела — так и не скажешь, что он выходец из обычной семьи. Пиастри знает, что в этом районе живут самые верхние сливки их городка, вот прямо верхушка, в которую носом ткнуться можно. Где-то поблизости располагается особняк Льюиса Хэмилтона с рядом примостившимся Нико Росберга. А ещё родители Норриса также гнездуются где-то тут. Оскар с отцом бывал в гостях — будучи мальчишкой, австралиец и не запомнил, у кого конкретно, тем не менее в тот момент он для себя порешил, что их с Логаном тихая улочка в сто пятьсот раз лучше. Автоматические ворота разъезжаются в разные стороны, и Ландо вводит Макларен внутрь двора, проехав сквозь небольшую дорожку. Парковка оказывается недостаточно большой, однако, как показывают иные автомобили, Джордж не то, чтобы против шин на газоне. А может, и против, но всем плевать. Мраморное крыльцо утыкается основанием в стеклянные двери и расходится широкой террасой по разные стороны. Аккуратный передний дворик вмещает в себя изьёбистые геометрические прогрессии, где каждый куст постепенно становится выше другого, создавая вокруг дома живую изгородь. Оскар даже засматривается на минутку — это ж сколько нужно платить садовнику, чтобы он творил такое. Хотя австралиец будет совсем не удивлен если вдруг окажется, что этим всем занимается сам Джордж. Британец выглядит достаточно сумасшедшим, чтобы филигранно подрезать кусты вместо вечернего отдыха. — Держи, — думая о садоводстве, Оскар не заметил, как Ландо ныряет на заднее сиденье и вытаскивает оттуда два предмета округлой формы. — Что это? — машинально уточняет Пиастри. — Маски. Хеллоуин же, — Ландо протягивает одну из них. — Я волк, ты зайчик, всё по справедливости. Оскар насмешливо хмыкает. — Ага, конечно, — выдаёт он и хлопает протянутой маской по груди Норриса, а сам забирает у него «волка». В следующую секунду австралиец уже идёт ко входу дома, растягивая резинку, чтобы та не сильно сжимала волосы. — Ну извини, — нагоняет его Норрис, уже сияя заячьими ушами. — Коалу я не нашёл… Конечно, британец хочет остроумно шуткануть, однако провидение не даёт возможности Оскару остроумно ответить. — …И что ты хочешь этим сказать? — этот разговор и раньше слышался, да в целом из дома льётся ненавязчивая музыка, по периметру тут и там снуют люди, пахнет алкоголем, смешанным с ароматом роз. Оскар пытается уловить розовые кусты глазами, но не может. Это просто аура дома Рассела благоухает. — Я… — слышится второй голос. — Хочу расстаться. Пиастри шагает вперёд, терраса дугой уходит в сторону и, наконец, открывает говорящих. Кто бы мог подумать, сам Джордж — хозяин вечеринки и… Макс Ферстаппен. Оскар, видя их вместе, достаточно часто задумывается, а какого чёрта. С другой стороны, вероятно нидерландец просто не лишен вкуса. Почему в таком случае в этом вопросе так ужасен Джордж. — Нет, — чётко говорит Рассел. Поток мыслей вдруг врезается в дамбу и течёт в противоположное направление. — В смысле, нет? — уточняет Ферстаппен. — Мы не расстаемся, — Рассел складывает руки на груди и задирает нос. — Джордж… — Макс видимо не знает, как отчекрыжиться. Впрочем, если бы Оскару так сказали, он бы, наверное, выдал «хорошо», кивнул, как хороший мальчик, и побрёл обратно в дом веселить гостей — да, он бы так и сделал, будь его партнёром Джордж. По спине Пиастри бегают мурашки. — Парни! — в этот момент Рассел, кажется, находит спасение. Он тут же перестаёт давать Максу каплю внимания, переведя взгляд на Оскара и Ландо. — Проходите в дом. Рассел — белющий, как начищенный известняк — рассеянно посматривает по сторонам. Впрочем, вампирский костюм добавляет ему ещё большей статности. Остаётся только прокусить кому-нибудь шею поддельными клыками и вообще — граф фон Дива Рассел. Макс элегантным не был никогда, поэтому «рабочий костюм» Джейсона Вурхиза сидит на нём идеально. Пиастри так и делает. Он не самый большой любитель сплетен, однако знает всю ситуацию даже таксидермисткого магазинчика на окраине городка. Фред и Люк те ещё сплетники, даже удивительно. Фред бы, наверное, мог стать отличным детективом, или хотя бы его помощником. А чтобы нет, он добрый, справедливый… Оскар зависает. Нет, пожалуй, с такими характеристиками ему путь в полицию перекрыт гранитным блоком. Чужая рука опускается на плечо Оскара и игриво съезжает на бок, оставшись там ненадолго. Ландо подмигивает сквозь дурацкую кроличью маску виднеется его недобрый блестящий взгляд, прямо как у тигра в пушистой траве перед полем овец. Особняк Рассела представляет собой неорганизованное на первый взгляд пространство, уходящее в разные стороны обычными частями дома: кухня сбоку, просторная с навесными шкафами и вытяжками на потолке, гостиная с мягкими коврами и странной формы диванчиками, упирающимися в огромный камин, и куча окон в пол. Не будь дом окружен высоким забором это место бы превратилось в стеклянную коробку для наблюдения за жизнью муравьев. — Глянем, что тут есть? — его голос глушит музыка. Правда, Оскара она совсем не раздражает. Рассел продумал в своём жилище всё до мелочей, даже местоположение колонок, потому что кажется, что ненавязчивая безтекстовая волна доносится со всех сторон, не позволяя заливаться битами в одно ухо. — Угу, — может только неразборчиво мыкнуть Пиастри. Австралиец вдруг осознаёт, что никогда не посещал подобные мероприятия без сопровождения Логана. Типа, они обычно втроем, включая Фреда, заваливались в чей-то дом, оккупировали подходящий уголок и сидели, болтая, наблюдая за происходящим. А сейчас… Пиастри даже не знает, что нужно что-то искать, потому что Сарджент всегда притаскивал ему любимые Тимтамы на сладенькое вместе с хрустящими чипсами в панировке из приправ для барбекю. Кухонный стол и островок оказываются заставлены выложенными на тарелках закусках, прямо в стиле Джорджа: маленькие канапе, практически на один укус, половинчатые сэндвичи, странного вида рулетики. Рассел будто готовился к королевскому приёму, а не к костюмированным молодежному рейву — и это Оскар ещё подобрал цивилизованный синоним. Впрочем, Джордж прекрасно знает, что от него ждут, поэтому стол с чипсами, сухариками и пивом тоже присутствует: стоит у окна, разворошенный, и уже не такой аккуратный (очевидно Рассел и там всё уставил от иголочки). Ландо утаскивает со стола пару орешек, затем хлопает Оскара по плечу, направляя его вглубь дома. Вероятно, он ищет кого-то из знакомых. Австралийца таскают за собой, как собачку? Зачем? Этого он понять не может. В целом, ему сложно сопоставить в голове несколько несопоставимых фактов. Во-первых, зачем Ландо возит и таскает его за собой? Хороший вопрос, учитывая, что Фред предупредил о споре. Суть то проста — переспать. Так зачем все эти выкрутасы? Во-вторых, Ландо почему-то даёт заднюю (точнее, выглядит так): вот посадит в машину, привезёт и довезёт обратно, не то, чтобы, плохо, вот возьмёт, дотронется до плеча, помнёт и резко уберёт, так будто боится, что их застукают. Норрис слыл отпетым бабником, сердцеедом и развратником, а тут… Хотя, может, это у него тактика такая? И, наконец, Оскар не может понять сам себя, типа… ему-то это всё зачем? Впрочем, Пиастри объясняет себе это простым взбесившимся либидо. — Идём, — в какой раз уже говорит Ландо. «Идём да идём», Оскар закатывает глаза. Норрис ведёт его на второй этаж. За то время, что они целый день вместе, почему-то перекинулись парой бессмысленных фраз и дурацкими попытками флирта. Ни «как прошёл день», «ни… " а почем это вообще беспокоит? Парни поднимаются. На втором этаже особняка Джорджа стоит более лайтовая атмосфера. Музыка слышится не так громко, а люди здесь не перемещаются из стороны в сторону. Так, посиживают по углам. Первым Оскар замечает Алекса. И то, потому что тот обращает на них внимание. — О, ребят… вы Джорджа не видели? — уточняет тот, выдержав в начале паузу. Очевидно, Албон пытался понять, почему Оскар и Ландо пришли в одно время, но пока не выходит. Таец сидит на диване, который стоит спиной к лестнице, от того парню приходится перегибаться. Тем не менее Пиастри разглядывает его тюремную робу в полоску и ярко нарисованные на щеках синяки. — Он внизу, — отвечает Ландо, перепрыгивает через диван и плюхается на свободное место. — Жив? — шутливо уточняет Алекс. — Пока да, — добавляет Оскар и, нормально обойдя место для отдыха, садится рядом с Ландо. Норрис тут же раскидывает руки в разные стороны и расплывается на мягком сидении, как рыба капля. В приглушенном свете Оскар не может точно различать лица людей, сидевших напротив на таких же диванах или на полу: кто-то собирается вокруг Уно, громко выкрикивая триггерные команды, кто-то просто переговаривается между собой, кто-то молча напивается Пиастри не успевает даже начать пытаться узнавать знакомых, как его почти сшиб грубый откровенно мужицкий горький аромат, да если бы Оскар уже не сидел, то точно упал. — Опа, princesa, — выдаёт Карлос Сайнс, практически не контролируя свой язык. Испанец рушится на диван, словно башня, впечатавшись прямо в австралийца, чем заставляет его накрениться и выставить руку вперёд. Будь у Оскара чуть более замедленная реакция его ладонь, выступающая в роли опоры, приземлилась бы Ландо прямо на пах. А так, Пиастри изворачивается и успевает уткнуться в диван. — Как жизнь? — Если бы ты мне не дышал в лицо перегаром, была бы заебись, — цедит Оскар, пытаясь отодвинуть нависшего испанца. Сам Ландо сидит, как ископаемое, без движения, позволяя уже самому Оскару наваливаться на него. Карлос смеётся. Он уже достаточно пьян, чтобы начать чудить. Чем он и занимается, кстати. Оскар чувствует запахи обоих парней. Они смешиваются, обдают лютой разницей, заставляя мурашки носится по спине. Пиастри выпрямляется и вжимается между плечами Норриса и Сайнса, заставив последнего чуть отодвинуться. Карлос в свою очередь располагается на спинке дивана и закидывает руку ему за плечо. Так Оскар и сидит, осталось только прижать друг к другу коленки и поправить воображаемую юбочку. — Ты какой-то слишком напряженный, Пиастри, — выговаривает испанец, дыша в ухо. — Держи-ка, расслабься. В руку Оскара в ту же секунду плавно входит банка пива. Сайнс хмыкает и даже открывает её, озарив пространство громким щелчком, который, впрочем, глушится в гомоне чужих голосов. — Я не буду, — Пиастри протягивает банку обратно, чем вызывает бурную реакцию в виде лающего смеха. — Да ладно, Оскар, — вступает в разговор Норрис. — Это же всего лишь пиво. — Он просто не умеет веселиться, — заключает Карлос, забирает банку и делает пару смачных глотков. Благо последующих атак на здравый рассудок австралийца не следует. Да и не могло бы, потому что на второй этаж врывается звонкий возглас. — Алекс! — Кими Антонелли вваливается вперёд, чуть не грохнувшись на ковер. Своим окриком малыш-итальянец взбаламучивает всех. — Там Джордж и Макс, кажется, сейчас подерутся! Со своих мест вскакивают все, не только Алекс. Вся толпа гурьбой бросается к лестнице, чуть не снеся перила. Карлос подрывается первым. Норрис хочет шмыгнуть за ним, однако Оскар ловит британца за руку. — Разве ты не хочешь посмотреть? — удивляется Ландо. — Нет, — честно отвечает Оскар. — Останься. Взгляд Ландо на секунду проясняется. Он садится обратно, неотрывно разглядывая Пиастри. Оскар льнёт ближе, на этот раз сам бесцеремонно разорвав безоговорочный консенсус по личному пространству. Ландо не отодвигается, он просто всё ещё удивлён. Оскар продолжает. Он не трогает Ландо, просто задирает собственные плечи чуть к верху и наклоняется к лицу британца. Чужое теплое дыхание смешно щекочет кожу на щеке. — Тебе не обязательно меня напаивать, Ландо, — говорит Оскар и чувствует, как кончики пальцев колит. — Если что. Норрис правильно понимает намёк. Может, зря его Пиастри считает глуповатым? Их губы соединяются. Первым, что чувствует Оскар, приятная осознанность. Он чувствует всё: чувствует запах, чувствует трение, дыхание, структуру. От этого нельзя отказываться, поэтому он так любит контролировать, чтобы запоминать, чтобы всё было честно, чтобы всё было взаправду. И теперь это и правда Ландо. Оскар проводит пальцами по его рубашке, та оказывается льняной, от того чувствительные подушечки чешутся. Затем Пиастри мягко укладывает ладонь на плечо британца. Норрис его не трогает, он будто боится спугнуть, от того просто напористо работает губами, меняя если только наклон головы. Маска слезает наискосок, передавив ухо. Оскар отрывается на секунду и опускает резинку на шею, та тут же впивается в кожу. Приходится сглотнуть и вдохнуть побольше воздуха. Пиастри только сейчас понимает, насколько наэлектризовано его тело, просто сходит с ума, будто достаточно всего лишь одного прикосновения… — А может, вы пойдёте в комнату?.. Ландо отдёргивается чуть ли не с рыком, чтобы уставиться на нарушителя их спокойствия. На удивление даже сквозь шум Оскар может узнать слишком уж хорошо знакомый голос. Вскоре Пиастри поворачивает голову. Он и не сомневался, кого там увидит. В руках белеет уплывающая маска, плечи укрывает чёрный балахон — он никогда не был фанатом «Крика», так почему он выбрал этот костюм — стоит никто иной, как Логан Сарджент. Оскар готов бороться, кривиться и язвить, поэтому он закусывает губы и воинственно заглядывает другу в глаза. Правда не находит там того, что ищет — ни капли ревности, ни капли гнева, ни капли злости — только пугающее безмятежное спокойствие. — Ландо, — Оскар сглатывает, только сейчас поняв, что в горле успевает пересохнуть. — Мне нужно с ним поговорить.

***

Сейчас

В машине Пиастри согрелся. Горячий воздух обдувал колени, нагревая потёртую джинсу, разливаясь жаром от икр до лодыжек. За окном двигался привычный для этой местности массивный лес. Дорога освещалась лишь фарами. Впрочем, ехать им не то, чтобы далеко. Однако Оскар готов поклясться, что двадцатиминутная поездка заняла целый час, потому что Макс и Джордж нашли причину поспорить даже несмотря на то, что Рассел сидел впереди на пассажирском сидении, пока Ферстаппен позади. Оскар вздохнул, спор превратился в бесконечное жужжание в правом ухе. Парень просто уже хотел побыстрее доехать, чтобы, наконец, прекратить всю эту идейную вакханалию. Лес закончился. Район, в который они въехали, считался не самым безопасным, дома здесь стояли поскромнее, а вид некоторых оставлял желать лучшего: дряхлые, поломанные, выкрашенные граффити и прочей ерундой. Чуть позади вообще расположился трейлерный парк. Оскар выключил фары и съехал на обочину, спрятав машину в небольших кустах. Существовала вероятность, что за тот час их отсутствия, машину могут обокрасть. Впрочем, единственной проблемой тогда останется убраться отсюда. Ах, да… и тела. Макс и Джордж заткнулись. Оскар повернулся к ним. — Гаражи там, — оповестил Пиастри, пальцем показывая на здания через дорогу. Там виднелся яркий, будто прожекторовый, свет, а по всей округе разливалась жёсткая такая матерная репчина. — Отлично, — ответил Джордж, натягивая маску. — Кто убивать будет? — В смысле? — Оскар похлопал глазами. — Ну, значит, ты, — порешил Рассел. — Эй, нет, — отмахнулся Пиастри. — Погодите, нам нужен план. — Никакого план, тупо мочим, — кивнул Макс, а Джордж в своей крикливой маске повернул к нему голову. Спешил начаться очередной спор. — На «цу-е-фа» порешим? — выдрал зачаток Пиастри, выставляла кулак вперёд. — Кто убивать будет. Макс вздохнул, Джордж за ним. Игра закончилась быстро. Ферстаппен покрылся «бумагой» из двух ладоней. — Ну и плевать, — выдохнул Макс, натягивая маску, держа в руке нож, которым недавно полоснул Оскара. Точно, дурацкий пластырь все ещё теплился на щеке. Оскар отклеил его одним движением и последовал примеру своих компаньонов. Призраки вышли из машины, Пиастри закрыл её, и они стройной цепочкой двинулись вперёд. Район почти не освещался уличными фонарями, поэтому призраки проскользили мимо полузаброшенного дома с покорёженной дверью, преодолели заросший сад и вышли к складу покрышек. Музыка и свет прожектора лились из дверей открытого гаража, рядом с которым сидели двое. Хаджар на раскладушке медленно посасывал пивас, пока Лоусон, стоял рядом, бурно имитирую игру в гольф: хоккейной клюшкой раскидывал камни. Оскар знал это место, потому что оно становилось частым пристанищем безумного хаоса спортивной команды: здесь можно упиться вусмерть, подраться без последствий и выбить из себя всю скопившуюся дурь. А Хаджар и Лоусон являлись владельцами. Они проводили здесь слишком много времени, видимо, не желая возвращаться домой. Призраки пригнулись за стопой покрышек. В масках ни хрена ни видно. Они молча переглянулись. Оскар махнул ладонью и пальцем показал зону обхода. Макс кивнул, покрепче сжал нож и пошёл. Пиастри с Расселом посмотрели друг на друга. Что ж, сыграем в приманку? — Отвлечём их? — голос Оскара еле-еле слышался из-за непрерывающегося потока музыки. Макс тем временем, спрятавшись в темноте, медленно протаранивался к гаражу. — Угу, — Джордж кивнул. Они одновременно поднялись и вышли в свет прожекторов. Макс тем временем уже добрался до боковой стороны гаража и зашкерился в тени. Алкоголь в крови Хаджара и Лоусона не дали им проявить должной реакции. Айзек, увидев двух призраков, только расширил глаза, чуть привстал, отрываясь от бутылки, и молча дотянулся до Лоусона. В глазах Хаджара читалось одно очень красноречивое и цельное предложение: «Допился?». — Да чо? — выдернулся Лиам и обернулся. Его выражение лица застыло в немом удивлении, да, примерно с таким же посылом. Оскар наклонил голову. Чем он занимается по жизни? Марк бы узнал, пипец как, расстроился. Макс вышмыгнул из тени, подобно ассасину. Лезвие ножа сверкнуло в ярком свете и быстро погрузилось в шею Лиама, прямо как в кусок подтаявшего масла. Дальше всё было, как в замедленной съемке. Лиам умер быстро, и, наверное, даже безболезненно. Кровь хлынула Максу на перчатку и тут же забрызгала лицо ошалевшего Айзека. Хаджар молча смотрел, как Ферстаппен пытается вытащит нож. Он всадил его слишком глубоко. Оскар даже не мог предположить, что в этот момент сейчас чувствует Джордж, потому что его самого начинало выворачивать наизнанку. Взгляд помутнел, а холодный пот обдал спину, словно кислота. Пиастри неосознанно ухватился за руку Джорджа, и тот будто рефлекторно сжал её. Так они и стояли, держась друг за друга, пока Хаджар не вскрикнул и не побежал, сломя голову. — Блядь, — Макс слишком поздно выдернул нож. Оскар среагировал первым, подавшись прямо за Хаджаром. Джордж остался на месте, размышляя, куда ему лучше деться. Пиастри уже не видел их. Айзек стрельнул в кусты, а оттуда выбежал на поле. Здесь пустующее пространство освещалось лишь луной, а протоптанные тропинки в разные стороны не давали понять правильного направления. Хаджар спортсмен, он припустил по полю в своей собственной стихии. Но он был пьян, раз. Два, Оскар хорошо бегал. Ни прошло и секунды, как он нагнал его и поддел под коленку. Хаджар упал плашмя, Оскар навалился на него сверху. Айзек развернулся и ухватился за чужие руки. Пиастри не знал, что делать дальше. Да он его схватил, а теперь? Три, Хаджар был реально сильнее. В следующую секунду, Оскару вцепились в лицо и окровавленными руками стащили маску. Пиастри вытаращился на Хаджара, как на Восьмое чудо света. Это грёбанный конец. В глазах француза теперь вместе с неприкрытым отчаянием читалось глубокое удивление. — Оскар? — однако голос услышал Пиастри совсем не Айзека. Австралиец поднял голову и увидел перед собой снимающего наушники Лэнса Стролла. Вот это кончено, встреча века. — Лэнс? — вырвалось у Оскара. — Ты что тут делаешь? — с ударением на первое слово выпалил Пиастри, держа Хаджара за шею. Вот именно, что сынок богатенького магната делал в блядском ублюдском районе. — Я? — испуганно выдохнул Стролл. — Гуляю. Макс настиг Лэнса, будто из ниоткуда. Нож на этот раз не стал входить в части тела, а перерезал горло, быстро, болезненно, с хлюпаньем. Кровь, разлившаяся из живого минуту назад человека, разбрызгалась в разные стороны, и попала Оскару в глаза. В этот момент австралиец получил ещё и удар коленом поддых. Это могла быть фатальная ошибка Хаджара, потому что Оскара и так тошнило, а сейчас вообще могло вывернуть ему на лицо. Благо этого не произошло. Джордж подоспел сбоку с пакетом, который тут же натянул Хаджару на голову и завязал. Они втроем держали парня минут пять. Оскар за правую руку, Джордж за левую, а Макс за ноги. Пять гребанных минут. Пацан бился в конвульсиях. Умирал и наверное, молился. Но тем не менее он умер. Оскар не отпускал его ещё несколько минут, не моргая смотря в землю, чувствуя, как чужая кровь скатывается по подбородку и высыхает на коже. — Хэмилтона ты так же убивал? — голос Макса порезал тишину. — Пакетом? — А вы откуда… так, — Джордж поднялся. Стряхнул ладони. Его трясло. — Ведёте себя, как маньяки, — выдохнул Оскар, он все ещё не мог разжать собственные ладони, будто они пристыли. Ферстаппен поддел его кисть, надавил на мышцу, и Пиастри, наконец, смог отпустить Хаджара. — Один ножом. Другой пакетом. — А ты чем Дуэна убивал? — хмыкнул Макс. — Ружьём! — Так, заткнулись, — Джордж снял маску и вдохнул побольше воздуха. — Сейчас собрали трупики в машину и поехали на озеро. — Оскар поднялся и посмотрел на Джорджа. — Выглядишь, как чёрт, Пиастри. Прошу, как сядем, ототрись. Австралиец закатил глаза. А потом они принялись за работу: притащили трупы Хаджара и Стролла к гаражу, обмотали их пакетами, потому что Ферстаппен выбрал уж слишком кровавый способ убийства, а затем по одному потащили в багажник Рено. Джордж стоял на стрёме. Макс и Оскар таскали. Мозг к этому моменту уже отключился. Пиастри просто делал, потому что надо. Труп Стролла не поместился, багажник тупо не закрылся. Макс поехал вместе с ним на заднем сидении. Да, так они и двинули: Оскар за рулем с окровавленной рожей, Джордж, который моргал раз в минуту, Макс, молчавший всё остальное время, труп рядом с ним и ещё два в багажнике. Доехали они до озера быстро. Кто-то из парней, очевидно, молился, чтобы им не встретилась патрульная машина. На этот раз Пиастри заехал в парк и припарковал машину прямо на берегу. Да так можно. Это пространство уже считалось полулесным, да и плевать вообще-то. — Иди умойся, — приказал Джордж, а сам вышел с Максом и молча помог вытащить Стролла. Оскар стянул балахон через голову, медленно свернул его и задел взглядом зеркало заднего вида. На секунду показалось, что чужая кровь на коже защипала. Но это так, уже ментальные проблемы. Оскар оставил мантию на сидении, а сам вышел, когда услышал первый всплеск. Глубина озера позволяла не искать места поудобнее. Оскар отошёл к переходу, наклонился и вытянул руки. Ледяная вода тут же опалила холодом, однако он оказался спасительным. Вместе со вторым всплеском Оскар уткнул мокрые ладони в лицо. А потом ещё и ещё раз, пытаясь вместе с кровью смыть воспоминания об искаженном ужасом лице Хаджара. Третий всплеск оказался сказкой. Всё. На сегодня они закончили. Всё. Домой. С другой стороны берега послышался четвёртый всплеск. Пиастри подорвался с места и уставился в темноту. Там в далеке луна осветила фигуру: мантия, маска и тонущая глыба перед ним. Четвёртый призрак. Оскар замер, холод покрыл его мышцы инеем. Четвёртый призрак развернулся и ушёл. Пиастри мотнул головой, зажмурившись. Всё это казалось глубоким артхаусным сном. — Оскар, — позвал Джордж. Пиастри медленно повернулся. — Поехали. Поехали домой. Австралиец кивнул. Кажется, он никогда в жизни ещё не видел настолько уставших людей. Хотя нет. Марк. Чёрт, он же только что своими руками прибавил шерифу работы. Впрочем, от этого нельзя отвертеться, иначе сам город падёт.

***

Тогда

Оскар, закусывая губу, двигается прямиком в ванную комнату, ведя за собой Логана. Музыка всё ещё льётся бурным потоком, однако за крепкой дверью она практически растворяется. Логан поворачивает щеколду. Теперь никто не помешает. Ванная оказывается размером с добротную комнату, где за шторкой стоит одноименный предмет интерьера, посредине лежит цветастый ковёр, рядом воцаряется унитаз, а у стены длинная раковина с подвесным светящимся зеркалом. На самом деле оно сейчас здесь является единственным источником света, падая потоком на кафель и растворяясь желтизной на закрытых жалюзи. Оскару… не стыдно. А почему вообще должно? Они с Логаном не пара, так что… И всё равно оказывается странно объяснить свои чувства. Пиастри глядит на себя в зеркало. Губы слегка помятые и припухшие. — Будем молчать? — Оскар не смотрит на Логана, просто опирается ладонями на края раковины, потому что ноги почему-то отказываются стоять. Сарджент скрещивает руки на груди. Его этот балахон без маски на лице выглядит уж слишком сектантски. Да и почему Пиастри даже не подумал, что Логан вообще-то тоже может быть тут. Бред какой-то. Мозг совсем отрубает логику, продолжая жонглировать гормонами. — Просто интересно, почему ты игнорируешь предупреждения, — Логан хмыкает. Оскар закатывает глаза. Его любимый мимический жест, между прочим. — Вау, Логан, — Пиастри натягивает ухмылку. — Ты издеваешься? Или не понимаешь, как тупо выглядишь? Сарджент выпрямляет руки и шагает вперёд. Оскару на секунду кажется, что он опять отлетает в пространство бессознательного, однако австралиец трезв, как самое чистое и прозрачное стеклышко. — Чего? — Логан мотает головой. Может, он ослышался. — Тц, — Оскар расплывается в усмешке. — Если ты таким способом пытаешься защитить мою невинность, то у меня для тебя новости, Логан. Сарджент сдвигает брови у переносицы. — Прошлый раз я тебя нашёл обкуренным. Или забыл? — аргумент. Пиастри кусает щёку изнутри и отворачивается. Сарджент проходит вглубь комнаты и встаёт перед австралийцем почти нос к носу. — Меня вообще мало беспокоит, с кем ты спишь, развлекайся, Оскар, — от последней фразы как-то неприятно застывает кровь в венах, и Пиастри смотрит на друга снизу вверх, пытаясь по выражению лица понять, что он действительно чувствует. Вот только, если обычно американец читается, как открытая книга на родном языке, то сейчас — ебучие скандинавские руны, стёртые наполовину на каменной плитке. Лицо Логана не выражает ни-че-го. — Но с тем, кто прямо поспорил на переспать? И как ты думаешь, он будет это доказывать? М? Оскар, почему он так пытается тебя напоить? — Заткнись, Логан, — Пиастри взгляда не выдерживает. И грубо с Сарджентом он так ещё не общался. — Я сам решу… Логан ступает вперёд. Это движение оказывается Оскару непонятно совсем, потому что он вообще-то не бесплотный. Сарджент врезается в него, толкает, и Пиастри прижимается поясницей к ребру тумбы раковины. Может показаться, что вся эта ситуация выходит за рамки дозволенного. Логан ведёт себя странно, от чего вообще-то должны задрожать поджилки, а где-то внутри грудины нарастать неприятное режущее чувство тревоги. Однако Оскар… он не может объяснить, почему в этот момент абсолютно не беспокоится о том, что Сарджент творит. Вероятно, за годы их общения Пиастри выдрессировал абсолютный иммунитет, или просто доверяет настолько, даже мысли не допускает, что Логан навредит ему. Конечно нет, это же Логан. Сарджент всё ещё выше, приходится задирать глаза и смотреть на него снизу вверх, прочитывая реакции. Сердце выбивает дрожащий ритм, резинка маски давит на шею, а по голым участкам кожи бегает холодок. Становится… жарковато? Оскару нужна была реакция, хоть какая-то. Он не мог понять, что творится с Логаном. Почему обычно эмоциональный и яркий Сарджент вдруг потух? Хотя, вероятно, желание узнать было всего лишь одной из причин. Руки Логана утыкаются в край раковины, сжимая её. Оскар легко проводит по запястьям друга, чувствуя кончиками пальцев ткань перчаток, наэлектризованную мантию и напряжённые мышцы. Это что-то совсем необычное. Что-то некогерентное, глубоко запрятанное в глубинах сознания Оскара. И оно почему-то именно сейчас решило выйти наружу, заставить встать на цыпочки, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Он его хочет. Он, вероятно, внутренний демонёнок, которому напрочь отшибло рассудок. Что-то внутри Логана рвётся, что-то там внутри него держится на последней ниточке канатика и «бам» — обрывается, отпустив концы с весёлым песнопением. Сарджент впивается в губы Оскара, как волк в тушку зайца. Чистой воды животное желание, похотливое и раскалённое. Пиастри-то и толком понять ничего не успевает. Его нутро закипает булькающими пузыриками в районе живота. Он выпрямляется, словно струна, вцепляется пальцами в волосы американца, пытаясь прижать его к себе ещё ближе. Оскар даже не сможет сказать, какой этот поцелуй на вкус. Они трутся губами, сдирая клычками друг другу кожу, отчего на языке то и дело появляется фантомное кровавое послевкусие. А потом Логан грубо отцепляет от себя Оскара и разворачивает спиной, прямо-таки как добротную шлюху. Оскар успевает только прифигеть и ухватиться за края раковины, чтобы не бонькнуться лбом о зеркало. В следующую секунду австралиец чувствует, как выдёргивается ткань футболки из-под его брюк, как быстро звякает ремень, как чужие пальцы втыкаются в нежную кожу, покрывающую напряженную косую мышцу. Оскар чувствует собственный прерывающийся выдох. Логан прижимается к нему возбужденной плотью, плечи прыгают в разные стороны, от раскаленной головы, кажется, сейчас пойдёт пар. Вероятно, тогда Пиастри стоило остановить свой разогнавшийся мозг и подумать, а какого хрена? Всё это действо, театральные акты, начиная от собственнических взглядов, заканчивая жесткими, абсолютно неделикатными и уж точно непривычными манипуляциями? Откуда в Логане Сардженте взялась эта необузданность? Если Оскар и представлял их секс, то мотив всегда сводился к тропам нежный, флаффный, с дебильными вопросами «Тебе не больно?» или «Мне остановится?». А сейчас Сарджент, очевидно, не собирался ничего спрашивать. А Пиастри… у него даже мысли не возникло его остановить. Оскар откидывает голову и врезается затылком в плечо американца, когда Логан расстёгивает чужие брюки и влезает в щепетильное пространство. Пиастри за одну секунду успевает сделать слишком много: закатить глаза, прикусить губу и томно выдохнуть, понимая, что в нём нет ни капли сил сдерживать стоны. Логан проводит кончиком пальца по низу живота и дотрагивается до члена. У Оскара дёргается подвздошная мышца вместе с глазом. Он приподнимает коленку и упирается ею в тумбу, чтобы ненадолго вернуть в сознание чувство ориентации. Возбуждение накрывает внезапным цунами. Оно не томное, не длительное, вызыванное искусственно, не то, что копиться всю ночь, чтобы утром сказать «привет». В чужой руке плоть тут же набухает, и ощущение прикосновения становится невыносимо мучительным. Логан обхватывает член Оскара поудобнее, сжимает и без девственных церемоний подготовки начинает сразу же интенсивно водить вверх-вниз, вверх-вниз — знаменитая блядская катапульта на ярмарке аттракционов. — Л-логан! — что-то в этом возгласе предсмертное. Слёзы (слёзы, Карл!) текут из глаз, каждая мышца в теле напрягается до предела, ощущаясь чужеродной. Оскар сжимает ладонью свои губы. Да, ему приходится заткнуть самого себя, потому что иначе откровенные стоны услышат даже на первом этаже. Сарджент опускает голову и прижимается к шее друга. По его вискам стекает пот, он сдавливает зубы до дрожи в челюсти и дышит громко-громко. Его широкая ладонь держит Оскара под рёбрами, чтобы тот не грохнулся, а вторая рука творит жуткие непотребства, будто в неё одну вселился демон. Оскар кончает. Со слезами и соплями. Его дрожащее тело скатывается по Логану вниз, колени стукаются об пол, а сам парень прикладывается лбом о холодное дерево тумбы, надрывно дыша — знаете, как пациент с пробитым легким. Такого у него точно не было никогда. Несколько первых секунд Оскар всё ещё прижимает ладонь к губам, пытаясь при этом вдохнуть воздуха побольше. Вскоре до него, наконец, доходит, что органы дыхания работают немного по-другому, поэтому опускает руку, обхватывая самого себя. Самоподдержка, ага. Вот это его пробило. Великолепно. Сарджент стоит без движения несколько мгновений. Буквально. А потом срывается с места и пулей вылетает из ванной. — Логан! — Оскар рефлекторно подаётся за ним, протерев коленками пол, но куда уж в таком состоянии. — Логан! Стой! Логан сбежал, как паскудный трус. В глазах Ландо мелькает нечто сродни тревоге, когда он видит озлобленного Оскара. Пиастри кое-как приводит себя в чувство после сбежавшего Логана. Кое-как мягко сказано. Он еле-еле натягивает обратно штаны, поднимается на ноги и окунается в холодную воду, да такую, что мозг морозит, оставляя на лице выражение полной злости и трагического недоумения. — Всё в п…? — только заикается Норрис. — Нет! — тут же прерывает его австралиец. Он вдыхает побольше воздуха в лёгкие. Говорят, дыхательные практики успокаивают. — Воу-воу, — Ландо задирает ладони кверху в примирительном жесте. — Что он тебе такого сказал? Хочешь разберусь с ним? Оскар смотрит на Норриса, не мигая, ей Богу, с целую минуту. Стоит ли британцу знать, что Логан вообще-то ему подрочил и сбежал. Очевидно нет. Так в чём проблема, Оскар? Разве тебя не устраивают отношения без последствий? Пиастри скрипит зубами. — Только попробуй, — цедит он. — Я сам в состоянии с ним разобраться. — Ладно, Оскар, — Норрис осторожно приближается к нему, как ветеринар к взбешенной собаке. Они все ещё стоят в коридорном пространстве. С первого этажа слышатся слишком много возгласов, однако все они постепенно затихают. Люди начинают возвращаться на второй этаж. — Забей на него. Хотя бы сегодня, — британец устраивает попытку вторжения. Попытка венчается успехом. Оскар не сбрасывает со своей талии чужую разгоряченную алкоголем ладонь. — Наверное, и, правда, была плохая идея сюда приезжать. Хочешь сбежать? — Хочу, — тут же отвечает Пиастри. Ландо возвращает привычный оскал на лицо. — Только не спрашивай куда, ладно? Просто доверься.

***

Сейчас

Ночь тихо жужжала морозным воздухом. На западе небо постепенно белело, будто кто-то начал возить тряпкой по незасохшей акварели. Оскар глянул на время в телефоне. 3:46 am — отсчитывали цифры. Австралиец вымотался настолько, что готов повеситься, правда устроить такой перфоманс в небольшом Рено, в котором он до сих пор сидел, не представлялось возможным. Пиастри только приехал и, наверное, уже пять минут сидел в машине, не желая выбираться наружу. Это что-то необъяснимое. В дом, который давно казался просто убежищем, возвращаться не хотелось. Просто, видимо, даже воспринимая реальность, как игру, ты можешь в какой-то момент надломиться, а мысль, что кто-то по камерам рассматривает тебя до милипизерных кусочков, уничтожает. Пиастри думал, что он сильный. Если не физически, так хоть ментально. Ребра ныли. Хорошо его Хаджар приложил… От воспоминания испуганных умоляющих глаз Оскар согнулся и приложился лбом о руль. Многострадальная голова отдалась глухой болью. Боль заменила остальные чувства на секунду, а потом слёзы обдали пересохшую роговицу, пока в горле заёжился ком. Тело ломило и требовало сна. Очень-очень хотелось хотя бы на секунду развалиться на миллион частей, чтобы их кто-то бережно собрал в одну корзинку и поставил сушиться на солнышке. Оскар отлепил свой лоб от руля и посмотрел на соседский дом. Всё же он, засранец этакий, переступит через себя. Пиастри вылез из машины, захлопнул дверь и прошёл мимо своего дома. Шёл он медленно, волоча ноги, но тем не менее вскоре оказался у окна комнаты Логана. Осталось только подтянуться и залезть на крышу. Да-да-да, привычное действие далось австралийцу с трудом, что он аж расцарапал себе ладони. Ну и плевать. Окно оказалось, как обычно, открыто. Логан лежал в собственной кровати и мирно спал. Этакая подростковая идиллия, только Сарджент не Белла, а Оскар не Эдвард. Хотя… Уставший мозг мог выдавать только такие безбожные сравнения. Пиастри завалился в комнату, задел стопой подоконник и чуть не свалился на пол носом к низу. Логан подскочил, разбуженный внезапным вторжением. — Оскар, — выдохнул он, тут же признав в силуэте друга. — Оскар, ты чего? — Ничего, — отозвался Пиастри. К боли в рёбрах теперь присоединилась ещё и ломоть в ноге. Спасибо. Пиастри, уже не шкерясь, закрыл окно. Логан тем временем потянулся к телефону и ослепил себя включившимся экраном. — Четыре утра, — констатировал он сонным, пробитым хрипотой, голосом. — С тобой всё в порядке? — он был… умилительным. Пиастри не тронутый дымкой сна в электрическом свете мог рассмотреть полузакрытые веки американца с налипшими белёсыми ресницами, его припухлые щёки, губы и взъерошенные волосы. Оскар молча стянул с себя куртку и штаны, кинув их на пол вместе с кроссовками и носками, а сам бесцеремонно залез к Логану под одеяло. — Да, не спится, — соврал он. — Ебать ты холодный, — Логан вздрогнул и покрепче укрыл австралийца. — Ладно, спи. Комната вновь стихла будто и не было всего этого инцидента с пролезанием в окна. Сарджент может даже и не просыпался, так в полусне на автомате поднялся, уложил кого-то рядом, приласкал и согрел: это его базовые настройки, выдрессировал в себе за месяцы, проведённые в статусе капитана. Оскар правда глаза не закрыл, тупо пялился в темноту. Свет из незакрытого жалюзи окна проникал в комнату и очерчивал мирный силуэт Сарджента, чья грудь вздымалась от тихих вздохов. Вероятно, он уже заснул, Пиастри не слышал чужого сопения, потому что его собственное сердце выбивало ритм тревожных колоколов. Видимо, извещало, что где-то полыхают пожары, правда тушить их можно разве только нокаутирующим апперкотом. — Логан, — тихо позвал Оскар. Вероятно, в какой-то из своих предыдущих жизней он был самым что ни на есть паскудным садистом, потому что сейчас никто бы не смог объяснить откуда в австралийце взялось такое резкое желание не давать лучшему другу спать. — Ты на меня злишься? Это был пан или пропал. Сейчас, погружённый в себя, Оскар правда не смог отличить уснул ли Логан или нет. На душе стояла поганая погонь, такая что бери огнемёт и выжигай. — Нет, — Логан не спал. Вот именно сейчас Пиастри должен был извиниться. Сказать, что был не прав, поджать уши, как нашкодивший котёнок и заверить, что никакого Норриса в их жизни не будет. Но видимо поганой погани недостаточно, пока внутри своими ветвистыми кустами обрастает эгом каменную статую под названием гордыня. Логан всегда его примет? А у самого Сарджента есть гордость? Впрочем, Оскар был слишком вымотан, чтобы рассуждать об этом. Слишком. Он ведь вообще-то человека убил, уже двух получается. Нет, они оживут, призраки сделают всё, чтоб они ожили, и на следующей неделе ходили припеваючи, ничего не помня. Однако это всего лишь некоторое успокоение собственного разума. Ты-то ничего не забудешь. Ты-то не забудешь, как был хладнокровным убийцей. Вот интересно, каким образом провидение выбирает призраков? Некоторым ведь выламывает стопор нахрен, и они продолжают убивать — прирожденные маньяки. Другие, очевидно, сходят с ума, а третьи просто… принимают и живут дальше? Кажется, Оскару понадобятся психологические курсы призраков с ПТСР. А пока приходилось спасаться доступными способами. Пиастри нырнул с подушки вперёд и уткнулся носом в спину Сарджента. Логан горячий до одури, согревающий так, что от одного прикосновения по телу австралийца пробежала приятная дрожь. Оскару больше ничего не надо было, просто убежище на эти два часа сна, просто немного отдыха, там, где он действительно сможет отключиться, там, где он реально может отпустить контроль, без глаза чужеродных камер. Логан развернулся. Теперь нос Оскара утыкался ему в грудь. От Сарджента пахло свежестью, будто он совсем недавно принимал душ. А Пиастри… охладился в тупом озере, весь потный грязный, наверняка ещё и под ногтями осталась запёкшаяся кровь. Страшно представить, как от него сейчас воняло. С другой стоны, может, в другой жизни Логан был полнейшим мазохистом в парочку к Оскару, потому что австралиец не смог найти других объяснений, почему его сейчас обняли и прижали к себе покрепче. Тяжелая чужая рука лежала на плече, вдавливая в кровать. Вторая ползала по ткани футболки на спине, как по кошачьей шерсти. Ясно, в это доме Оскара воспринимали исключительным представителем рода кошачьих. Пиастри закрыл глаза. И вопреки ожиданиям, сон настиг его через пару минут.

***

Тогда

Оскар бездумно рассматривает размытый пейзаж. Он не может сказать, сколько по времени они уже ехали. Ландо рядом будто бы даже аккуратнее, чем обычно, ведёт Макларен. На улице темнеет совсем. Детей постепенно загоняют домой с переполненными корзинками сладостей, а ночь сгущается тёмной разбрызганной краской. Все мысли занимает Логан. Точнее его плохо поддающееся логике поведение. Информация, накопленная за годы общения с Сарджентом, прямо противоречит его сегодняшнему перформансу. Да какому! Оскар вполне готов объяснять это паранормальными явлениями, где в американца вселились древние похотливые духи. Макларен останавливается. Пиастри отлепляется от собственных размышлений, чтобы осмотреться. За окном стоит темень, и первые секунды глазам оказывается сложно привыкнуть. Это пугает. Он опять потерял контроль, вот только даже не пил ничего, доверился Норрису, хотя где-то внутри желудка все ещё скребся предупреждающий червяк, мол, ты ебу дал, Оскар? Ландо тем временем глушит двигатель и начинает выбираться из машины. Пиастри прикусывает щёку и немного мнётся. И что вообще он творит со своей жизнью? Впрочем, глаза быстро привыкают к темноте, и в лунном свете Оскар может разглядеть очертания… церкви. Серьёзно, Ландо? Высоким шпилем она, неприступная, вырывается на заполненное звёздами ночное небо. В цветных витражах отражаются далекие осколки, пока внизу над воротами поблескивает фонарь, окруженный мотыльками — приглашение для бездомных путников. — Церковь? — Оскар задирает бровь и хлопает дверцей машины. Парень всё ещё пытается свести в единое целое впитывающуюся глазами картинку и внутренние размышления. Норрис скалится. — Поэтому просил не спрашивать, ты бы всё равно не поверил, — Ландо звякает ключами. Макларен мелькает габаритами и затихает в ночной тьме. — Идём? На эту долбанную фразу ведь можно ответить «нет», правда? Британец будто каждый раз даёт время подумать, чтобы в неприятном стечении обстоятельств выдать, «ну ты же сам пошёл». Оскар вдыхает побольше воздуха. Кажется, в тот момент он все ещё слишком зол на Логана, чтобы рассуждать здраво. Да и церковь… Место казалось уж слишком обожествленном, чтобы навредить. Кто вообще приходит грешить в божий дом? А? Оскар качает головой. Ландо уже спешит внутрь, только идёт он не к главным воротам, а уже знакомому чёрному ходу. Оскар оставляет себе на размышление ещё пару секунд и тем не менее направляется прямиком за британцем. Какое-то глупое стечение обстоятельств. В темноте обычно ухоженный дворик, кажется, таит в себя если не десятки монстров, то хотя бы заблудших енотов и бездомных псов. Ветви трясутся от порывов ветра, листья падают вниз, пуганные совами. Оскар останавливается у входа прямо перед спиной Ландо. — Сейчас я проверю, нет там никого? — шепчет британец и исчезает в темноте. Дверь он открывает ключом. Оскар настороженно вздыхает. Чего он там собирался проверять? И чем таким Норрис планировал заняться, раз им двоим нужно полнейшее уединение? Нет, Оскар, конечно, может предположить чем. Но здесь, в церкви? Норрис до такого не догадается. Хотя какая разница, для кого-то святое место, а для кого-то четыре стены — и дело совсем не в блестящем на шее крестике. Британец блестит зелёными глазами в проходе. В руках он держит зажжённую лампадку. — Пойдём, — ухмыляется он. — Тут абсолютно пусто. Оскар все ещё может остановиться. Все ещё может не пытать судьбу и не проверять Норриса на вшивость. Однако… Пиастри, обозлённый на мир, Логана и собственную скуку, решает, что в целом терять ему нечего. И да, стыдно ему тоже не будет даже перед Небесами. Дверь, ведущая в основной зал церкви, оказывается открыта. Норрис тут же сворачивает в сторону, как уже знает Оскар, кабинетов пасторов и исчезает в темноте, унося за собой свет. Пиастри же что-то торкает. Он проходит чуть вперёд и выглядывает сквозь открытый проход. Зал не освещается. Ни горит ни один привычный подсвечник, ни включены ни единая лампочка, разбросанная по каждой стене, однако видно всё до мельчайших подробностей. Яркий, слишком яркий, лунный свет пробивается сквозь круглое витражное окно. Луна стоит не в зените, от того её лучи залезают сбоку и падают не на амвон, а на стоявший сбоку орган. Пронизывая каждую трубочку, каждую клавишу, создавая вокруг них пыльную дымку, кажется, что свет делает их прозрачными. — Ты чего там застрял? Оскар вздрагивает. И правда, чего он застрял. С каждым часом приближающейся ночи голова начинает тупеть от обилия мыслей. Оскару просто хочется выкинуть их все и забыться. Однако такое возможно лишь благодаря хорошенькому такому удару в нос, желательно со всей силы, так чтобы навзничь и до утра. Лампадка стоит на будто саморучно сколоченной тумбе. Небольшое окошко прямо под потолком служит неким таким спасением от клаустрофобии. Плетённый коврик на деревянном скрипучем полу не добавляет уюта. Впрочем, старая кровать с явно чистым бельем оказывается достаточно приятным предметом интерьера. И да, распятие над входом. Бдит, Всевышний. У Оскара непроизвольно дёргается плечо. — Ты правда привёз меня сюда потрахаться? Пиастри не выдерживает. Норрис зависает. Так они и смотрят друг над друга. Оскар стоит под распятием, анализируя, как докатился до жизни такой, а Ландо хлопает глазами, не веря в то, что кто-то может быть реально настолько прямолинейным. Очевидно, британец пытается выдумать какую-то иную причину, которая покажется им обоим вполне приемлемой для объяснения, но он всё ещё тупой и врать не умеет. — Ну… да. Австралиец закатывает глаза. На самом деле, претензии у него только к месту. С другой стороны, кто знает, может Ландо взял себе квест из разряда переспать с Оскаром Пиастри в здании церкви. Кто знает в какой из симуляций этого мира находится каждый из них? Оскар переступает порог комнаты. Удивительно, его не жалит карающей молнией, стены не полыхают синим пламенем, а пол не разражается Геенной огненной — потому что австралиец сейчас себя чувствует очень уж греховно — и будто не Ландо тут главный виновник, а он сам — демонюга проклятая. Ландо двигается на кровати ближе к подушке, освобождая место для Пиастри. Оскар садится, свешивая ноги, и сжимает руки в замочек между ногами. Сидят они, значит, и никто из них не двигается. Не то чтобы неловко, просто… кринжово. — Хочешь… — подаёт голос Ландо. — Поговорить? Оскар цокает со вздохом и, закатывая глаза по кругу, взглядывает на Ландо. — Серьёзно? Норрис этот жест воспринимает по-своему. Он придвигается ближе и уже без лишнего смущения проводит ладонью по бедру Оскара. — Тогда, я бы продолжил то, что мы начали в доме у Джорджа. В тихом забвении копошатся мыши под потолком. Диким говором орёт за стенами церкви какая-то птица. Дрозд, наверное. Совы ночью тихо охотятся. Тихо расправляют крылья пикируют на бедных мышек, не успевших скрыться, а затем раздербанивают их бренные тела на потроха. Бр-р-р. По спине бегут мурашки, когда рука Ландо перемещается на бок, мягко поглаживая его, играя длинными пальцами с полами футболки. Оскар не двигается, не говорит ни «да», ни «нет», ни «пошёл ты нахуй, Ландо Норрис», просто сидит и размышляет. Даёт себе время, пока ситуация не превратится в разряд необратимых. Чувства смешиваются. За последнюю неделю их оказывается так много, что кажется организм перестаёт справляться, мозг сбоит, а тело режет ноющей залежавшейся болью. Рука залезает под футболку и касается разгоряченной кожи. Оскар вздыхает. По телу разносится электрический импульс, отдаётся эхом под диафрагмой. Пальцы Ландо оказываются немного холодными — не удивительно, они ведь пришли с ледяной ночи, и тут если честно не так уж тепло. Блядь, вот если бы Логан не совал нос… Оскар бы даже не раздумывал. С другой стороны, а что он реально теряет? М? Пиастри склоняется на бок и целует Норриса. Британец сразу приободряется. Его руки наглеют, обе залезают под ткань и начинают полосовать кожу массирующими движениями, будто исследуя каждую косточку. Оскар вытягивает ладони и облепляет ими шею Ландо, клонясь к нему всем весом. Осталось упасть в подушку и продолжить, забыв на эти, сколько, десять-двадцать-тридцать минут, обо всём этом мире. Ландо, кажется, прелюдии недолюбливает. Он уже смещается с изучения спины Оскара прямо к замку его брюк и расстёгивает. С каждым его движением Пиастри чувствует, как что-то внутри него активно плавится, а все тревожные мысли закрываются похотливой кружевной вуалью. — Т-ш-ш, малыш, — выныривает британец из поцелуя. Оскар уже тяжело дышит, кислорода, вдыхаемого через нос, уже явно не хватает. — Давай, ложись и раздвигай ноги. Пиастри не сразу улавливает смысл слов, продолжая пробовать на вкус губы Ландо. Они мягче, чем у Логана, не такие шершавые и супер гладкие, прямо как у девчонок. И пахнет от него слишком приторным парфюмом, который сейчас мешается с запахом ладана и горящим маслом лампадки. — Ч-что? — отрывается Оскар и, распахнув ресницы, глядит на Ландо. Норрис скалится. — Ложись, дурашка, или как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? Нет, Оскар конечно… знал… он думал… нет… хах. Не думал он, конечно, он не думал. Он думал обо всём, но не о самом важном. А как вообще о таком можно думать, когда у тебя из опыта одна девчонка и вот… Логан, мать его и отец, Сарджент. И в смысле раздвинь ноги? Это что так просто? Всунул, высунул и пошёл? Кругозор Оскара в этом вопросе не столь широк, однако его хватало, чтобы буквально лизнуть эту тему. Не осуждайте. Он попал на эту страничку Википедии случайно. Реально случайно. — В смысле? — австралийца будто ушатом холодной воды окатывают. Он не удерживает равновесие и отклоняется от Ландо, шлепнувшись на локти. Выглядит премного растерянным. Норрис качает головой и продолжает. Кажется, о чём там думает Оскар, его мало волнует. Он бесцеремонно задирает футболку Пиастри и уже начинает стягивать штаны. И вот пространство перед глазами превращается в live action с тремя выборами действия: «не двигаться», «лягнуть наглеца ногой», «заплакать», а посредине запускается пятнадцатисекундный таймер. «И как ты думаешь, он будет это доказывать?» — о да, голоса Логана только не хватало в голове, пока тело неприятно цепенело, а только-только успокоившийся мозг начал разгонятся. А зачем Ландо шёл сюда проверять один? Где его телефон? Почему он такой настырный? Почему он вообще не думает о последствиях? И какого хрена так уверен, что Оскар готов? Пиастри выставляет коленку вперёд, чем прерывает потуги Норриса. Ландо распахивает глаза и вылупается на Оскара в недоумении. — Почему бы нам не сделать наоборот, — хмыкает австралиец. — Ложись Ландо и доверься, я справлюсь, — а затем поднимается с локтей и выпрямляется. Каково же было удивление британца, когда он, будучи волком загнал себе под клыки не милого зайчишку, а гребанную дикую Динго. — Не-е, Оскар, — пытается он вернуть контроль. — Я с низу не бываю, — отрезает он, затем утыкает ладони в постель по обеим сторонам от австралийца и нависает над ним. — Давай не будем спорить. Ты же меня хочешь, не правда ли? — Да пошёл ты, — Оскар с силой отбрасывает одну из рук Ландо, чтобы выбраться из-под него и уйти нахрен из этого театра абсурда. Однако, конечно же, ему это не позволяют сделать так просто. — Не зли меня, Пиастри. Мог ли Оскар догадаться, что в небольшом тельце Норриса теплилось столько силы? Вполне, наверное, он же выглядел невъебически красиво, наверняка тягал гири, а с красотой приходят и силы. Оскара переворачивают, как игрушку, и придавливают поясницу коленом. Может, ожидая такого напора, он и успел бы среагировать, но сейчас лежал ничком в простыни, чувствуя, как Ландо заламывает ему руки. — Не обламывай кайф, — предупреждает британец и тыкается носом в заднюю часть шеи. Оскар вбирает побольше воздуха. Электрические мурашки бегают от места соприкосновения по всей спине, неприятно холодя нервы. Логан же провернул с ним почти тоже самое? Нет? И это, пепец, как сорвало крышу. Ландо тоже груб, очень даже настойчив. Вот только в чём разница? Почему в руках Сарджента хотелось растечься, а от Норриса бежать со всех ног… Сложно признать, что Оскар вообще-то догадывается о причине. Вдыхая носом постельное бельё, пахнущее пыльной лавандой, он сжимает зубы и кусает себя за щёки. Ландо ведь ему и правда… нравится. Давно. И может, если бы упокоенные чувства так и остались лежать под метрами сырой земли, Оскар бы всё принял, просто бы раздвинул ноги и получил то, чего они оба хотели, однако прямо сейчас тревожить покорёженное чужой смертью сердце казалось прямым путем в психушку, далеко и надолго. Пиастри пытается выдрать руки из захвата. Норрис не позволяет. Он прижимает его всем весом к кровати и кусает. Физическую боль легко притупить — выпить таблетку и через пару минут можно жить. Но кусать себя за локти, чувствовать, как сердце раз за разом устраивает танцы на льду с падением, раз за разом расшибает лоб, просто из-за того, что ты чувствуешь к этому человеку чуть больше, чем к другим — невыносимо. Обиду тяжело пережить, но это Оскар может. Не быть единственным, не быть желанным и неповторимым — вот это его уничтожит. — Отъебись от меня! — шипит Пиастри, давясь спёртым воздухом. — Да лежи ты, больно не будет… Оскар резко задирает голову и даёт Норрису затылком в лоб. Больно обоим. Ландо от такой наглости теряет хват, и Оскар выползает из-под него, как змееныш из-под куницы. — Блядь! — только и выдаёт британец. Оскар может ещё развернуться и ушатать ему со всей силы в нос. Но время терять не стал, а пулей вылетает из каморки и сворачивает к выходу. Норрис его не закрыл. Ну конечно, кто вообще в таком случае рассчитывает на побег. Через несколько мгновений Оскар уже пересекает забор и, проскочив парковку, вылетает на трассу. Он бежит так быстро, что не замечает, как злосчастная церковь совсем скрывается из виду, и как пейзажи превращаются в лесные массивы. И когда опасность совсем минует, Оскар не останавливается. Он бежит и бежит. Лёгкие режет, ноги болят. Кажется, Пиастри находит интересный способ вогнать себя в гроб. Ну что ж… все мы знаем, что это не сработало.

***

Сейчас

После занятий Оскар зашёл в супермаркет, где купил пару сэндвичей и баночку газировки. Сложив всё в многострадальный рюкзак парень отправился прямиком в полицейский участок. Там на парковке можно и Рено свой оставить и намекнуть Норрису, что так-то не стоит совершать противоправные действия в сторону Пиастри. А то от шерифа по жопе получит. С Логаном они весь день промолчали. Сарджент жёстко напиздел, когда сказал той ночью что не злится на Оскара. Злился, да ещё как, просто пытался не делать вид. Не делать вид у Логана всегда выходило из ряда вон плохо. Однако Пиастри решил ничего не предпринимать до следующей недели. В участок австралиец прошёл всё так же спокойно. Стоял будний день, приближавшийся к концу, от того народу в участке наблюдалось совсем уж мало. Кими Райкконен сидел за компьютером, тупо уткнув подбородок в растопыренную ладонь. — Привет, Оскар, — выдал тот безэмоционально. — Мвоах. Что-то ты зачастил? Пиастри пожал плечами и вошёл в прозрачный кабинет шерифа. Марк стоял перед доской с налепленными фотографиями и не сразу заметил вторжения на его территорию. — Привет, — тихо выдохнул Оскар. Марк приподнял плечи от неожиданности и повернулся. Кого-кого, а своего подопечного увидеть здесь вновь он не ожидал. — Оскар? — удивлённо выдал мужчина. — Ты чего тут? — Принёс тебе обед, или ужин, — австралиец приподнял бумажный пакет с сэндвичами и поставил его на стол, примостив рядышком и баночку с газировкой. — Это ты уже сам решай. — Вот как, — Марк все ещё не снимал с лица удивление. — Тебя точно подменили. — Хочешь, заберу обратно и больше не буду приезжать, — нахмурившись, буркнул Пиастри. Марк на этот выпад рассмеялся, подошёл к подопечному и разворошил ему волосы. Затем сел в кресло, раскрыл пакет и тут же приступил к трапезе. Ага, голодный значит. — Извини, работы полно. Оскар не стал отвечать, позволяя шерифу спокойно поесть. Сам же он двинулся вперёд и остановился перед доской на почтенном расстоянии, но, чтобы можно было разглядеть фото и заметки. Первым он увидел злополучного Франко Колапинто. Не оставил Марк всё-таки без внимания. Был здесь и Хэмилтон, а над ним под знаком вопроса висел Рассел, пу-пу-пу, чуть дальше оказались повешены Окон и Риккардо. Как Оскар и полагал. Он хмыкнул, пока всё шло относительно неплохо, но тут Пиастри заметил ещё одну фотографию и нервные окончания на кончиках пальцев схлопнулись. Лэнс Стролл, убитый и похороненный на дне озера вчера, уже висел прикреплённой фотографией на доске. Оскар задохнулся, глотнув воздух, но быстро взял себя в руки. — Это что? — он повернулся, выудив из своего арсенала самый невинный взгляд, который у него был. Марк откинулся на спинку кресла, медленно потягивая жидкость из баночки. — Так, поток мыслей, — ответил мужчина. — Сроки ни у кого не вышли, дела я завести не могу, а в голове крутится. — А… Стролл что тут делает? — уточнил Оскар, указав пальцем на фото. — Однокурсник твой? — хмыкнул Марк. — Его отец звонил. Сказал, что сын опять сбежал от охраны. Ключевое опять, но тем не менее, — мужчина закинул голову и уставился в потолок, переваривая вместе с едой и собственные мысли. Оскар потёр переносицу. Ну, будет ему уроком от папочки бегать. Видимо, Лэнс просто желал прогуляться в одиночестве, а тут они со своими наполеоновскими планами по спасению города убийствами. Сколько ещё осталось? Из точных: Дуэн, Хэмилтон, Риккардо, Окон, Хаджар, Лоусон, Стролл… Почти десять. Так много и так мало. А нужно тридцать три. И четвертый призрак. Колапинто? Девять. Может быть ещё кто-то, однако рисковать нельзя. — Оскар, — позвал Марк. — Ты домой ведь? — Вопрос показался очень уж настораживающем. — Я хотел пойти на ярмарку, — ответил он почти честно. — С Логаном? Пиастри прикусил губу. Он знал, что, если сейчас скажет правду, то есть «нет», это очень сильно напряжет Марка и, возможно, за этим последует неприятный причитающий разговор. Но Оскар как будто бы никогда не воспринимал Уэббера настоящим родителем, которому резон врать. — Он там будет. Тем не менее австралиец выбрал совершенно другую тактику. — Та-ак, — потянул шериф. — Но идёшь ты не с ним. — Что ты до меня допытываешься, будто я маленький? — Пиастри закатил глаза. — Да потому… аргх, — Марк вздохнул. — Оскар, ко мне приходят родители и жалуются, что их дети пропали. Это немного тревожит, знаешь ли. Пиастри фыркнул. — Колапинто, который мог неделями не ходить в школу и Стролл, который «сбежал» от охраны. Марк, ты не думал, что у тебя так много работы, потому что ты иногда занимаешься не своей, — на последнем слове австралиец укусил себя за язык. Он сделал это не специально, само подсознание чувствовало, что он несёт полную чушь и таким вот замечательным механизмом остановило его. Во рту тут же разлился неприятный пресловутый железный вкус, будто он лизнул морозную трубу. — Может, ты и прав, — мужчина смял пустой пакет из-под сэндвичей и бросил его в мусорку под столом, туда же отправилась и баночка. — Так с кем? Я сомневаюсь, что ты идешь один. — С Норрисом, — тихо пробубнил Пиастри. — С Норрисом? С сынком Норриса? — Уэббер закатил глаза. — Я лучше промолчу, Оскар. И помирись с Логанам. Мне так будет спокойнее. — Да с чего ты взял, что я с ним поссорился! — Разве нет? — Нет! Оскар сжал кулачки, как маленький ребёнок, и понял это только тогда, когда Марк умильно осмотрел его. Пиастри закатил глаза. — Я пойду. Пока, Марк, — он зло развернулся и резко открыл дверь. — На звонки отвечай, ладно? — остановил его шериф. Оскар замер на секунду. — Ладно. Пиастри пересёк просторный офис, прошёл коридор и, попрощавшись с Боттасом, который очень уж заинтересовано рассматривал окно, вышел на улицу. Серебристый, почти искрившийся, Макларен Ландо Норриса стоял на парковке. Несколько офицеров безбожно пялились на машину. Так вот что такого Валттери увидел за стеклом. Оскар вытащил телефон из кармана и глянул на время. Ландо приехал раньше. В холодной руке аппарат показался уж слишком горячим, а зарядка из девяноста процентов меньше чем за сутки превратилась в тридцать. Оскар заряжал телефон утром, пока мылся у Логана в ванной. Да, такая вот ирония: моется у одного, на свидания раскатывает с другими. — Что? — Ландо высунулся из машины, а затем открыл дверь и вышел сам. Он выглядел, как всегда преувеличенно самоуверенно, поглядывая на Оскара. И тем не менее во взгляде у него было что-то необычное, такая дурная искорка, которая появляется у тех, кто вот-вот победит. — Тебе дверцу приоткрыть? Норрис оскалился, а австралиец понял, что слишком долго пялился в телефон, размышляя над тем, над чем уже было размышлено ни один раз. Только вот проблема не решилась. Логан не его сталкер. Сарджент вообще оказался из ряда тех скучных парней, которые будут строить глазки и нихрена не делать. Оскар сжал зубы, да так, что в челюсти отдалось нервной болью. Спокойно, времени на поход к стоматологу нет. — Я поведу, — Пиастри хмыкнул, чем очень озадачил британца. Норрис всегда такой был, любая эмоция на его лице проявлялась, как под копиркой. — Или что? Жалко? Наконец, Ландо растёкся в нахальной улыбке, отошёл от Макларена и разыграл приглашающий жест, чуть пригнувшись. Оскар с прямой спиной, спустился с лестницы, проталкивая телефон в карман. Затем запрыгнул на водительское сидение, пока Норрис обходил собственную машину, чтобы занять пассажирское место. В каком-то роде это была самозащита. Оскар больше не мог позволить везти себя непонятно куда, а у Норриса не то, чтобы был выбор, тем более если Макс прав, и Пиастри просто безумно вожделели. Это оказалось приятное чувство. Быть желанным. Но Оскар пока не разобрался насколько ему хотелось, чтобы излучателем подобного был именно Норрис. Впрочем, как будто бы не такой уж и плохой вариант. Дежавю какое-то. Оскар поймал себя на мысли, что будто бы об этом уже думал. Правда, на длительные отношения с Норрисом уж точно рассчитывать не стоит. Но попользоваться? Почему бы и нет? Особенно, когда такой Макларен. Британец ещё не успел сесть в машину, как Оскар её завел и взялся за руль. Приятная вибрация прошлась от кончиков пальцев по всему телу. На секунду Пиастри забыл, как дышать. — Ну, — Ландо закрыл дверь и, игриво вздёрнув брови, оглядел австралийца с ног до головы. — Трогай. — М, — Пиастри хмыкнул и повернул руль, одновременно зажав педаль газа. Макларен тронулся, плавно, будто не ехал вовсе, а парил в воздухе. Чистый кайф, а не машина. — Нам на дорогу и налево, — выступил в роли навигатора Норрис, но Оскар закатил глаза. — О, нет, — он оскалился, скопировав привычку британца. — Сегодня я решаю, куда мы едем. Ландо на секунду затих, бросив взгляд округлённых зрачков на австралийца, впрочем, быстро расслабился, облизнув нижнюю губу. — Что ж, мистер Пиастри, рули. И Оскар порулил, прямиком на ярмарку, потому что врать Марку Уэбберу оказалось сложнее, чем он думал.

***

Тогда

Оскар не помнит, как добирался до дома. Точнее половину пути он бежал в забытьи до такой степени, что был готов выплюнуть лёгкие, потом просто шёл, пока, наконец, его не подобрала попутка. Подкинули до поворота, а там Пиастри уже с успокоенным дыханием дошёл до крыльца своего жилища. Сорян, Марк, сегодня придётся нарушить обещание. Кажется, он теперь понимает, почему Норрис выбрал именно церковь. Только сумасшедший решится в ночи от неё бежать к себе домой в другой район на собственных двоих. Но кто сказал, что Оскару не отшибло разум? Он тот ещё псих вообще-то. Пиастри не сразу осознаёт, что в доме, за порог которого он не ступал несколько недель, горит свет, а дверь открывается без ключа. Австралиец не успевает насторожиться. Он даже не успевает шагнуть внутрь, когда видит сидящего Логана на диване всё в том же стрёмном балахоне. Уплывающая маска валяется у его ног, заканчивая композицию. — Ты…? — Оскар резко двигается вперёд, но останавливается. Он на что вообще рассчитывает? — Ты что тут делаешь? — Сижу, — коротко отвечает Логан, чем вгоняет Оскара в ещё большее недоумении. Хм, логично, да. Вопрос был поставлен не верно. — Ты… какого хрена, Логан? И как часто ты вообще залезаешь в мой дом? — Пиастри разводит руками. От милого и вежливого Сарджента ожидать такой наглости что-то из разряда увидеть в живую пегаса. Ага, из разряда невозможного. Логан молчит. Даже, наверное, игнорирует, что ещё более необычно. Американец вообще выглядит непривычно, взгляд у него какой-то… бледный, лицо невыспавшиеся, осунувшееся, а он спортсмен! И будто бы за короткий период Логан незаметно успел схуднуть. Да что с ним такое? — Если ты не в курсе, то просто игнорировать меня не получится, — Оскар скрещивает руки на груди. — Ты все ещё в моём доме. Могу копов вызвать… — Как Ландо? — Логан резко переводит взгляд, колкий и неприятный. — Ты всё-таки уехал с ним после… — он не договаривает. Ага, уехал, после того как ты подрочил Оскару. — Ёпт твою мать, Логан Сарджент! — Оскар вскидывает ладони и становится прямо перед американцем. — Да что с тобой, блядь, происходит? — Пиастри чувствует, как зубы скрипят от того, что он сжимает челюсть. Жаркая вспышка гнева вновь накрывает его с головой, да так что на секунду в глазах темнеет. Логан не реагирует. Точнее не реагирует должным образом, как предполагает Оскар. Сарджент просто протягивает свои ладони вперёд в просящем жесте. Пиастри вообще не сразу соображает, что от него хотят, поэтому как несчастный котёнок пятится назад, хлопает глазами, хмурится, а потом… кладёт свои ладошки к Сардженту на руки. Оскар и сам не понимает, что делает. Кажется, его мозг устал критично относиться к реальности, поэтому просто отпустил контроль и поплыл по течению. Сарджент тем временем клонится и чмокает руки австралийца в костяшки. Только сейчас Оскар понимает, насколько замёрз просто на разнице температур тел, и руки Сарджента оказываются в некоторым роде приятным спасением. — Я люблю тебя, Оскар. Нет, он слышал. Слух работает хорошо. Просто до сознания доходит медленно. Оскар так и стоит несколько секунд с нахмуренным взглядом и, не мигая, смотрит на американца сверху вниз. — Ч-что?.. — Что слышал. — Ты охуел? Разговор на этом можно и закончить, разойтись по комнатам и лечь спать. Ну а что? Как, например, вы разрешаете подобные смысловые коллизии? Ну кроме драки, естественно. Кстати, а дрался ли Оскар когда-нибудь с Логаном? Вот по-настоящему, чтобы с кровищей, синяками, вероятными вывихами, а может и ещё что пострашнее? Нет. Что ж, самое время попробовать? Пиастри наваливается на американца сверху, придавливая того к дивану. Впрочем, Логан не то, чтобы сильно сопротивляется. Так они и лежат поперёк дивана. Оскар в дикой ярости и Логан в холодном спокойствии. Вообще австралийцу в тот момент стоило задуматься, а откуда у него вообще столько сил в его бренном организме. Не случилось ли нечто сверхнеразумое, приведшее к состоянию предсмертной агонии, когда разум проясняется и хватает сил, чтобы надавать тумаков. С другой стороны, драться Оскар действительно не собирался. — Любишь говоришь, — внутри горит чувство, которое можно описать одним ёмким словом — злорадство. Оскар обхватывает бёдрами Сарджента и упирается ему в грудь. — Уверен, Логан? Пиастри никогда не относил себя в разряд «добрые люди», не квалифицировал как «хороший человек», жил себе, делая лучше для себя, но тем не менее границы никогда не переходил. Но сейчас что-то утробно тёмное, копившееся в нём, как слизь, начинает вытекать наружу: дикое желание подчинить и причинить боль. Только это не настоящее желание, не истинное — это всего лишь симптом, и Оскар прекрасно это понимает. Сарджент молчит, рассматривая Оскара без капли страха, без капли тревоги, без капли разочарования. Просто смотрит самым своим обыденным взглядом. — Отлично, Логан, — Оскара это выбешивает ещё больше. Он ухватывается за запястья Сарджента и сжимает их, что аж самому становится больно. — Значит, для тебя не будет проблемой раздвинуть ноги для меня. В тот момент Оскар ловит себя на том, что прямо сейчас зачем-то копирует поведение Ландо. Это оказывается так неестественно, так отторгающе, но он продолжает натягивать на себя чужую маску всё сильнее и сильнее, пытаясь срастись с ней, чтобы стать единым целым. Пиастри разворашивает балахон, просто одним движением рвёт синтетическую ткань по одной линии. Логан в чистой белой футболке, просто дитя невинное, дышит ровно, спокойно, даже губы не поджимает. Оскар уцепляется за ремень его брюк и начинает агрессивно отдирать язычок от пряжки ремня, будто пытаясь сломать его нахуй. Логан спокойно наблюдает за этим действием, спокойно дышит, спокойно моргает, пока Оскар, уже красный от скопившейся желчи, пыхтит, со слезами в уголках глаз пытаясь справится с ремнём. Что-то отламливается. Будто сам воздух трескается. Оскар бросает попытки и задирает голову кверху, наполнив легкие воздухом. Становится сверх тихо, настолько, что слышится никогда незаметное жужжание лампы. — Почему ты не сопротивляешься? — Оскар сидит на бёдрах Логана, сложив руки на колени, и все ещё с задранной головой пытается вернуть слёзы обратно в глаза. Вот в то мгновение, Оскар запомнил это чувство очень хорошо, силы покинули его тело, словно что-то невидимое вдарило по позвонкам и выбило всю дурь, изничтожив Хайда раз и навсегда. Сарджент кладёт свои ладошки на брюшко, готовый ко всему, и отвечает: — Потому что я знаю, что ты не причинишь мне вреда. Фраза оказывается настолько клишированной, что Оскар непроизвольно фыркает и вжимает лоб в изгиб локтя, пытаясь унять из ниоткуда взявшуюся височную пульсацию. — Да пошёл ты, — бурчит он, перекидывая ноги на пол. — Нахуй пошёл, Логан, понял? — не убирая руки с лица, тараторит Пиастри, уже обходя диван. Больше он ничего не добавляет, просто доходит до лестницы и поднимается на второй этаж к себе в комнату.

***

Сейчас

Каждый год в канун Дня Всех Святых Кэйренроу покрывался обилием тыкв и оранжевых огней. Рядом с городком расположилось давно выкошенное поле, которое никогда не засеивалось и не успевало прорости бурьяном настолько, чтобы к осени становиться непроходимым. Здесь и обживались приезжие с разных уголков штата любители развлечься, но не так, чтоб сильно: утром в горы сходить, вечером потусить в окружении музыки, обычно приятной на вкус еды и кучи людей. Из-под разнообразия пёстрых палаток, вырывалось цветастое колесо обозрения, самое приличное времяпрепровождение для тех, кто уже вышел из подросткового возраста, потому что все остальные аттракционы были откровенно детскими. Впрочем, пострелять в тире, половить рыб или сжевать пару хот-догов не такие уж и плохие развлечения, особенно если на протяжении года Кэйренроу представляет из себя унылую груду самобытной жизни. Оскар вырулил на стихийную парковку и примостился в свободное местечко. Рядом тут же подъехали другие машины. Вообще движение здесь оказалось активным. Кто-то шнырял туда-сюда, автомобили постоянно меняли свое расположение. Пиастри заглушил двигатель. — М-м, — Ландо потянулся, как кот, и разулыбался, обнажая клычки. — Парковка? Я знал, что тебе нравятся тачки, но чтоб настолько, — затем он резко склонился и пробежался пальцами по бедру Оскара. Так, слегка. Внезапное вторжение. От прикосновения Пиастри будто током ударило. Норрис внимательно следил за его реакцией, вымеряя сантиметры дозволенности. Оскар глянул на него пренебрежительно и вышел из машины. — Стой, Пиастри, — британец, оторопевший, выскочил за ним. — Ярмарка? Серьёзно? Нам что по двенадцать? — Не хочешь, не ходи, — парень пожал плечами и ухмыльнулся. Он знал, что это выведет Ландо из себя. И действительно британец аж зубами скрипнул. — Слушай, Оскар, — Норрис резкими рывками обошёл машину и ухватился за плечо австралийца. — Я правда готовился… как бы это тупо не звучало. Типа, если ты изначально не хотел идти со мной, зачем согласился? — Ты готовился? — насмешливая улыбка не сползала с лица Пиастри, а Норрис продолжал непонятливо смотреть на него. Очевидно, в такую ситуацию он попал впервые, и как выйти из неё сухим и с достоинством пока ещё не знал. — Подожди меня, мне нужно сделать кое-какие дела. Оскар вывернул своё плечо из-под чужой руки. — Вот как, — Норрис, немного расслабившись, уложил свои ладони на бока. — Дела… Чувствую себя всего лишь элитным водителем. Оскар провёл взглядом от ног Норриса до макушки. — Ну, на элитного ты не то, чтобы смахиваешь. — Слышь, Пиастри… — Оскар не стал дослушивать, что там собирался выдать Норрис, а, развернувшись, уже скользнул в зазор между плотно стоявшими друг к дружке машинами. — Жду! — всё же выкрикнул Ландо. Вышел сухим, но без достоинства. Оскар просочился через парковку, приближаясь к эпицентру ярмарки. Голоса гудели, музыка доносилась с разных сторон, становясь единым странным перезвоном, и ко всему этому мерцали разноцветные огни. Промелькнула тень, вторая, кто-то в маске, кто-то в гриме, в пестрящей одежде, накрашенные и обычные — Пиастри потёр глаза. Хеллоуин — парад притворства. Идеальное место убийства. «Я буду в овощной лавке с отцом», — сообщил Макс сегодня Оскару на перемене. Да, опять так невзначай. Макс хорошо запомнил финт со сталкером, поэтому и телефон свой Оскар забыл в Макларене. Сделал вид, что забыл. Его мобильник давно перестал быть личным. Пиастри без зазрения стыда мог вручить любому аппарат на этой ярмарке, нате, мол, рассматривайте. Беда с этими телефонами. Оскар, может, и не носил его с собой вовсе, но Марк обещал звониться. Пиастри вышел из тени поля и ступил на ровную тропу из лабиринта сколоченных деревянных рыночных стоек. Здесь пахло едой. Исключительно едой. Оскар удивился, что ничто инородное не перекрывало приятный запах. Он прошёл вперёд, внимательно вглядываясь в лица торговцев. Макс оказался пятым. Его безэмоциональное табло, протягивающее старушке авоську с луком, оказалось нечто сродни творчеству Рембрандта. Оскар встал, как вкопанный, пытаясь понять, в какой реальности он сейчас находится. — Ты чего там встал? — австралиец и не заметил, как Макс уже отпустил клиентку, а сам перекинулся через прилавок, чтобы взглянуть на парня. Пиастри прошёл вперёд. Макс Ферстаппен, тот самый, с холодным взглядом, буйный грубиян, который в своё время получил столько нагоняев от Алонсо, который вот только недавно хладнокровно зарезал двух парней ножом на глазах Оскара, стоял здесь в лавке, окруженный овощами, разложенными аккуратно по ящикам, и мило беседовал со старушками. Да он натуральный маньяк. — Ну что? — Пиастри пытался соединить в голове несколько этих фактов, однако выходило из рук вон криво. — Я освобожусь через три часа… — Вот как? — Джордж появился из ниоткуда, словно по мановению камеры оператора. Объектив повернулся и хоба: Рассел стоял, прислонившись к столбу лавки, жуя украденное яблоко. Оскар вздрогнул. — А я слышал, что отец тебя уже отпускает. Макс отобрал у Рассела яблоко и хотел положить на место, однако завидев, что оно уже откусанное и сообразив, что такой товар не создаст красивый вид, вернул обратно. — Я, как и все нормальные люди, хочу провести немного времени со своим любимым человеком, — констатировал Макс. Джордж закатил глаза. Ферстаппен оказался тем ещё язвой, бил Рассела не по морде, так по сердцу. — М-м, а Леклер об этом знает? Или опять будешь крутиться вокруг него с томным взглядом, желая, чтобы он уделил тебе минутку своего внимания? — проговорил он ядовито, откусив яблоко ещё раз. — Послушай сюда, — Макс сжал кулаки. — Тебе вообще дела не должно быть до того, где я и с кем. — Ох, ну, конечно. Как там говорят? Плюнул, сунул и пошёл. Так и расскажу Леклеру, если он вдруг решит, что ты хороший вариант. — Только попробуй… — Ребята, может, успокоитесь? У нас не то чтобы стандартная ситуация, — Оскар развёл руками, попеременно смотря то на Джорджа, то на Макса. Те, наконец, заткнулись. — Ладно, через три часа встречаемся. Костюмы с собой взяли? — посерьёзнел Рассел. Он дожевал яблоко и выкинул огрызок на пыльную дорогу. Оскар кивнул. Макс тоже. — Мы выбрали кого-то, или я пропустил? — уточнил Ферстаппен. — Здесь кругом шныряет полиция, поэтому надо быть осторожными, — продолжил Джордж. Видимо, трудами Уэббера. Заботится о тебе, — хмыкнул он в довесок, глянув на австралийца. — Тогда встретимся на парковке? — предложил Макс. — Парковка большая, дурень, — хмыкнул Рассел. — Мы только час искать там друг друга будем. — У кольца? — предложил Оскар. Никто спорить не стал. — Отлично, тогда, — Джордж, приподняв рукав, сверился со временем на наручных часах, — в девять пятнадцать встречаемся у кольца, уже ряженные, — он опустил руку и осмотрел обоих компаньонов. — Ах, да, Ферстаппен. Нам бы у Оскара поучится, он вон гармонично на двух хуях сидит. — Джордж! — Рассел! Одновременно выдали Пиастри и Ферстаппен. Оскар развернулся и побрёл прочь от них. Не хватало ещё в это ввязываться. Впрочем, пошёл он действительно не к Норрису. А к… Логану. Футбольная команда расположилась прямо по центру ярмарки у всех на виду и одновременно там, где никто смотреть не будет. Местечко рядом с импровизированным парковым фонтаном, где вместо воды администрация повесила разноцветные флажки, вырывающиеся из столба линиями. Кто-то сидел на бетонном краешке, кто-то разговаривал друг с другом, потягивая банки газировок, внутри которых точно была не просто сладенькая водичка, кто-то перекидывался мячом, а кто-то и вовсе уже навострился искать укромный уголок для уединения с любимой девушкой. Оскар нашёл Логана и Фреда в тире. Пока Вести что-то активно втирал, Сарджент продолжал методично выбивать цели. Абсолютно сосредоточенный и до жопы серьёзный. Пиастри подошёл к нему с противоположной стороны от Фреда. — Ну так вот… привет, Оскар, — поприветствовал Вести, однако Логан даже не шелохнулся, делая вид, что проводит суперсекретную операцию. — Ну так вот… кстати, может, ты что-нибудь слышал? Говорят, последнее время что-то как-то много людей пропало. Но три дня не прошло, поэтому шериф не может ничего толком сделать. — Много, это сколько? — решил уточнить Оскар, придвигаясь ближе к Сардженту, чтобы тот почувствовал неприятное вторжение в его личное пространство. Или приятное. Это уже как сам Логан решит. — Ну-у, человек пять, — Фред демонстративно начал загибать пальцы. — Ну, вот тот же Франко. Он ведь так и не появился. Логан промахнулся мимо последней цели. Что ему помешало — приблизившийся Оскар или упоминание Колапинто — уже и не узнаешь, однако держатель лавки всё равно кинул «Молодец, парень» и вытащил из сундука приз — небольшую серую плюшевую коалу. Логан посмотрел на игрушку в свои руках и, не меняя эмоцию, всучил её Оскару. — На. Пиастри потребовалась секунда, чтобы сообразить. — Ну что за стереотипы? — скривился он и вернул приз обратно. Пока коала не пошла по рукам, её вырвал Фред. — О! Себе в машину возьму, раз вам не надо, — кинул он и случайно нажал на кнопочку механизма внутри плюша. Коала тут же затарабанила «I love you» и замолчала. Логана и Оскара аж передёрнуло. — Охренеть, она ещё и говорит! Довольный Фред двинулся к фонтану. Логан хотел пойти с ним, но передним вырулил Оскар. — Поговорим? Американец промолчал, но тем не менее отошёл с Пиастри в более-менее тихий уголок между рядами. Тут не падали прямые потоки света от огней, а мимо ходило относительно мало людей. Сарджент пожал плечами. Оскар же был занят слишком многим в своей голове: от продумывания стратегии убийства, до свидания с Норрисом, чтобы заметить ненормальное поведение американца. — Логан, слушай, если вдруг Марк тебе позвонит, можешь сказать, что я тусуюсь с тобой. Просто не могу подойти к телефону. Ну там, не знаю, в туалет отошёл, — Пиастри поднял взгляд. Казалось, отмазка в кармане. — «Отошёл в туалет», — вздохнул Сарджент, — чтобы отсосать Норрису? Оскар опешил. Он проморгался и уставился на Логана округлыми глазами. Пиастри не мог понять даже, что сейчас должен чувствовать. Типа, ему это мог сказать, кто угодно, и тот бы хмыкнул, послав нахуй в ответ. Но Логан? Как Логан мог такое выдать? Оскар сжал зубы, желваки заиграли на челюсти. Кто угодно, но не его Логан. Чёрт возьми! И вот это злило больше всего. И в смысле «отсосать»? С чего бы то Сарджент взял, что Пиастри будет кому-то отсасывать! — Ты обалдел? — не смог выдать австралиец чего-то более вразумительного. Кулаки сжались сами по себе, а по телу вдруг прошёл электрический импульс, этакая команда от головного центра въебать обидчику по роже, выбить всю дурь и наглость, скататься по земле клубком, почувствовать кровь, пот и слёзы… Но это же Логан… Осознание данного факта выпустило из Оскара весь боевой дух. Он обмяк и посмотрел другу прямо в глаза. — А что? Я не прав? — Сарджент хмыкнул и скрестил руки на груди. Защитный жест. Оскару чуть не поставили детский мат. Пиастри вдохнул побольше воздуха, мысленно разложив в голове партию. Каждое движение, каждое неуловимое изменение в лице, каждое слово, звук и вдох имели значение. Сарджент вступил в игру. И Оскар никак не ожидал увидеть его в своих оппонентах. — Логан, — Оскар совсем успокоился. В голове он уже продумал несколько вариантов ответа на вопрос, зная каков будет следующий ход. — Я думал, мы всё решили. Ты сказал, что не злишься. Как дранный котёнок, Пиастри припёрся к нему ночью плакаться и просить тепла. Да ему было плохо, да он хотел забыть ту ночь и почувствовать себя в безопасности хотя бы на пару часов, и не было в его жизни безопаснее места, чем рядом с Логаном. И это самое сокровенное, чего Оскар желал похоронить, словно капсулу времени. Однако он сам же с собой провернул грязный трюк, решив использовать те чувства и эмоции против Сарджента. — Но я же не думал, что ты взаправду будешь с Норрисом, Оскар? — Пиастри сдержал победную улыбку. Сарджент быстро раскололся. Правильный ход. — Почему тебя это так беспокоит, Логан? — от прежней опешившей злости ни осталось и следа. Оскар вернулся в гармоничное равновесие из вредности и желания поиграться. — Мы ведь друзья. Ты должен порадоваться, что я хорошо провожу время. Сарджент вдохнул воздух, да так резко, что тот застрял у него в горле. Теперь он сжимал кулаки, неужели хотел ударить? Оскар чуть склонил голову, пытаясь прочитать эмоции американца. Тот злился. Злился на Оскара. Ого, когда это Логан последний раз был так взбешён? — Да потому что… — неужели сейчас, Оскар задержал дыхание, услышав звон своего сердца. Нет, он так не планировал, не хотел это услышать прямо сейчас, но человеческие эмоции не самые предсказуемые штуки. И если Логан скажет «потому что… я тебя люблю» — Оскар выиграл. Всё что требовалось. Но Сарджент молчал слишком долго. — Что? — Оскар хмыкнул. Логан натянул на лицо усмешку и отвернулся. Оскар раскрыл глаза пошире: что за эмоция? Отчаяние, осознание или принятие? Что это, блядь, было Сарджент? Победа ускользала сквозь пальцы, как тающий лёд. Пиастри не стоило забывать, что из всех людей в этом мире у Логана Сарджента есть одно большое преимущество. Он знал австралийца, как облупленного. А вот Оскару давно нужно было признать, что будь американец невинным дурачком, за которого он иногда его принимал, их бы великолепной «дружбы» никогда не существовало. — Чего тебе не хватает во мне? — порыв злости утих внутри американца, и теперь он стоял грозной скалой. Серьёзно, он был всего на пару сантиметров выше, но Оскару показалось, что перед ним возвысился гигант — ёбанная стена, которую ни обойти, ни перелезть. — Я делаю всё, чтобы тебе было хорошо, Оскар. Так почему? — Всё в твоих руках, Логан, — Пиастри улыбнулся, невинно, прямо, как сам Люцифер. Ага, и Сарджент прекрасно понимал, кто перед ним стоит. «Всё в твоих руках» значило, отдай это мне, ты первый, а я потом решу, ты отдал и теперь это моё, и больше ты не имеешь право требовать. Оскар думает, что он слишком свободолюбивый, поэтому и бегает от отношений, как от огня. Правда заключалась в том, что Пиастри до жопы боится влюбиться. Ведь любовь — это слабость, и кто-то обязательно этим воспользуется. Или нет? Пиастри просто не разобрался, что больнее — быть использованным или быть тем, чья любовь никому не всралась? Логан шагнул вперёд, став ещё выше. Теперь австралийцу пришлось задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Иногда мне кажется, — он наклонился к Пиастри, его дыхание полоснуло шею, — что ты хочешь, чтобы я взял тебя силой, Оскар. Электрический ток вернулся, обдал тело с ног до головы, да так что ноги дёрнулись. Австралиец распахнул глаза и уставился на Логана, желая сохранить это чувство в себе, если не навсегда до хотя бы надолго. Пришлось даже дышать чаще, расширяя грудь, впуская чуть больше кислорода, потому что голова начала кружиться, кружиться от такого Логана: дерзкого и самоуверенного. Оскару показалось, что он уже шагнул к нему, к этому волку в овечьей шкуре, прямо в пасть. Это было бы решением проблемы. Ему не дали, он не взял, но оба довольны, не правда ли? — Ну попробуй, — Пиастри привстал на цыпочки и натянул самую нахальную улыбку, из всех которые были у него в арсенале. Логан улыбнулся и отвернулся. Он больше не смотрел на друга, просто развернулся и пошёл обратно к Фреду. — Наслаждайся вечером, Оскар. Он просто ушёл. Развернулся и ушёл. Пиастри остался, приоткрыв рот, будто только что лишился самого желанного в его жизни поцелуя. Разочарование разлилось в его груди, сердце доставило это чувство до самых маленьких сосудиков. Оскар захлопнул губы и проморгался. Ему только что поставили либо шах, либо незаметный разгромный мат. Он ещё и сам толком не понял. Разочарование вскипело бушующей злостью. Оскар вновь сжал кулаки и закуси губу изнутри, кажется, даже до крови. Но плевать. Пыхнув яростным выдохом Пиастри, развернулся и пошёл обратно на парковку. — …Да что ты телишься? — услышал Оскар обрывочно, а в следующую секунду кто-то врезался в его плечо, видимо, пытаясь убежать. — О-оскар? — плечо сжали, а из-под копны блондинистых волос на австралийца умоляюще посмотрела пара налитых слезами голубых глаз. Люк Браунинг. Вот кому-кому, а ему Пиастри сопротивляться не мог. — Эй! — из-за угла лавки выкатилась очевидная причина щенячьих слёз. Люк, не отпуская плеча австралийца, спрятался ему за спину. — О… Пиастри. Это был Пол Аарон — однокурсник Люка. В целом, Оскар мало, что знал об этом парне, в целом обходился двумя фактами: он тоже играет в команде, «казалось» он иногда плотоядно поглядывает на Люка. Что ж, не казалось. Пиастри задрал нос и выпятил грудь. — Что? Люк сильнее сжал плечо Оскара. Браунинг вообще не то, чтобы любил встревать в конфликты, а тут. Пол уставил руки в бока. — Слушай, Пиастри, мы просто разговаривали, ничего такого, — он попытался расслаблено улыбнуться, но в лице читалось напряжение. — Логан у фонтана, — Пиастри скользнул взглядом по профилю Браунинга. Тот кивнул и в следующую секунду быстрым шагом уже удалялся от них. — Люк, да давай поговорим! — Аарон пытался рвануть за парнем, но Оскар вытянулся перед ним и загородил дорогу. — В колледже поговорите, — спокойно проинформировал он. А Пол в это мгновение попытался оттолкнуть австралийца своими сальными ладошками. Оскар схватил его за запястья и сильно сжал. — Ай, — Пол выдрал их и офигевши посмотрел на Пиастри. — Ты чо? — Ни чо, пошёл отсюда, — в потемневших глазах ничего не читалось кроме жажды убийства. Пол, хороший мальчик, читать умел. Поэтому быстро убрался прочь. Оскар скрипнул зубами. Как же он, блядь, зол. Оскар вышел из обилия запахов и звуков, чуть не врезался в первую стоявшую машину, обошел её и начал скользить между рядами, пытаясь вспомнить, где припарковался Норрис. Впрочем, выцепить в толпе серебристый Макларен оказалось не так сложно. Ландо стоял у двери водительского сидения, прижавшись спиной к раме. Выглядел он крайне недовольным: губы сжаты, перекрещенные руки спрятаны в подмышки. Завидев Оскара, британец сверкнул взглядом. — Смотрите-ка, не прошло и часа, — выдал он, скалившись. Пиастри фыркнул. — Что-то не нравится, могу уйти, — ядовито добавил австралиец и встал перед Норрисом. Ландо быстро обмяк, поняв, что его сегодняшняя компания вернулась совсем не в настроении. — Вау, — Норрис выпрямился и отлип от машины. — И что такого успело случится за это время? — Ты правда хочешь знать? — все ещё таким же противным тоном продолжал Оскар. Ландо двинул к нему и аккуратно взялся за бок. Пиастри не понял такого жеста. — Конечно, — Норрис нахально улыбнулся и дыхнул своим тёплым дыханием Оскару в шею, — чтобы знать, как мне тебя развеселить? — Пиастри осмотрел его, как придурка, секунды не прошло — Норрис ретировался. — Кстати, тебе кто-то упорно названивал. Оскар будто в замедленной съёмке расширил глаза, осознавая, кто именно. — Блядь, Марк, — выпалил он и, чуть не протаранив Ландо, резко открыл заднюю дверцу Макларена. Телефон лежал на сидении, Оскар упёрся в него ладонью и ухватился за мобильник, оставаясь в такой вот элегантной позе. Норрис развернулся и остановился позади, очевидно рассматривая задницу австралийца, который опрометчиво выставил её напоказ. Впрочем, Оскару было плевать. В эту ночь он вполне мог остаться без зада. Его вероятно уже ищут со всеми полицейскими сиренами. Вдруг телефон в руке звякнул, оповещая о сообщении, затем ещё раз. Оскар не успел зажечь дисплей, как услышал звуковое сопровождение, такое же двухразовое, с такой же, блядь, частотой в кармане брюк Ландо. Это могло быть просто совпадение, а ещё сообщения в каких-нибудь общих чатах, но… Оскар нажал на кнопку, уведомления показывали два непрочитанных сообщения от Логана. «Марк, звонил. Я сказал, что ты со мной». «Последний раз прикрываю тебя, Оскар». Пиастри выпрямился и вылез из машины, глубоко вздыхая и сжимая глаза. Этот… аргх, «друг» опять делает вид, что ничего не произошло, опять откатывает назад. Вот сука. Как бы… дал ему… Оскар перешёл в контакты, нажал вызов и приложил телефон к уху. Ему ответили через пару секунд. — Да, Марк, — выдохнул австралиец. — Забыл телефон в машине. «Твой Рено стоит на моей парковке», — Оскар мог слышать, как Уэббер закатил глаза. — В чужой машине, — констатировал парень. «Ладно, не беспокойся. Я уже позвонил Логану. Отдыхай» — продолжил шериф, а Оскар от упоминания Сарджента натружено улыбнулся, как струна, которая сейчас вот-вот порвётся. — «Я позвоню часов в десять, ответь уж». — Марк, у меня телефон разряжается, — что было правдой, — поэтому, если не отвечу, не бей тревогу, ладно? Дай мне край до двенадцать. «Господи, Оскар, ладно». — Я постараюсь найти зарядник, — проговорил австралиец и закончил вызов. — Какие у вас милые отношения, — Норрис скалился. — Ну что? У нас времени до двенадцати? Потом принцесса превратится в тыкву? — В крысу. Тебе я даю до девяти, — хмыкнул Оскар, возвращаясь в диалог с Сарджентом. «Спасибо», — коротко напечатал он. — Эй! — Ландо, опешивши выпучился. — Слушай, Пиастри, не наглей. — Всё ещё могу уйти. Норрис закатил глаза. — Окей-окей, спокойно, — Ландо выставил ладони в примирительном жесте. Он точно с кем-то поспорил, что разведёт Пиастри на секс, иначе зачем ему ещё терпеть его выходки. — У нас два варианта: я забронил столик… — Нет, — тут же отрезал Оскар. — Вообще я не хочу далеко уезжать отсюда. — Серьёзно? — Ландо пожал плечами. — Тогда классика, — Норрис развернулся и открыл багажник. Через секунду он вытащил оттуда небольшой поддон жестяных банок пива в пластиковой обертке и коробку пиццы, — свидание в машине. Посмотрим фильм? — Британец оставил еду на заднем сидении, а сам захлопнул все дверцы. — Только давай хотя бы отъедем подальше к озеру, а? Оскар улыбнулся. Сильно, видимо, у Норриса в штанах горит, да? С другое стороны, он не врал, что готовился. Ландо сел за руль, а Пиастри, обойдя машину, занял пассажирское место. Уже в каком-то роде привычное. Макларен осторожно выехал через просвет, оставленный на парковке, затем сделал круг по бергу пруда и остановился, прямо напротив водной глади. Лобовое окно открывало прекрасный вид на ночное небо, луну и спящих лебедей. Романтичненько, если бы Оскар не знал, что на дне плавает кипа трупов. Ландо неловко закрутил руль, повернув колеса в право, и взглянул на Оскара. Пиастри готов в этой жизни уже ко всему. Он молча приподнялся и перелез на заднее сидение в просвет между двумя передними. Норрис сделал тоже самое. Пиастри помогать ему ни с чем не собирался, поэтому с подготовкой фильма британец разбирался сам. Оскар разбирался со своими чувствами, уставившись в экран с сообщениями от Логана. «Марк звонил, я сказал, что ты со мной». Пиастри прикусил губу. Почему-то именно сейчас предсказать обычно очень предсказуемое поведение Сарджента оказалось не просто. «Последний раз прикрываю тебя, Оскар». Был ли у этого предложения двойной смысл? Или Логану и правда надоели эти его игры? Может ли Логан забить огромный и большой хер на Пиастри и уйти в закат искать чистую и нежную любовь? Будет ли сегодняшний вечер с Норрисом точкой невозврата? Или Оскару в отношениях с Логаном настолько всё позволено? Пшикнула банка с пивом. За ним вторая. Оскар и не заметил, что перед ними уже висел монитор, на котором светилась заставка, которую Пиастри узнал бы из тысячи. Lionsgate. Сколько воспоминаний она ему подарила. — Ну, — Норрис протянул одну из баночек Оскару. — За сегодняшний вечер? — сказал он и отпил из своей. Пиастри внимательно посмотрел на него, а затем безцеремонно поменялся банками. Ландо нахально выдал, — М-м, непрямой поцелуй. Я не думал, что ты такой нетерпеливый, Оска’. В этот момент Ландо попытался провернуть финт ушами, пропустив вот эту всю мишуру с пиццей и фильмом. Он наклонился к Оскару, да так что между их губ осталось разве миллиметр пространства. Пиастри не отодвинулся. — Что смотреть будем? — спросил он будничным тоном. Ландо вернулся в положение сидя и ткнул на экран. Заставка продолжила проигрываться. Оскар глотнул из баночки. Терпкий вкус тут же разлился по небу и закатился в горло. Пиастри не сразу поверил. — М, нефильтрованное? — удивленно уточнил он и взглянул на название баночки, которой сначала не придал значение. — Ага, люблю такое. Оскар натужно улыбнулся. Именно такой поддон именно этой марки он обычно хранит в своем холодильнике. Для Логана. Не то чтобы они оба любят пиво, просто иногда побаловаться за просмотром сериала или расслабится, когда был тяжёлый день или вообще… Сарджент-то не будет распивать дома при родителях. И ещё он капец какой спортсмен. И да, проблема-то в том, что эта марка пива продаётся только в одном супермаркете города. Заставка кончилась. Оскар сделал ещё глоток и вытащил кусок пиццы из коробки, которая примостилась на задней полке машины. Экран пошёл газетными титрами. Секунда и Пиастри узнал этот фильм, а вкусовые рецепторы во рту тут же признали нечто привычно родное. Оскар опустил взгляд, чтобы убедится, что это была его, блядь, любимая пицца. Из всех существующих фильмов, из всех существующих видов пицц, Норрис, мать его за ногу, выбрал ебанное комбо. Четыре сыра с базиликом и «Мой кровавый Валентин». Что-то из разряда нереальных вероятностей, как упавшие пазлы мозаики в правильной последовательности. — Почему ты выбрал именно этот фильм? — Оскар продолжил жевать. Свидание выглядело из ряда вон… уютно. Такого австралиец точно не ожидал. — Да так, — Норрис безразлично пожал плечами. — Люблю его иногда пересматривать. Оскар не стал добавлять, что вообще-то всю свою подростковую молодость пускал слюни на Дина Винчестера в образе, пока тихо посматривал более приемлемое «Сверхъестественное». Такое вот у него криминальное прошлое, о котором знает исключительно Логан и то, потому что иногда заваливался к нему в комнату через окно в разгар процесса. Осуждать Сарджент не стал, только добавил, что будь Оскар девчонкой, он бы подумал, что она нормисная нетакуся. Опять, блядь, Логан! Оскар укусил себя за щёку. — Не думал, что ты смотришь ужастики? — фыркнул Пиастри. — Я? — Норрис рассмеялся. — Да я фанат. Весь этот диалог выглядел натружено выверенным. Будто всё так и должно было быть, будто бы Оскар и должен был так реагировать. Но как Ландо мог знать его предпочтения, если они не то, чтобы много общались. Да и в целом. Оскар дома и Оскар в коллеже — это две разные личности. Титры кончились, пошёл крупный план больницы. — Что смотрел последним? — решил продолжить Оскар. И вот опять, это чувство азарта, погружения в игру. Партия разложилась. — Порнушку от Лоусона с Хаджаром, — пошутил британец и невзначай двинул коленкой в бедро Оскара, там её и оставив. — Ну, а если серьёзно, — Норрис приподнял глаза к обшивке, делая вид что вспоминает. Оскар почему-то знал, что ответ будет из ряда списка, которые он уже видел. — М-м, дай подумать… «Оленьи рога». Оскар прикрыл глаза. Он знал, как на этом сыграть. И заодно проверить насколько хорошо подготовился британец. Что ж Ландо Норрис, вот Вам мини-экзамен. — А кто режиссёр? Гильермо де Торо? — верный ответ, Норрис заинтересованно закивал. — Там ещё Рэдклифф снимался, опять в партнёры ему девушку рыжулю дали? Да? — Ландо всё ещё кивал, на его лице проявлялась победная улыбка. — Да-да, точно, люблю этот фильм и этого режиссёра. — Ты тоже? — Да, — Норрис разулыбался. — Один из моих любимых. Оскар сверкнул взглядом. Неверный ответ. — Что ещё у него смотрел? — Пиастри отложил баночку и развернулся к Норрису всем корпусом тела. На экране уже появился и молодой Дженсен Эклз, правда, сегодня его придется проигнорировать. — Кхм, — Ландо облизнул губы. — Ну знаешь, я больше по таким ужастикам, которые щекочут нервишки… Оскар смотрел «Оленьи рога» и «Рога» в одно время. Два совершенно отличных друг от друга фильма. Просто растянул себе вечер, сначала придавив себя к полу тяжёлым осознанием бытия и разрядился в некотором роде заковыристым идиотизмом. Оба фильма ему понравились, и он воодушевленно пересказал их Логану в голосовых, иногда путая сюжетные линии, потому что на дворе стояло два ночи, а мозг постепенно отключал остаток разума, приглашая ко сну. Так было у Оскара. Один на миллион, потому что очевидно, эти два фильма так сильно отличаются друг от друга, что перепутать их невозможно. С другой стороны, может это просто паранойя. Ландо ведь мог просто наврать, что любит ужастики просто для того, чтобы понр… Горячие губы Норриса сомкнулись капканам на губах Оскара. Пиастри даже понять толком-то ничего не успел, как Ландо подмял его под себя, будто атакуя, а не пытаясь заняться чем-то вроде секса. — Воу, — выдал австралиец, когда дыхание обоих закончилось. — А как же фильм? Разве ты не желал так страстно его посмотреть? Оскар хмыкнул. Вес Ландо ощутимо чувствовался на бёдрах, он прижимал его коленом к сидению, а от самого британца ощущалась дикая энергетика: его собственный запах мешался с ароматом парфюма, терпкий, смолянистый. Оскар уложил свою ладонь ему на плечо. — Сейчас я страстно желаю тебя, — на выдохе выдал Норрис и опять впился в чужие губы. Может, он, конечно, оголодал, и таким вот изощрённым образом пытался сожрать Пиастри. Оскару потребовалось усилие, чтобы вырваться и подставить под напор щёку. — Не так быстро, Норрис, — австралиец отодвинул британца от себя толчком в грудь, и сильнее вжался в спинку сиденья. Такого стремительно развития вечера, он, конечно, не ожидал. — М-м, — заканючил Ландо, опуская нос к футболке Оскара. Сдаваться он не собирался. Норрис резко отпрянул и жестко ухватившись за бёдра Пиастри буквально усадил его на себя. Теперь Ландо сидел сверху, пока коленка австралийца упиралась ему в живот. — Ты же хотел поиграть, Оска’, — выдохнул британец прямо на ухо, и по коже Пиастри пустились мурашки, — возьму тебя и спрашивать не буду. Оскар рассмеялся, звонко. Ландо не стал вестись на провокацию, а просто укусил того за скулу, облизнул ушко и повёл широкими ладонями по бокам, задирая футболку и явно пытаясь избавиться от куртки. Фон заполнялся медленными диалогами, звучавшими чистой американской речью. Там только начало, поэтому сюжет вкатывался унылыми рассказами о жизни небольшого городка. Обстановка сменилась кардинально в следующую секунду. Оскар не потерял контроль, а ситуация начинала его забавлять. Пиастри резко обвёл шею Норриса руками и рывком опустил его к себе на ключицы, не давая продолжить дорожку поцелуев. — А кто тебе сказал, что я выбрал такую роль? — шепнул Оскар ему на ухо, чем заставил Ландо довольно оскалиться. Они вновь поцеловались, и Пиастри на секунду отключился. Ландо ощущался, как один большой укус, непонятно прокусит ли кожу или останется почти заметными следами. Британец продолжил водить руками по телу Оскара, изучая рельефы, пока сам австралиец ухватился за чужие волосы, готовый в любой момент рывком отодрать его от себя. Поцелуй продолжался. Оскар уже чувствовал, как распухли его губы от постоянного трения и покусывании, Ландо будто пытался заставить его дышать меньше, чтобы кислород не курсировал по венам, не давал мозгу мыслить ясно. В целом, получалось, Оскар уже съехал с сидения так низко, что, в принципе, ощущал весь вес Ландо на себе, не имея ни сил, ни желания вырываться. Впрочем, заходить дальше поцелуев, австралиец правда не планировал. Он устало опустил колено, и теперь промежность Норриса весело тёрлась о пах Оскара. А может стоило и запланировать? Телефон Пиастри просигналил уведомлением. Одновременно с этим Оскар прижатой ногой почувствовал вибрацию в кармане штанов Ландо. Австралиец ушёл от поцелуя, позволяя Ландо заниматься его шеей: ещё один прикус, медленный поцелуй, щекотно. Оскар включил телефон и прочитал сообщение от Логана. «Не знаешь, почему Люк такой взвинченный?» Мысли путались, от Ландо всё ещё пахло смолой, он все ещё слишком активно кусал нежную кожу, и теперь вот присосался, как клещ, видимо пытаясь оставить засос, а Оскар думал одновременно о том, как горячо у него в штанах, почему на оба телефона пришло уведомление одновременно, и о Люке, который с заплаканными глазами убегал от Аарона. Оскар смахнул заставку, сразу перейдя в сообщения и одним большим пальцем напечатал: «Присмотри за ним». Боль разошлась по шее неприятным током. Поставил засос таки, с довольным причмокиванием. Ландо приподнялся. Его затуманенный взгляд медленно обретал рассудок, покуда он осознавал, чем всё это время занимался Пиастри. — Сарджент? Серьёзно? — британец бешено выхватил телефон из рук Оскара, тот упал на сиденье и скатился на пол. — Нахуя тебе этот американец, когда у тебя есть я? Оскар забавлялся. Он лежал под Ландо, улыбаясь и хитро на него посматривая. — Не нравится? — он похлопал ресницами. Телефоны вновь одновременно завибрировали. Наверняка Логан ответил что-то типа «хорошо». — Сейчас ты точно будешь думать только обо мне, — прозвучало, как угроза, и вместе с такими громкими словами Норрис приступил к действию, задрав футболку Оскара до сосков, тут же обдав кожу живота своим горячим дыханием. От неожиданности Пиастри хрипло вскрикнул и выгнулся, прошерстив затылком спинку сидения. Однако затем он резко поднялся, ухватился за ворот рубашки британца и вновь притянул к своему лицу с поцелуем, на этот раз захватывая ситуацию в свои руки (губы точнее). Целовались они не то, чтобы долго. Оскар провернул отвлекающий маневр, открывая дверцу Макларена. — Мне надо отлить, — дыхнул он в следующую секунду Норрису в губы и, извиваясь, выбрался наружу. — Пиастри! — британец успел ухватить его за руку. — Т-ты…! — Я вернусь, подожди ещё немного, — свободной рукой Оскар утешающе погладил его по голове. Ландо плохо соображал, кровь от мозга отлила в другую головку. Поэтому, когда Оскар так нежно и очень обнадеживающе пообещал вернуться, он его отпустил. А Оскар пошёл в лес, скрылся за деревьями и со всех ног драпанул на ярмарку. Бежал Оскар быстро, благо с него ещё не успели штаны спустить. Он оббежал парковку и стремглав ворвался в уже привычное обилие звуков и запахов. Пришлось замедлиться, чтобы не протаранить толпу. Пройдя сквозь лавку, Оскар остановился, пытаясь глазами нащупать хоть одно знакомое лицо. Первым он увидел Рассела. Тот сидел за столом, сложив ногу на ногу, что-то жуя. Рядом с ним бесперебойно переговаривались Антонелли и Берман. Рассел точно слушал их в пол уха. — Джордж, — Оскар двинул к нему. — Ты не видел Макса? Рассел обвёл языком ряд зубов, стирая остатки еды, и только затем перевёл взгляд на Пиастри. А двое пацанов так яро спорили друг с другом, что и не заметили подошедшего. — Это что, засос у тебя? — первым делом выдал Рассел, примеряя на лицо выражение «ну, нихера себе». Пиастри машинально потянулся к потревоженному чужими губами месту на шее. — Ну, так знаешь? — не стал вдаваться в подробности австралиец. Джордж обхватил колено ладонями и движением головы указал куда-то вправо. — Там, с Леклером милуется. Оскар повернулся в указанную сторону и быстро зацепил взглядом красную футболку Шарля и Макса рядом с ним. Они стояли около лавки и что-то рассматривали. Медлить Оскар не стал, время-то шло на секунды. — Макс! — Пиастри быстро добежал до них и успел словить озлобленный взгляд Ферстаппена, который решил всё же узнать, кто осмелился потревожить их идиллию. Впрочем, завидев австралийца, смягчился. — Макс. — Привет, Оскар, — Шарль приятно улыбнулся, поздоровавшись с парнем. — Привет, Шарль, — неловко ответил Пиастри и ухватился за руку Ферстаппена. Тот взглянул на него в своей обычной манере, задрав брови, оставив взгляд абсолютно пустым. — На секунду, это срочно. Пиастри оттащил несопротивляющегося Макса в уголок, так чтобы Шарль не мог их слышать. Люди, конечно, ходили, но всем было абсолютно побоку, что там происходило у двух студентов. — Надеюсь, это правда что-то срочное, Оскар, потому что… — Да-да, — начал австралиец. — Через пять минут, напиши мне несколько сообщений с разницей секунд в пять. Мне надо кое-что проверить… — Чего? — Макс, времени нет. Просто сделай, пожалуйста. Только сообщения нормальные. Не знаю, спроси там домашку или про учебник, чтобы не подозрительно, — отмахнулся Пиастри. — Но только через пять минут и несколько сообщений с разницей в несколько секунд. Понял? — Д… да, — Макс, видимо, хотел приложить ладонь ко лбу Оскара, чтобы проверить его температуру, но Пиастри кивнул и помчался обратно к Норрису. Бежал он, как угорелый, сквозь толпу, сквозь парковку, по берегу в лес и, наконец, остановившись, немного отдышался. Ну вот нахрена ему всё это надо? Проклятия для весёлой жизни что ли не хватает? Оскар выпрямился и вышел из леса. Норрис сидел на заднем сидении с открытой дверью и курил. — О, Пиастри, — британец оскалился. Оскар пытался поймать дыхание и унять дрожь лёгких от быстрого бега. — А я думал, ты уже оставил меня один на один разбираться с этим, — выдал Норрис и фильтром указал на свой пах. — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что всё это устроил не для того, чтобы поебаться, — раздражённо выдохнул Оскар. — Пять минут назад ты не то, чтобы был против, — Ландо бросил недокуренную сигарету и вмял её в землю мыском ботинка. — Иди сюда, — затем ухватился за ладонь Оскара и потащил в машину обратно. Пиастри не позволил закинуть себя на сидение, а выставил коленку и оказался сидящим на Норрисе. Британца это не смутило, он взял ворот куртки и потянул австралийца на себя, желая вновь получить поцелуи. Пиастри не дался. — Я всё ещё не согласился, — сказал он, обхватывая ладонями плечи Ландо и вжимая пальцы в выемки меж костей. — А мне нужно твоё согласие? — британец хитро ухмыльнулся и опустил свои руки с талии Оскара на его бёдра. — Я сильнее тебя, Норрис, — хмыкнул Пиастри. — Ах, вот как? — Ландо вернул руки на талию и прижал австралийца к себе плотнее. — Не уверен. — Хочешь проверить? — впрочем Оскар не дал ему и шанса, резким толчком отбросил того на сидение машины. Ландо распластался спиной. Потащив за собой австралийца. Так они и лежали друг на друге. Пиастри подтянул коленку к себе и вжался чашечкой Норрису прямо в пах. Тот что-то невнятно простонал. Оскар нашёл взглядом свой валяющийся телефон на полу. Норрис свой так и оставил в кармане, Пиастри мог почувствовать его сквозь джинсы. Где же Макс и его сообщения? Неужели пяти минут не прошло? Австралиец действительно настолько быстро бегает? Норрис подорвался с места и вернул позицию, отбросив Оскара к спинке и вновь водрузившись над ним. Большими ладонями Ландо подхватил бёдра австралийца и придавил к себе, одновременно целуя его. Оскар поддался. Становилось холодно, пока он бегал, нос замёрз и трение о щёку Ландо оказалось очень приятным, горячие руки британца вновь заходили по спине. Пиастри потянулся и закрыл дверь, разрывая поцелуй. — Я не буду сильно сопротивляться, если отсосёшь мне, — тут же выдал он, а Норрис так на него покосился, будто австралиец предложил отрезать ему ногу. Ландо в этот момент вновь попытался атаковать Оскара, но Пиастри сжал на плечах нужные нервы. Норрис вскрикнул и зажмурил глаза. А затем рассмеялся. — Такие, значит, условия? — он облизнулся. — Придётся поработать, мис-тер Нор-рис, — по слогам выговорил имя Оскар, будто пробуя на вкус. Он не согласится. Ни в коем случае. Норрис, отсасывающий кому-то… Звучит сродни уфологическим гипотезам. Вот только слова Логана засели в голове. Это что за оговорочка такая была? А? Или Сарджент чисто из зависти это выдал? Оскар в жизни никому не сосал, хуев тем более. Норрис шаркнул подошвой и резко опустился, заставляя Пиастри скукожиться. — Хорошие условия, мне нравятся, — проговорил он и стянул все же с Оскара куртку, забросив её на заднюю полку. Пиастри офигел, замолк и выпучил глаза на британца. Тот тем временем развел руки Оскара в сторону, чтобы те не мешали, а сам задрал его футболку и быстренько расстегнул ремень. Чужая рука оказалась на причинном месте, Оскар сжался ещё больше. — С этим придётся поработать, — Ландо хищно облизнулся. — Расслабься, Пиастри. Оскар чувствовал себя так, будто только что заключил сделку с дьяволом. Вот прямо-таки с самым что ни на есть настоящим ангелом тьмы. И за это из него высосут нахрен душу. Ландо поцеловал его в живот. По телу прошёлся спазм. Пальцы Норриса изучали рёбра, брюшко и выступающие бедренные косточки. Ногти зашли под резинку трусов, медленно спуская их одновременно со штанами. Ландо продолжал поцелуи в живот, чуть ниже пупка, все ниже и ниже. Телефон пропиликал, у Ландо тоже. Первое. Оскар вжался головой в сиденье, Чёрт-чёрт-чёрт, в голове всё путалось, всё путалось. Второе через три секунды, телефон Ландо вновь издал вибрацию. Оскар сжал британца между своими ногами. Норрис повёл носом по коже, стягивающую брюшную полость, уткнулся в грудину и обвёл языком твердеющий сосок. Оскар почти взвыл. — Ты готов, м, малыш? — Ландо продолжал тревожить нежную плоть. — Как давно тебя здесь никто не трогал, Оска’? Четвёртое сообщение пришло с большим перерывом, вибрация от телефона Ландо прошлась по всей икре, искрящим дрожанием. Ландо опустился вниз вновь. В машине становилось нереально жарко. Оскар больше не мог думать ни о чём и ничем. Сделал ли он правильный выбор? Подумает, очевидно, попозже. Норрис спустил с него штаны, оставляя неприятную грубую ткань на середине бёдер. Пиастри забыл, как дышать на мгновение. Он постепенно терял контроль. А ведь даже не думал, что может это сделать так легко. Пятое сообщение пришло почти в такт четвёртому. Телефон Норриса вновь завибрировал. Один раз — это случайность, два раза — это совпадение. Три — закономерность. Вот только поверить в такое не то, чтобы сложно, да нереально. Ландо Норрис и Оскар Пиастри. Наоборот — да, но не так. Хотя, может, это австралиец просто себя недооценивал. А причина-то в чём? Точнее в ком? В Логане Сардженте, который создал вокруг них двоих непробиваемый кокон, и до Оскара дошло это только сейчас. Это не он дёргал за ниточки, это его вплели в паутину и наслаждались его барахтаньем. — Ну что, я смотрю, ты готов? — Ландо слегка сжал ладонью причинное место Оскара. Австралией укусил себя за щёку. Норрис склонил голову. Интересно, как Логан отреагирует, когда Оскар расскажет, что это Ландо ему отсосал? Стук о стекло машины раздался набатом. Норрис резко подскочил вверх и чуть не ударился о спинку передних сидений головой. Оскар выдохнул, чувствуя, как полыхают щёки, и перевёл взгляд на источник звука. За тонированным окном, уткнув костяшку пальца в стекло, стоял никто иной, как Джордж Рассел. Оскар приподнялся на локтях, все ещё дыша, как паровоз, и, подтянув штаны обратно, застегнул замок с пуговицей. — Что за хрень? — Ландо спокойным не выглядел. Он стрельнул разъярённым взглядом на нарушителя, и, перекинувшись через Оскара открыл дверь. — Рассел, ты совсем охуел? — О-о, привет, Ландо, — Джордж расплылся в наглой улыбке. — А вы тут что, любитесь? Оскар еле-еле поднялся с локтей, чувствуя себя так, будто бегал на протяжении двух часов, а не наслаждался минутами приближающегося оргазма. — А чем, блядь, ещё могут заниматься два человека в машине на берегу озера? — вспыхнул Норрис. Он явно был готов прямо сейчас придушить соотечественника и похоронить в толще воды. Оскар соображал плохо. Не у него одного кровь отлила от головы. Он вдохнул побольше прохладного воздуха, поступившего из-за открытой двери, дотронулся до горячего лица. Кажется, Джордж сейчас спас его от ошибки, о которой Пиастри бы очень много и долго сожалел. — Не суть, — невозмутимо отмахнулся Рассел. — Мне нужен Оскар, не ты. Это правда очень срочно, — он перевёл взгляд на австралийца и кивнул. Оскар молча начал выбираться из машины. — Эй, стой-стой-стой, — оторопевший Ландо не успел остановить Пиастри. Тот уже вылез, уцепившись за руку Джорджа. Ноги ощущались не своими, пришлось размять пальцы, чтобы, наконец, смочь идти. Норрис вылез за ними. — Ты чо, Пиастри? Ты же не уйдёшь с ним так? — Уйду, — ответил Оскар и очень искренним, очень невинным взглядом посмотрел на британца. Норрис в этот момент приобретал вид крайнего негодования. — Стоять, нет, — он взял Пиастри за предплечье и попытался дёрнуть на себя. — Ты не уйдёшь. — Ну, Ландо, — Оскар шагнул к нему, вывернул руку и положил обе на его плечи. — Тебе же не обязательно меня именно сегодня поиметь, правда? Тем более договор не то, чтобы исполнен, — затем под изумлённый взгляд Джорджа, Пиастри легко чмокнул Норриса в пипку носа. Ландо остался стоять в полной прострации, тупо наблюдая, как Оскар и Джордж удаляются восвояси. Этот вечер в своей жизни он точно не забудет. Ну, точнее, он так думал.

***

Сейчас

— Что случилось? — за то время что Оскар и Джордж прогулочным шагом шли по берегу от Макларена Ландо, австралиец успел сбросить с себя дымку возбужденности. Кровь отлила от хуя, вернулась в мозг, вместе с поступающим извне кислородом. — Увидишь, — не то, чтобы загадочно кинул Рассел. Однако Оскар вполне мог предположить, что ничего хорошего. — Извини, прервал вас на самом интересном. — Ну чего ж теперь, — хмыкнул Оскар. — Знаешь, даже приятно было увидеть такого Ландо. — Смотрел на тебя, как побитый щенок. — Точно. Они вредно захихикали. Псы. Вскоре Джордж свернул в сторону парковки, парни обошли её и оказались у места, которое служило подобием обустроенной свалки. Здесь расположился ряд мусорных баков, прикрытые полами задней части рыночных палаток. Макс стоял посреди, тупо оглядываясь по сторонам. Можно было подумать, что он просто отошёл покурить или воспользоваться этим местом вместо туалета, но Пиастри догадывался, что стоит всего лишь опустить взгляд. И правильно догадывался. Потому что между двух баков, примостившихся друг к дружке, Оскар увидел торчащие ноги, лежавшие распластанные на земле. Австралиец вздохнул, правда, быстро пожалел об этом. Аромат гниющих продуктов тут же достиг рецепторов и выбил в горле тошнотворный звон. Через минуту троица согнувшись уже рассматривала тело. — И… как это случилось, боюсь спросить? — Оскар приподнял голову и уставился на Макса, тот шевельнул губами, проглатывая набранную слюну. Телом оказался Пьер Газли, получается третий француз в комплекте Ферстаппена. Зуб он на них что ли точит или как? Макс потёр глаз. — Ну… После просьбы о пяти сообщениях, Оскар убежал, да так быстро, что любой футбольный игрок позавидовал. Макс вздохнул, вытащив телефон. Через пять минут? Окей. Он развернулся, чтобы вернуться к своему Шарлю, вот только обнаружил абсолютно невообразимую ситуацию. Шарль пропал. Ферстаппен, как в том меме «так блэт» поставил запястья на бока и начал рассматривать стороны света. Красная футболка Леклера обнаружилась сразу, вот только вместе с ней на плечах любимого монегаска лежала чужая рука. Карлос Сайнс активно нашептывал что-то интригующее на ушко Леклеру, тот смеялся и кивал. Ферстаппен сжал зубы и потаранил к ним. Ну нет уж, сегодня никто не посмеет увести его Шарля. — О, Макс, — Шарль, улыбаясь, растопил взбуянившуюся агрессию, когда Ферстаппен подошёл к этим двоим. — Пойдёшь с нами? Здесь уже становится скучновато… — Погоди, Шарль, я зову только тебя, а не Ферстаппена, — тут же вступил в разговор горячий темперамент Сайнса. Он хитро уставился на Макса, натягивая на лицо самую гадскую улыбку. Если у Макса в зубах был металлический болт, он бы прямо сейчас раскусил его нахрен. — Ой, да ладно, Карлос, — Леклер хмыкнул и хлопнул испанца по груди. — Вы тут разбирайтесь, а я пойду вещи свои заберу, — осторожно слился от конфликта Шарль и растворился в толпе. Макс и Карлос уставились друг на друга прожигающим взглядом. — Отвали от него, Ферстаппен, — хмыкнул Сайнс. — Продолжай вон Рассела поёбывать, тебе этого достаточно будет. — Макс промолчал, долбя глазами дырку в голове Карлоса. Испанец на это отреагировал крайне невозмутимо. — Да и пошёл ты, — он развернулся и пошёл сам. Макс, сжимая кулаки, проводил его взглядом, а затем проскользнул за ним, нащупывая в кармане тот самый складной нож. Ножик жаждал крови. Карлос вышел с ярмарки, опрометчиво, не оборачиваясь, не смотря по сторонам, крутя кольцо ключей на пальце. Макс тихо шёл за ним. Вот они добрались до парковки. Уже темно, почти нет людей, идеально. Только расстояние между ними метров пятьдесят. Макс как-то не рассчитал, что… — Ферстаппен, ты чо с ножом тут шкеришься? — Газли вышел на него нежданно нагадано. — Убить что ли кого решил? Это была чистая случайность. Шутка ради шутки. Конечно, Пьер не подозревал ни о Шарле, ни о Карлосе, очевидно просто собирался отъехать с ярмарки в компании испанца и прочих, а не с ножом в печени. Ага, именно там. Макс воткнул, француз и понять ничего не успел, как его уже бездыхалое тело приподняли и утащили за мусорные баки. Примерно так Газли оказался лежавшим на земле в мусоре — бесславная смерть — а Макс стоящим над ним в телефоне, пытающийся отрыть Пиастри в контактах. «Пиастри», — набрал он. «Привет», — через несколько секунд. «Можешь, мне завтра вернуть учебник?» — Макс взглянул на Пьера. Его тело издало посмертный хрип. Ферстаппен набрал в поиске «Не звонить» и ткнул на вызов. На телефоне Джорджа Рассела в этот момент высветился контакт «Не брать». Британец глубоко вздохнул и смахнул зелёную трубку. — Ало. — К мусорным бакам подойди. — Ты меня пиздеть собрался? — Нет. Разговор закончился, а Макс вернулся к беседе с Пиастри. «Срочно нужен». «Пока». Ну вот как-то так они втроем здесь и оказались. — У тебя какой-то пунктик на французах, Макс? — Оскар выгнул бровь. — Только на британцах, — фыркнул Ферстаппен. Джордж закатил глаза. — И что нам с ним делать? — Оскар фыркнул, поглядывая по сторонам. Не хватало, чтобы их троих ещё тут кто-нибудь увидел. А то придётся устраивать полное Брейвик Шоу. В таком случае Пиастри не уверен, что в целом сможет оправиться от такого. — Руки в ноги и в озеро, — тут же разрулил Рассел. — Балахон твой где? — В машине, — буркнул Оскар. — Так иди бери. — Я… — Пиастри закатил глаза. — С Ландо приехал. Джордж закатил глаза ещё раз, Макс тупо похлопал глазами. — Так это он тебе засос поставил? — теперь закатил глаза и Оскар. Ферстаппен продолжил — Моя теория подтвердилась. Вы успели потрахаться? — Не успели, — ответил за австралийца Рассел, и выглядел он таким довольным, будто кредо «сам не дам и другим не дам» приносило ему миллионы на банковский счёт. — Так ладно, иди стой на стрёме, ну а мы… Оскар выбрал наиболее приемлемый маршрут, людей здесь не было, а между машинами, если вдруг что, можно было спрятать бездыхалое тело. Оскар шёл впереди, сложив руки в карманы, и медленно оглядывал округу. Рассел и Ферстаппен, в масках и балахонах, при параде, в общем, в раскорячку тащили Газли. Оскар остановился и задрал руку. Это был условный знак для двух призраков. Те тут же пригнулись к земле, правда, кто-то из них задел машину, благо та не разоралась сигнализацией. Мимо прошло пару человек, которые не то, чтобы не увидели призраков, а даже и на Оскара внимания не обратили. Что не удивительно. Призраки потопали дальше. Оскар продолжал маршрут подобно ищейке. Гладь озера уже виднелась в приемлемом обзоре. Вскоре Пиастри вышел из зоны парковки и оказался на небольшой лужайке между берегом озера и машинами. Призракам осталось преодолеть лишь этот маленький кусочек и незаметно бросить тело воду. И всё. Дело в шляпе. Вот только произошло неожиданное. — А ну стоять, — Оскар услышал знакомый голос. — Руки подняли и за голову! Призраки дёрнулись и отпустили тело. Газли бухнулся в землю, как мешок картошки. Оскар вытащил ладони из карманов и побежал спасать утопающих. Кими Райкконен стоял во всей своей звёздной красе, уставив дуло пистолета на Макса и Джорджа. Те даже пикнуть не успели. Что пакет и нож против пули? Оскар продрался сквозь них, чуть не пройдясь ногами по лицу Пьера. — Кими! — вскрикнул Пиастри, задирая руки к верху, — Кими, послушай, я тебе всё объясню… В этот момент Оскар не просто не знал, что делать, он буквально был готов идти и топиться сам. Сердце стучало бешенным ритмом, что аж престиссимо позавидовал бы. Выглядел австралиец, как котёнок, выброшенный на съедение собакам: взъерошенный, с округлыми блестящими глазами, румянцем и абсолютным непониманием этого, блядь, мира. Однако Райкконен вдруг хмыкнул в своей нордической манере и убрал пистолет в кобуру. — Оскар, так ты с ними, бвоах, — на лице полицейского читалось полное умиротворение и безразличие. — Да это я так, попугать. Давайте быстрее заканчивайте свои дела и убирайтесь отсюда, пока больше никто не заметил. Мвоах. Пиастри с ещё более ошалевшим взглядом обернулся и посмотрел в прорези масок Макса и Джорджа. Информация до тех доходила с таким же шоковым промежутком. Но пришли они в себя быстро: ухватили тело Газли и очень синхронно понеслись к озеру. Так и не скажешь, что бывшие. Вскоре послышался всплеск. Кими в это время поравнялся с Оскаром, уложив тому ладонь на плечо. — Ты как? Оскар перевёл взгляд на Райкконена. — Н-нормально… — до австралийца только сейчас начало доходить, что Кими тоже был призраком. В каком году, когда, сколько они тогда… Хотелось расспросить всё, но слова застряли в горле, пока сердце играло на барабанных перепонках. Их сейчас могли поймать, им сейчас невероятно, просто железобетонно, блядь, повезло. — Чем? — продолжил немногословно Райкконен. — Что…? — Убиваешь? — Ру-ружьём. — Бвоах, хорошо, пуля — это хорошо, быстро и руки потом не болят, — заметил Кими. — Не зря Марк учил тебя стрелять. — А Марк? — Нет, он не был. Оскар находился в вакууме. Что-то порвалось в нём, та самая натянутая струна, пух и всё, лопнула и внутри австралийца разлился горячий глинтвейн из пофигизма и полного принятия. — Слушай, держи-ка, — Кими наклонился и вытащил из ботинка небольшой Лахти и магазин от него, а затем всучил Оскару. — Ружье большевато, а это… только вернёшь потом. Он у меня не то, чтобы прямо легальный, но т-с-с. Оскар только вздохнул, пряча в карман куртки пистолет. Макс и Джордж к этому моменту исчезли с радаров. Оскар и не заметил, как они испарились. — Так, от Марка я вас прикрою, — продолжал Райкконен. — Ты мне только скажи, вы скольких успели уложить? Оскар замедленно начал зажимать пальцы на ладони. — Дуэн, Хэмилтон, Окон, Риккардо… — Ри… Дэн? Серьезно? Ден? Мвоах, — тут даже прорвалось нордическое спокойствие. — Бвоах, продолжай. — Хаджар, Лоусон, Стролл и вот… Газли. Восемь? — А пацан тот шебутной, Колапинто? — Не знаю, — честно ответил Оскар. — Мы не заем, кто четвёртый призрак. — Понял-принял, — Кими хлопнул Пиастри по плечу. — Ну бывай. Если не будете добирать жертв, так и быть ко мне приходи. Дам себя утопить, — австралиец не понял, пошутил он или нет. — И да, Оскар, — Райкконен, убрал ладони с плеча и ткнул пальцем ему в висок, — Стрелять либо сюда, либо, — он перевел палец на сердце, — либо сюда. Чем ближе, тем тише. Не заставляй невинных людей мучаться. — Я знаю, — бросил Пиастри. — Вот и хорошо. Теперь иди домой. Отдохни и не заставляй волноваться Марка. — Ладно. Кими ушёл, оставив за собой шлейф северной стойкости. Пиастри, видимо, где-то очень хорошо получит по щам, раз сейчас жизнь сорвала банк и подарила ему такую огромную удачу. Оскар вышел с парковки, ища взглядом своих призраков. Это был правда какой-то ужасно долгий длинный день и сейчас он, надеялся, что Макс или Джордж, хоть кто-нибудь подвезёт его до дома. К Логану с огромным засосом за таким не пойдешь, Фред скорее всего выпил, к Ландо не вернешься по понятным причинам. И Ландо… Ландо, чёрт возьми, Норрис. Оскар не хотел даже просто в голове продумывать эту мысль, но… неужели Ландо Норрис и есть его сталкер? Оскар скосил глаза. Слишком, слишком много на сегодня. — Олли! Нет! — услышал Оскар громкое и слишком уж трагичное. Австралиец тут же повернулся в сторону звука, однако столкнулся с тем, чего и должен был ожидать увидеть. Метрах в пятидесяти от него остановился человек в тёмном балахоне. Он повернулся, чтобы посмотреть на Оскара, да-да именно, чтобы посмотреть. Пиастри лица не увидел. Оно под маской. А стоявший четвёртый призрак. Пиастри шагнул вперёд, будто инстинктивно, решив бросится в погоню, но тут же остановился. Джордж пробежал мимо и завернул за угол. Ярмарка почти заканчивалась. Люди расходились, решая вернуться по домам или продолжить веселье в другом месте. Огни гасли, зажигались звёзды, становилось невыносимо холодно. Оскар последовал за Джорджем. — Нет-нет-нет, — Кими Антонелли бился в истерике. Перед ним лежал мёртвый Олли, а Макс, в маске призрака смотрел на него не двигаясь. — Он убил Олли… убил. Кими уже почти задыхался. Джордж спустил с себя маску и ударившись о землю коленями прижал к себе мальчишку. — Тихо-тихо, малыш… — Такая же маска… Маска… Джордж… — Антонелли трясло, он рыдал, еле-еле выговаривая слова, побелел и, наверное, даже поседел. Оскар все ещё не знал, что здесь произошло. Макс молчал, изображая статую. Однако в его руках не было ножа или любого другого оружия. — Вы же понимаете, что мы должны его убить? — отрезал австралиец. Видимо, хотя бы на тот момент он успел заразиться хладнокровием Райкконена. Антонелли затих на секунду и округами заплаканным глазами посмотрел на Рассела. — Д-джордж? — это было невыносимо уничтожающе. Рассел сжал Антонелли рот ладонью, терпя укусы и прижимая пацана к себе сильнее. Кими бился, извивался и всеми силами пытался вырываться. Какой ад происходил в голове маленького итальянца можно только предположить. — Давай, Макс, — холодно и громко выдал Рассел. — Я… я точно не смогу это сделать. Ферстаппен отмер. Он медленно стянул с лица маску и вытащил нож. Следующий кадр в голове Пиастри: Макс падает на колени перед Кими, нож дрожит в руке. Кими, смертельно напуганный, с зажатым ртом и невообразимо круглыми глазами смотрит на Макса, и в его чёрных южных глазах размывается Вселенная. Ферстаппен протянул нож, его рука начала дрожать сильнее. Ещё секунда, и лезвие коснулось живота итальянца. — Нет, — Макс выкинул нож. — Нет-нет-нет, я не могу. Нет — он поднялся, развернулся, задрал ладони и отвернулся. Рассел продолжил держать Антонелли. Его ярко-голубые глаза, дошедшие до крайне степени отчаяния, смотрели на Оскара. Пиастри задрожал и вытащил из кармана Лахти. Кими уже бился в конвульсиях. Он колотил ногами землю, прокусил Расселу кожу, дёргал головой в разные стороны и плакал, слёзы бесконечно лились из его глаз. «Сюда», — вспомнились слова Райкконена и прикосновение к виску, — «или сюда». Сердце забилось бешено. Оскар уложил рукоятку в ладонь, палец лёг на спусковую скобу. Оскар уже ничего не слышал, перед глазами стояло умоляющее плачущее лицо итальянца. Оскар наклонился над ним, сел. Мысли в голове испарились… Он прижал дуло к чужой груди и нажал на крючок. Выстрел был негромким. Кими закатил глаза и захлопнул ресницы. Его маленькое тело, беззащитное, хрупкое, обмякло в руках Рассела. По лицу Джорджа ручьями тёк холодный пот. Макс не собирался поворачиваться обратно. Оскар ничего не слышал. В ушах стоял писк. Джордж прижал голову Антонелли к своей груди, его глаза, кажется, за это время так и не моргнули. Первым в себя пришёл Макс. Он стянул балахон и накрыл им тело Бермана. Затем отобрал Кими у Рассела и укутал итальянца в собственную кофту, оставшись в одной футболке. — Давайте, нам надо правильно их похоронить, чтобы они ожили, — напомнил Ферстаппен. Рассел, всё ещё не моргая, встал. Оскар склонился над головой Оливера и поднял его за плечи, Джордж взял за ноги. Макс нёс Кими на руках, как собственного ребёнка. Духи вновь сыграли на них. Озеро оттолкнуло от себя всех людей, ни души. Никого. Впрочем, любой, вставший на пути призраков, умер бы. Макс зашёл в воду по пояс и медленно опустил Кими. Его маленькое тельце быстро скрылось в темноте. Оливера они отправили дожидаться воскрешения таким же нежным движением. Макс молча вышел на берег и остановился, растирая глаза до красноты. Рассел всё ещё не моргал. Кажется, более-менее в себе здесь находился только Оскар. — Что это было? — уточнил он. Так резко, так неожиданно. Олли, Кими… да, как к ним можно было притронуться? Точнее… нет, Кими по факту убил Оскар и… А что и… Это какой-то пиздец. — Четвёртый призрак, — ответил Макс. — Нет, он… конечно, выполняет свою работу, но… — Это было ужасно. Просто ужасно, — добавил Джордж. — Я никогда себя не чувствовал настолько блядски разбитым. — Я тоже, — подтвердил Макс. Оскар промолчал. И своим молчанием заставил взглянуть на себя Макса и Джордж. Эти двое изучающе осмотрели Пиастри. — Ты, кажется, вполне себя нормально чувствуешь, — ядовито проговорил Джордж. — Ч-то? — Оскар нахмурился. — Может, нам стоит убить Браунинга? Не находишь, Макс? Чтобы мы все находились в одном положении. Ферстаппен будто бы дёрнул головой в отрицательном жесте, но Пиастри уже сделал шаг, вцепился рукой в ворот рубашки Джорджа и чуть не повалил его на землю. — Только тронь Люка, и я убью тебя, Рассел. — Пиастри сам не знал какой дикий взгляд сейчас смотрел на Джорджа. Макс оттащил австралийца. — Он шутит, Оскар, успокойся, — однако Пиастри уже был готов драться. Джордж выпрямился и в следующую секунду просто обнял Оскара, прижав к себе. — Я правда шучу, Оскар, прости. Дебильная шутка — промямлил он. — Мне просто… очень плохо сейчас. Я не знаю, как с эти справится. Защитная реакция. Чёрный юмор. Пиастри оттолкнул его и Макса от себя и дальше отошёл от берега. — Если соберётесь убивать Люка, делайте это без меня, — выплюнул он и ушёл. Просто ушёл. Он не собирался с этим справляться. Пусть эти двое сами решают, что делать со своими чувствами. А до дома… до дома и пешком дойдёт.

***

Сейчас

Ночь кусала уши. Холодно до жопы. Ветер пробирался под куртку, щипал под поясницей, залезал под шиворот и издевался похлеще маньячного шизика. Оскар шёл по трассе, кутаясь в относительно тонкую ткань. Он просчитался. Пиастри ненавидел просчитываться. Однако в его анализе вероятности возвращения домой на своих двоих даже не присутствовало. Но вот он мир, и австралиец шёл, содрогаясь от холода, вот уже который десяток минут. В какой-то момент хотелось даже сесть на обочину и разрыдаться. Пожалеть себя бедного несчастно. Но не за что. Сам вообще-то виноват. Телефон зазвонил, оповестив всю округу о живой человеческой душе. Ещё не хватало, чтобы из леса повылазили волки. Оскар вдохнул побольше воздуха, чтобы унять дрожь. Марк звонил. Ну кто же ещё. Оскар ответил на звонок. — Да? — Какой у тебя бодрый голос, — хмыкнул Уэббер. — Ты дома? — Дома, — тут же ответил Оскар. — А ты? — и пошёл в атаку. Лучшая защита, между прочим. — Я? Беспокоишься? — хохотнул мужчина. — Ты какой-то довольный, или мне кажется? — Оскар сжался, порыв ветра прошёл по плечам холодной волной, заставив тело дрожать сильнее. Нос замёрз и начал сопливиться, на глаза навернулись слезы, защищая роговицу от сухости. — Ну, может, немного. Дэн объявился. — Дэн? — действительно удивился Пиастри. — Ну как, объявился, — продолжил Марк. — Написал СМС, что на полпути обратно от Мексики. — Что? — мозг промёрз, Оскар не мог нормально соображать. — Это они так с Райкконеным юбилей отметили, — пояснил шериф. — Ни тот, ни другой ни черта не помнят, а Риккардо ещё и укатить на попутках сумел, — хмыкнул Уэббер, и всё встало на свои места. Кими не шутил, когда говорил, что разберётся с шерифом. — Ладно, Оскар, ложись спать. Не засиживайся. — Хорошо, — согласился Пиастри и вжал свободную руку в грудь. — Оскар, — позвал Марк. — Кто тебя по итогу довёз? Оскар шмыгнул носом, слёзы залили ресницы. — Логан. — Хорошо, — наверняка Уэббер кивал. — Хорошо. Спокойно ночи. — Спокойно ночи, Марк, — Оскар сбросил вызов и, быстро кинув телефон в карман, прижал к груди вторую руку. Пред глазами плыл Антонелли. Райкконен говорил, стреляй, так руки болеть не будут. Но они болели.

***

Тогда

Тёплый дневной свет падает сквозь витражи на голые стены. Оскару они всегда казались серыми, однако это ошибка восприятия. На самом деле стены здесь окрашены в нежный бежевый оттенок. Кто-то заботится о доме божьем так щепетильно, что даже подбирает цвета. Никто не должен чувствовать себя здесь осиротевшим, правда? Но Оскар чувствует. Каждой микромолекулой свой души, каждой частичкой себя он чувствует, как этот мир раз за разом отвергает его, и раз за разом отбирает всё, что он желает, оставляя лишь жгучую ядовитую зависть. Стоит тишина. Служба уже закончилась. Все разошлись. Пиастри, наверное, не смог бы сосчитать сколько минут он сидит в безмолвии, тупо рассматривая витражи, пока строгий голос без капли обычного радушия, не зовёт его: — Оскар, — Пиастри приподнимает глаза, чтобы столкнуться с холодным взглядом пастора Брауна. — Поди за мной. Не ожидая, когда австралиец поднимется, мужчина скрывается в проходе тёмного коридора. А куда пацан денется? И Оскар действительно встаёт с лавочки и, словно призрак, растворяется в темноте. Единственная открытая дверь ведёт его в кабинет пастора. За столько времени, что он здесь потратил, ни разу не был в этом месте. Просторный, с широкими окнами, уходивший вглубь кабинет вмещает в себя резные шкафы, массивный стол, диван и вычурный ковёр. Пока Пиастри рассматривает помещение, Браун садится в кресло, и Оскар вмиг чувствует себя, как в директорском кабинете. Настолько что аж рефлексы работают: парень поджимает губу и сжимает запястье в одной руке. — Начну без предисловий, Оскар, — пастор упирается локтями в стол и выпрямляется, внимательно рассматривая парня. — Не стоит тебе вести себя с Ландо так. Слова не то, чтобы ударяют, как гром среди ясного неба. Они буквально разрывают на пополам, заставляя Оскара распахнуть глаза и в недоумении уставиться на пастора. Он не ослышался. Слишком громко и слишком чётко сказано. И действительно. У любого они вызвали изумление. И где? В церкви? — Ч-что? — тем не менее переспрашивает Оскар. Нет, ему не нужно повторение, ему нужно объяснение. Пиастри, правда, не понимает, Ландо настолько доверяет пастору, что выдаёт всё, как на духу… а что? — Я всё пытался разобраться, — Браун складывает руки в замок на столе и обжигающе смотрит на парня, — почему Ландо последнее время так себя ведёт. Он стал… хуже. И изменилось в его жизни одно, — пастор моргает. Сейчас он точно не духовный наставник, а лютый зверь под маской доброты. — Появился ты. Оскар не знает, как ведёт себя Ландо. Для него ничего не меняется. Британец остаётся всё таким же компанейским язвой, пребывающим в компании Сайнса, искрясь заносчивостью и честолюбием. Ничего не меняется. Однако Норрис в кругу «семьи» и Норрис в колледже — это абсолютно разные личности, видимо. — Я вижу, как ты приходишь сюда раз за разом с греховными мыслями, Оскар. Но это светлое место, Оскар. Не нужно осквернять его. — Пиастри чувствует что-то не то, что-то неправильное, что-то противоречащее, однако он прекрасно понимает, что спорить смысла нет. Это чувство бессилия одно из самых отвратительных, с которым единственный путь — смириться и уйти. — Ты меня услышал? — Да. Да, это изнанка. Ландо выворачивает всё наизнанку. Но что конкретно? Оскар не помнит. Что он натворил? Осталось только ощущение: липкое, странное, неприятное — и Ландо Норрис почему-то ассоциировался со всем этим. Сегодня утром австралиец проснулся в своей кровати, не у Марка дома. Он помнил, что поссорился с Ландо, но не помнил причину, помнил, как шёл домой пешком и забыл, что Логан спал на диване внизу. Пиастри проснулся, а Сарджент уже приготовил завтрак, но Оскар попросил только отвезти его в церковь. Он не знал зачем, правда, что-то тянуло его сюда. Возможно, тот недостающий пазл, который будто бы стёрли ластиком из головы, обязательно должен находиться здесь. Но вот он здесь. И ничего. Насколько сильной была их ссора с Ландо, что тот аж нажаловался пастору Брауну? — Будь нежнее, Оскар, Ландо — хороший мальчик, не нужно себя с ним так вести, — заключает мужчина, надев Пиастри на голову венец с подписью «Villain». — Бог не простит. Я вижу, ты приходишь сюда за одним. Я вижу, как ты смотришь на Ландо, Оскар. Но это место не стерпит порока. Ты не должен себя так вести, лучше покайся и успокой душу, иначе дьявол внутри тебе восторжествует. В голове жужжит где-то на подкорке сознания. Такое происходит, когда мозгу кажется, что реальность вдруг стала слишком иррациональной, и он сам пытается привести себя в чувство. Головной центр приказывает Оскару развернуться и уйти — тёмный коридор оказывается загрузочным экраном, а затем яркий свет — всё тот же тёплый солнечный свет уже привычной локации — лучами падает на орган. Как часто в обыденной жизни вы видите целый орган? Вот именно. И не то, чтобы Оскар охуеть какой музыкант — фортепьяно в его доме больше выполняет декоративную роль, но напоследок хочется коснуться искусства. Искусство — нечто вечное — стоящее между религией и наукой — мост одновременно соединяющий и разделяющий. Всё ещё стоит глухая тишина. Оскар садится на табурет и касается клавиши, но не нажимает. — Неважно выглядишь, — тишину прерывает не звук инструмента, а вполне себе человеческий голос. Оскар и не замечает, что пастор Стелла всё это время находится здесь, как невидимый дух. — Думаете? — Пиастри усмехается. Пастор выдыхает. Ореол его дыхание врезается в пылевое облако, разгоняя частички по кругу в разные углы. Он шагает вперёд и останавливается напротив Оскара. Пиастри сидит в некоторой степени принятия. Он уже перебесился, поотрицал и вот сидел. Размышлял. Может, Ландо в его голове был попыткой отвлечься от пропасти, над которой он находился? Этакий способ завязать глаза и балансировать на грани — когда не видишь, не страшно же? И вот повязку сняли… и опять. Мир — цикл. Смерть такая же обыденность, как и жизнь, однако никто, абсолютно никто, не хочет мириться с этим фактом. (Может, конечно, мексиканцы с их цветастыми карнавалами). А никто не готовит к такому потрясению, никто не говорит, что да может случится, а если говорят, то о глубокой-глубокой старости, когда кости разваливаются, зубы не жуют и постоянно что-то болит — тогда, наверное, смерть, кажется, благоговением. Не для близких, конечно. Для них смерть всегда будет чем-то неожиданным, как внезапная опухоль, из-за которой ты теряешь часть себя, ну, тела. А потом учишься жить с мыслью, что как прежде уже не будет. — В две тысячи пятом, — начинает пастор Стелла, а Оскар чувствует, как его спину обдаёт лихорадочным жаром. Он знает, о чём сейчас начнёт говорить мужчина. — Когда Марк потерял семью в той ужасной трагедии… — Пиастри закрывает глаза. Когда это произошло, он всё ещё жил в Австралии, он всё ещё думал, что у него всё будет хорошо, потому что ему было четыре, а когда тебе четыре, ты не думаешь о плохом. И в это время Марк — человек, которого Оскар ещё не знал — пережил свой Судный день, тот самый момент, когда жизнь делится на до и после. Когда Оскар переехал с отцом, одним из первых людей, с кем четырнадцатилетнего подростка познакомили, оказался шериф. Неплохие такие связи? Когда отец начал всё больше покидать дом в длительные командировки, Марк незаметно стал частью жизнь, неким призрачным ангелом-хранителем, который проверит пустой холодильник, принесёт еды и позаботится о том, чтобы подросток всё-таки посещал школу, и желательно спал положенное для растущего организма время. Да, Оскар и не заметил, как это случилось, а когда осознал, то… ну знаете, пришло некоторое озарение, а почему? Почему окружной шериф с порой пустым взглядом, вдруг взял под опеку почти незнакомого мальчишку? Слухи ходили, конечно. Но Оскар поначалу пропускал их мимо ушей. Его так научили — он вообще мало заботился, о ком-то кроме себя. Ну так вот, сначала слухи, затем целенаправленные вопросы, город, как оказалось пытался забыть, а вскоре простой поисковый запрос с одной газетной страницей о теракте в Кэйренроу и, наконец, городская библиотека, архив которой предоставил полную картинку. В две тысячи пятом, когда Оскару было всего четыре годика, Марк потерял семью, а с ней и себя. 31 октября на местной ярмарке произошёл взрыв. Взорвался аттракцион, небольшая вертушка, находившаяся прямо около воды. И те, кто не пострадал от взрыва, просто утонули под обломками. Вот только, как оказалось взрывной волной маленькие тела отбросило в траву, их не сразу нашли, только к вечеру на следующий день. Эту неделю город вообще пережил невероятно масштабную трагедию, погибло тридцать три человека по разным обстоятельствам, и, пока поднимали тела пострадавших на аттракционе со дна, нашли тела и пропавших. Естественно, расследованием уже занялась не местная полиция. Преступники, кстати, не то, чтобы скрывались, однако это уже интересовало Оскара меньше всего. Потому что с тех самых пор у Пиастри больше не возникало вопросов к жизнедеятельности Марка Уэббера. — Он приходил сюда каждый день, садился вон на ту лавку, — Стелла протягивает ладонь и указывает на сидение во втором ряду, — и просто сидел, иногда не моргая, молча. Так продолжалось на протяжении нескольких месяцев. И вероятно, ему это в какой-то степени помогло, раз он привёл тебя сюда. — Может, Марк просто пытался снять с себя ответственность? — хмыкает Оскар ядовито, хотя прекрасно понимает, что это не так. Австралиец больше злится на себя, на дурацкое провидение или ещё похуже, он сам не понимает на что. Смерть жены и дочери Марка оказались очень… кинематографичны, причина, преступники… не дурацкое стечение обстоятельств. Такое завуалированное ранжирование порой доводит Оскара до ручки, но он успокаивает себя единственной такой же гадкой мыслью: «А кто сказал, что он хороший человек?». Может, будь его семья глубоко религиозной, в его голову с детства и вдолбили жесткий моральный ориентир, однако ничего у него в голове нет, ничего хорошего. — Может быть, может быть, — добродушно усмехается Стелла. Его картавый акцент сочится сквозь каждое слово. — Пути Господни неисповедимы. Оскар всё же касается клавиши, проводит по ней двумя пальцами и нажимает. Низкий утробный звук вырывается будто бы из ниоткуда, разрезая спящую церковь тревожной нотой. — А вы, — не поднимая глаз от инструмента, начинает Пиастри. — Почему вы здесь, пастор? Пастор Браун для меня намного больше понятен, чем вы. Мужчина укладывает локти на небольшую перекладину и упирает подбородок в сжатые кулаки, рассматривая парня. Его чёрные глаза не читаются, как бы Оскар не старался. — Вероятно, я, как и ты, Оскар, когда-то искал утешение. — И нашли? Пастор клонит голову. Пиастри точно не может понять, кто сейчас с ним говорит, служитель церкви или сам Андреа Стелла, а может некоторая смесь. В целом, сложно представлять людей, отречённых от своей работы, каждодневная рутина их подминает под себя, срастается, и, наконец, становится одним целым. Это не то, чтобы плохо, вероятно Оскар сам совсем не против найти дело, с которым хочется срастись, однако самая главная сложность заключалась в поиске. — Многие, приходя сюда, находят утешение, — уклонился от прямого ответа пастор. — Здесь… понятно и справедливо. Есть он, — мужчина поднял указательный палец кверху. — Есть мы. Порой так действительно проще жить. Оскар хмыкает. Его не то, чтобы не устраивает этот ответ. Ему просто не нравится такая справедливость. Впрочем, не ему говорить о справедливости. И желательно не ему о ней думать. Иногда Оскар завидует простому отречению, где не нужно ни говорить, ни думать, просто жить по стандартным шаблонам системы. Вот только он и правда не может исправить ту фатальную ошибку своих родителей, которые разрешили ему думать. — Вы так и не ответили на вопрос, — ехидно усмехается Пиастри, переведя взгляд на пастора. Стелла не поддаётся на провокации. Интересно, будь парень сейчас на исповеди, разговор проходил бы также. Как искреннее, с глазу на глаз или за закрытой ширмой? С другой стороны, исповедь вообще-то монолог. — Меня, как и Марка, как и тебя, сюда привела скорбь, — Стелла потёр пальцы друг о друга, опустив сжатые кулаки на перекладину. — Деструктивное чувство, — бросает Оскар неосторожно. — Не скажи, — хмыкает пастор. — Вполне себе обоснованное. Мы скорбим не по человеку, а по взаимодействию с ним. Скорбь показывает, что твоя утрата необратима и невосполнима, и тем более незаменима, однако разве то не прекрасный показатель того, к чему стремится всё человечество, оставить след? — Вы меня испытываете? — Оскар сжимает губу и вновь прикусывает себя за внутреннюю сторону щеки. — Чувствую какую-то стандартизированность в ваших словах. — Вполне возможно, — вздыхает пастор. — Но ответ очевидно слишком прост для тебя. — А вы попробуйте, — Оскар сжимает уже и пальцы, кончики которых холодеют в пространстве. - «Не следует множить сущности сверх необходимости». — Скорбь есть любовь, Оскар, — мужчина выпрямляется. — Жизнь есть любовь, «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём». Устраивает тебя такое объяснение? — Нет, — честно признается Оскар. — А ты об этом подумай, — пастор добродушно улыбается, протягивает ладонь и треплет парня по волосам. Руки у него мягкие, будто обточенные, и тёплые. — Умеешь играть? — пастор быстро стекает с темы и кивает в сторону органа. — Только на фортепьяно. — отвечает Оскар. — Принцип тот же, — Стелла жестом показывает Оскару подвинуться, обходит его и садится сам. — Только клавиатур в три раза больше…

***

Сейчас

Перевалило за двенадцать, когда Оскар, вымученный холодом, вошёл в почти родную знакомую улицу. Здесь стояла тишина, и ветер забивался в углы домов, позволяя австралийцу немного расслабиться. Он прошёл по тротуару, кинув взгляд на давно пустующий дом. А когда исчезла табличка «продаётся». Хм? Впрочем, сейчас Оскар точно не желал об этом думать. Он прошёл ещё пару домов и, наконец, увидел свой, под лучами шпарившего амперами фонаря. Пиастри добрался до крыльца и пошарил в кармане, ища ключи. Ключи, телефон и водительское удостоверение — всё, что он потащил в карманах на себе. Ну а сейчас ещё и добавился финский Лахти. Великолепный наборчик. Оскар вошёл внутрь. Тело тут же обдало спасительным теплом, и Пиастри расплылся, готовый бухнуться спать вот прямо на ковре в коридоре. Он вдохнул тёплый воздух, согревая пазухи и замер. Странное ощущение пробежалось по коже. Что-то в доме было не так. У человека нет инстинктов. Но что это тогда? Сверхразвитое осязание, способное почувствовать колебания воздуха? Оскар уж слишком не любил вторжение в личное пространство, от того мог уловить заранее любое постороннее движение и быть готовым защищаться. Хотя бы морально. Или же кричала его годами выверенная интуиция: мозг на подсознательном уровне собрал недостающие кусочки: отголоски мятного запаха (откуда?), чуть сдвинутый уголок коврика, кисточка которого задралась к верху, отсутствие кухонной подсветки — Оскар забывал её выключать. Пиастри сам ещё не мог собрать в голове эти факты, однако мозг смог и забил тревогу. Парень, не делая лишних движений, медленно потянулся к выключателю и ткнул его. Тёплый свет зажёгся резко и ярко, тут же осветив пространство вокруг. Дом стоял в безмолвной тишине, очевидно уже отошедший ко сну. Он даже не собирался дожидаться хозяина. Оскар вздохнул. Кажется, он совсем вымотался: перегрелся, потом перемёрз, чуть не дал Ландо Норрису, чуть не поссорился с Логаном, спалился перед Райкконеным, пристрелил Кими Антонелли, малыша со щенячьими глазами, в общем — устроил себе хороший вечерок. Не удивительно, что начали нападать галлюцинации. Спать хотелось нереально, но смыть с себя остаток ужасного дня больше. Пиастри оставил куртку на вешалке, запер дверь (специально перепроверив несколько раз) и двинулся наверх. В ванной он включил душ и дёрнул кран до красной точки. Сам же медленно стянул с себя футболку, штаны и трусы с носками, оставшись полностью обнаженным в полутьме спящего дома. Вода обожгла плечи, мышцы завибрировали. Оскар стоял под горячим душем, уткнувшись лбом в кафельную стенку, пока струи пробивали кожу, стекали вниз по спине к ногам. Ах, да, камеры. Замечательные камеры, о которых Пиастри порой забывал, потому что принял их как данное. Ну сморят за ним и смотрят. Он то ничего криминального не делал. Вот только сейчас Пиастри чувствовал себя более чем нагим, освежёванным, с него методично сняли кожу слой за слоем, оставив белеть кости и внутренности. И до такого откровения австралиец доходить не хотел. Он покрепче задёрнул шторку и как бы невзначай сдвинул гель для душа, которым никто никогда не пользовался. Обзор закрыт, минутка приватности, минутка для себя, минутка собраться с силами. Оскар опустился на колени, сел на эмалированную поверхность и минут пять не двигался. Просто тупо с закрытыми глазами сидел в душе, пока струи вышибали нервные окончания. Вода, к сожалению, ресурс, слишком ценный. Вскоре Пиастри закрутил кран и намылился пахучим мылом. Терпкий запах перекрыл весь пот, стыд, страх и желание. Хотелось ещё, конечно, облиться антисептиком, чтобы уж совсем стало стерильно, однако Оскар решил, что твёрдой мочалки достаточно: он ею так начистился, что, казалось, содрал эпидермис. Перешагнув бортик, Пиастри оказался ногами в мягком коврике. Вода медленно стекала вниз с изгибов его тела. Оскар потянулся за полотенцем и не моргая обтёрся. Мозг не понимал, как это он каких-то полчаса назад отмерзал на смерть, а сейчас перегрелся. Стоит ли выключить нахуй его человека, чтобы он перестал страдать? Впрочем, организм любого существа живущего по ныне — это выверенная калькуляция эволюции. Оскар бросил мокрое полотенце в корзинку, а сам вновь остался голым. И нет, это не про одежду опять. Опять блядские камеры, с обратной стороны которых не его Логан, а… кто бы то ни был. Пиастри присел на корточки перед раковиной — там выдвижной ящик с различной лабудой, до которой дело доходит разве что при уборке: фен, запасные щётки, пасты, и… нижнее белье. Ага, привычка, доставшаяся из его родного предыдущего дома, где трусы хранились в ванной. Перед сёстрами с голой жопой больно-то не побегаешь. Оскар обычно не пользовался этим ящиком, предпочитая дразнить своего сталкера, однако не сегодня. Сегодня он натянул чёрные труселя и мало того отрыл белую футболку — полный комплект скучной классики. Футболка была длинной, не по плечам, Оскар слишком поздно понял, что от неё пахло Логаном, потому что вещь принадлежала ему, и даже выстиранная хорошим порошком, она все ещё хранила в себе его шлейф. Оскар закатил глаза. Он закинул сюда забытые вещи Сарджента, чтобы отдавать ему, когда тот невзначай решит, что мыться в собственном доме не резон. Оскар потянулся к трусам и потёр меж пальцев ткань. Не, ну трусы-то вроде его, не Сарджента. Оскар фыркнул, затем высушил волосы и, наконец, вышел из ванным. Он не знал сколько прошло времени. Зайдя в дом, парень думал, что сожрёт, всё что найдёт в холодильнике, однако сейчас хотелось лишь выпить воды и уткнуться носом в подушку. Пиастри чуть не соскользнул с лестницы, пока спускался. Мозг отключал тело. Что ж… ещё чуть-чуть, родненький, потерпи. Оскар добрался до кухни, включил подсветку и дрожащей рукой налил воды из графина. Пил он медленно. В голове стоял вакуум: приятный, бессмысленный, бесчувственный, безэмоциональный пузырь. Половица резко скрипнула. Оскар хлопнул стаканом об тумбу и обернулся в сторону звука. Тишина повисла похоронным маршем. Половицы так просто не скрипят. И всё же что-то в этом доме не так.