Атлантика

      Навязчивый стук в дверь неприятно вырвал австрийца из сна. Он еле отлепил себя от немного влажной постели. Слабость пронизывала всё тело, горло саднило, непрекращающейся стук отдавал пульсацией в виски. Ганс не особо соображая, где он находится, даже не стал надевать брюки, подошёл к двери как есть в белье и майке. Рука сама потянулась к ключу в замочной скважине — хотелось сделать что угодно, лишь бы стук, наконец, прекратился, но остатки привычной собранности остановили малодушный порыв. Даже если он не откроет, хлипкая дверь не слишком надёжное препятствие, ему ведь даже нечем защититься… Свой Вальтер он сдал американцу ещё тогда в лесу, у Апача был Кольт, он бы сейчас не помешал…              В смысле пистолет.              Ланда тряхул головой и сразу пожалел, будто почувствовал, как мозги ударяются о стенки черепной коробки. Отсутствие оружия внезапно стало ощущаться особенно остро, он прижался спиной к двери и расфокусированным взглядом пробежался по комнате, ища какое-нибудь средство обороны. Тазик? Стул? В чемодане лежала бритва, но т-образный станок не слишком опасное оружие. Может успеть выкрутить лезвие? Но если у того кто настойчиво стучит в дверь пистолет, то ничего из этого бывшему полковнику не поможет. Мысли роились, перебивая одна другую, сердце бешено билось в такт стукам в дверь. Он должен был подумать о том как защитить себя, особенно после того инцидента в казармах Шербура, хотя даже верный Вальтер ему бы там не помог… Внезапно весь этот лихорадочный бред прекратил знакомый раздражённый голос:       — Я, блять, тебя слышу, открой дверь.       Ланда безропотно повернул ключ, дверь скрипнула, и в проёме появился недовольный американец.       — Какого хрена, Ланда? Я стучусь к тебе уже минут десять. Почему ты не спустился на завтрак, в чём дело? — в его голосе не было беспокойства, только неприкрытое раздражение.       Всё-таки Рейн боялся, что Ланда может сбежать?       — Извините, лейтенант, кажется у меня лихорадка, — Ланда пошатывающимся шагом вернулся к кровати и сел. Он прикрыл глаза, прошелся рукой по влажному лицу, пытаясь прийти в себя. Стало как-то ужасно стыдно за этот лихорадочный приступ паранойи.       Повязка немного сползла от беспокойного сна, открыв небольшой участок лба, внезапно Ганс почувствовал прикосновение, он вздрогнул и широко распахнул глаза. Рейн стоял рядом с вытянутой рукой и прикасался тыльной стороной ладони к его лбу. Ланда застыл боясь пошевелиться, к счастью Апач, кажется, не заметил его реакции. Он сохранил контакт на несколько секунд и, удостоверившись в наличии жара, недовольно цокнул и убрал руку.       — Вот только этого не хватало. Не знал что немецкие офицеры такие неженки, — Альдо усмехнулся и посмотрел сверху вниз. — Корабль через четыре дня, я не собираюсь торчать тут с тобой дольше положенного.       — Сделаю всё, что в моих силах, лейтенант, — только теперь сбросив оцепенение, язвительно ответил Ланда.       — Постарайся.       Апач еще некоторое время изучающее посмотрел на больного австрийца, раздраженно вздохнул и вышел из комнаты. Ганс нашел в себе силы подняться и снова затворил дверь на ключ, затем он выпил стакан воды и обессилено опустился на кровать. Очень хотелось спать, но заснуть не получалось. Голова гудела, тело бил озноб, казалось, что старое шерстяное одеяло греет недостаточно, ноги словно чужие ледяные никак не могли согреться.       Всё-таки ему аукнулся переход Ла-Манша и промозглая английская погода, Ганс ещё вечером почувствовал знакомую лёгкую слабость, но никак не думал, что сегодня ему будет настолько плохо, что утром он будет вновь так дезориентирован… Ланда перевернулся на другой бок в попытке сбежать от неприятных мыслей. Ему нужно отдохнуть: никуда не бежать, не планировать, не строить козни и не вздрагивать от каждого движения американца в его сторону.       Через некоторое время у него получилось провалиться в неглубокий сон, но стук в дверь, на этот раз спокойный с выжидающей паузой, вновь вырвал из забытья. Ланда непроизвольно замычал и спрятал голову под одеяло, любых незваных гостей хотелось проигнорировать, однако кровать предательски скрипнула.       — Открой, я слышу, что ты не спишь.       Ганс с трудом поднялся с постели и приоткрыл дверь, придерживая её рукой: он не собирался впускать американца, пускай тот действует на нервы кому-нибудь более здоровому. Но Апач, кажется, намёка не понял и по-хозяйски протиснулся в комнату, оттолкнув австрийца плечом. Ланда устало прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, он ведь даже не был одет. Ни один нормальный человек не чувствует себя уверено стоя в одном белье, тем более его всё ещё знобило.       — Лейтенант, вы слышали что-нибудь о том, что больным необходим покой?       — У меня есть кое-что получше, — Рейн довольно ухмыльнулся и с видом победителя протянул Гансу большую кружку с сомнительным тёмным содержимым.       Только сейчас Ланда заметил, что Апач был в подозрительно хорошем расположении духа, неужели успел где-то выпить?       — Что это? — до бывшего полковника донесся странный запах напитка, он не спешил принимать кружку в руки.       — Лекарство, пей.       — Это медицинская рекомендация или угроза?       — Семейный рецепт и… — Альдо поставил кружку на маленький столик, отошел к окну и опёрся поясницей на подоконник, — угроза.       Ганс тяжело опустился на стул рядом с журнальным столиком, у него не было никаких сил пререкаться с американцем, в конце концов, не собирается же Апач его травить своими индейскими рецептами. Ланда взял кружку в руки, она приятно согрела пальцы, от напитка поднимался едва заметный пар. Он ещё раз принюхался, хотя из-за заложенного носа почти ничего не чувствовал. Кажется, сильнее всего пахло лимоном и чем-то сладковатым похожим на солодку или анис — вроде бы не так страшно. Ганс сделал осторожный глоток и сразу поперхнулся:       — Вы туда, что ли виски добавили? — Ланда от неожиданности несколько раз моргнул. В основе «лекарства» помимо виски точно был крепкий черный чай, но во рту пекло явно от чего-то другого, неужели черный перец? — Не думаю, что у индейцев был виски.       Апач захохотал:       — Это моя доработка — согревает, — Рейн скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на мужчину, — ну?       — Я ещё жив, а значит неплохо.       Апач хмыкнул и что-то недовольно пробормотал про то, что для такой неженки он специально положил побольше мёда. Ланда мог поклясться, что видел злорадство в лице Рейна, когда тот протянул ему своё варево, а теперь лейтенант явно обижался за то, что его чудо «лекарство» не оценил по достоинству бывший полковник СС. Стало как-то ужасно смешно от этой нелепости, а может просто виски ударил в голову.       Лейтенант явно не собирался уходить пока не удостоверится, что целебный напиток выпит до последней капли, поэтому Ганс пил, стараясь не слишком морщиться от этой ядерной смеси. Он пил маленькими глотками и чувствовал, как по телу разливается тепло.       Перед уходом Рейн бросил на стол упаковку аспирина, такая была у каждого солдата в аптечке. Наверное, следовало поблагодарить, хотя, по мнению Ланды, можно было ограничиться только таблетками, но вместо этого он тихо сказал:       — Я не просил.       — А я, кажется, уже сказал, что не собираюсь тут с тобой торчать дольше положенного.

***

      Ланда не знал, сколько проспал под действием варева Апача, но его снова разбудил осторожный стук в дверь. На этот раз он зло поднялся с постели и в два быстрых шага оказался у двери. Голова была тяжелая и лёгкая одновременно.       — Лейтенант, черт вас возьми, вы дадите мне сегодня поспать или… — язвительно начал Ганс поворачивая ключ, но распахнув дверь, осёкся: перед ним стоял не Апач, а молодая помощница миссис Клифтон с подносом руках. — Ох, извините, Мэгги, я думал, что это… мой друг.       Девушка смущённо отвела взгляд, и Ланда запоздало вспомнил, что он всё ещё не одет.       — Извините, что побеспокоила, мистер Вебер, — Мэгги старательно разглядывала узор на обоях, — Мистер Рейн, рассказал, что вы простудились, а ещё вы не спускались на завтрак… В общем, я принесла вам бульон.       Девушка протянула поднос и Ланда неуверенно принял его. Мэгги учтиво кивнула, развернулась и пошла к лестнице. Мужчина на секунду задумался о том, что обед не входил в их содержание, затем быстро поставил поднос на стол, высунул в голову в коридор и окликнул девушку:       — Мэгги, подождите немного!       — Что-то ещё, мистер Вебер? — девушка немного вернулась, но не стала подходить близко.       — Приношу извинения за мой неподобающий внешний вид, — Ганс, неловко прячась за дверью, слегка улыбнулся и опёрся рукой на косяк, — я лишь хотел спросить, не найдётся ли у вас простого швейного набора, иголки да темно-серых ниток?       — Думаю, найдётся. Я зайду к вам через полчаса за посудой и всё занесу.       Ланда поблагодарил Мэгги, вернулся в комнату и первым делом заблаговременно надел брюки и накинул рубашку. Ароматный бульон совсем не вызывал аппетит, но он понимал, что организму были нужны силы для восстановления, тем более не хотелось расстраивать Мэгги. От горячей еды снова начало клонить в сон, но, к счастью, девушка не заставила себя долго ждать. Мэгги вновь аккуратно постучала и после ответа, осторожно вошла в комнату.       — Как вы себя чувствуете, мистер Вебер? — первым делом она положила на столик моток ниток с воткнутой в него иглой, — если нужно, за небольшую плату я сама могу всё подлатать.       — Не стоит, я предпочитаю заниматься такими вещами сам, — он улыбнулся, — мне намного лучше, спасибо.       — Может быть, вам помогло то жуткое лекарство мистера Рейна? — Мэгги явно не сдержалась и слегка хихикнула. Заметив вопросительный взгляд Ганса, она пояснила, — После завтрака ваш друг попросился похозяйничать на кухне. Миссис Клифтон не слишком любит посторонних на своей территории, но мистер Рейн убедил её, что без лечебного напитка по его рецепту вы проболеете ещё как минимум неделю и опоздаете на корабль. Знаете, моя тётушка очень упрямый человек, но до мистера Рейна ей далеко. Я как раз осталась на кухне, чтобы прибраться после завтрака и изредка наблюдала за ним. Он очень придирчиво перебрал запас специй, кажется, вам повезло, потому что у нас явно было не всё что нужно для рецепта. Потом он попросил меня приготовить что-нибудь для вас…       — Даже так?       Мэгги замялась, быстро поняв, что увлеклась и сказала то, что не должна была:       — В общем, я просто хотела сказать, что у вас очень заботливый друг, — она забрала поднос и вышла из комнаты.       Ланда вытянулся на кровати и задумался о словах Мэгги. И как только садистские наклонности уживались в нём с этой чудно́й заботой. Конечно «забота» была сугубо практической, но от того она не ощущалась менее странной и неправильной.

***

      Ганс проспал до вечера, но к ужину спускаться не стал — есть всё ещё не хотелось. Просто лежать надоело, да и поясница начала ныть, к букинисту он ещё не сходил, так что из развлечений оставалась только починка плаща. Этим он и занялся, хотя время было не самое удачное: солнце уже село, а тусклого света от наполовину перегоревшей люстры и прикроватной лампы категорически не хватало. Зрение явно ухудшилось за последний год, но он никак не хотел мириться с этим обстоятельством, поэтому откладывал визит к окулисту. Читал он почти не напрягаясь, но такая мелкая работа начала даваться труднее. Ушко иголки оказалось очень маленьким и рваный край нитки никак не хотел поддаваться — следовало попросить у Мэгги ещё и ножницы. Ганс вновь смочил во рту кончик нитки и ещё раз попытался протолкнуть её в узкое ушко. Он уже почти оставил эту затею, когда в дверь постучали. Честно говоря, за сегодня Гансу уже поднадоел это звук:       — Открыто.       В комнату вошел Рейн, левой рукой он прижимал к боку вечернюю газету:       — Хотел проверить, не склеил ли ты ласты.       — Если вы рассчитывали на такой эффект от вашего варева, то вынужден вас разочаровать.       Американец привычно усмехнулся и развернулся к двери, но Ланда его остановил:       — Лейтенант, как у вас обстоят дела с мелкой моторикой? — Апач смешно нахмурил брови и Ганс пояснил, протянув нитку с иголкой, — Вы не могли бы мне немного помочь и продеть нитку?       Рейн пожал плечами, бросил газету на стол и подошел к Ланде, который сидел на краю кровати. Американец так же смочил кончик нитки во рту и поднёс иголку поближе к лицу. Он с полминуты провозился, смешно приоткрыв рот, а затем ловко протянул нитку через ушко.       — Браво, лейтенант! В таком случае буду вынужден немного задержать вас, мне ещё понадобятся ваши услуги. Думаю, это не займёт много времени.       Апач безразлично кивнул, сел на стул, закинув ноги на журнальный столик, и принялся читать свою газету. Ганс тем времени аккуратно начал сшивать края самой большой дырки на шве рукава. Такая монотонная работа его успокаивала. Плащевая ткань немного шуршала, Ланда размеренно, то вытягивал нить, то протыкал иглой плотную материю. Они посидели так пару минут в приятной тишине, но Ганс решил попробовать завести разговор:       — Ваших подопечных ублюдков вы тоже подвергали лечению семейным рецептом?       — Никто не жаловался, — Рейн насмешливо посмотрел поверх газеты.       Но что-то на секунду изменилось во взгляде Апача, едва заметно дрогнула усмешка, и Ланда внезапно понял, что тогда в баре и кинотеатре лейтенант потерял не только верных подчинённых, но и друзей. Ганс с несвойственным ему благородством решил пока не ковырять эту рану. Он сделал последний стежок, завязал аккуратный узел на изнаночной стороне и поднёс изделие к лицу, чтобы перекусить нить. Ланда видел, что Рейн исподтишка за ним наблюдает.       — Ваш выход, лейтенант.       Апач отложил газету и подошел. Теперь Ганс наблюдал за ним, слегка приподняв голову, американец возвышался над ним, подойдя как-то слишком близко — хотелось отодвинуться. Сейчас от Рейна, сосредоточенно вдевающего нить в иголку, не исходило никакой опасности, но такое положение всё равно вселяло неясную тревогу. Кажется, под вечер начала возвращаться температура, наверное, в этом и было всё дело.       Рейн вложил иглу в раскрытую ладонь Ланды и тот от неожиданности вздрогнул, но Апач ничего не заметил и вернулся на своё место к чтению газеты. Ганс немного помедлив, тоже вернулся к прерванному занятию.       — Есть какие-нибудь новости о подписании капитуляции? — спросил Ланда спустя некоторое время, заметив, что американец отложил газету и достал табакерку.       — Хер там плавал, — Альдо поочерёдно поднёс щепотки табака к ноздрям.       — Наверное, надеются капитулировать только перед союзниками. Но долго они не продержатся, вся верхушка мертва, русские тоже наступают на горло: у временного правительства никаких шансов. Капитуляция вопрос времени, всё зависит от того насколько унизительные условия они согласятся подписать, — он не знал зачем сказал всё это в слух, это было понятно любому дураку.       — Они? Ты себя из фрицев уже выписал?       — Всё, что зависело от меня, лейтенант, я уже сделал.       — Можно подумать ты заботился о ком-то кроме себя.       — Для истории мотивация не имеет значения.       Апач не стал ничего отвечать и раздражённо вернулся к уже прочитанной газете. Ланда знал, что тот злился, потому что понимал, что бывший полковник прав. Ганс безучастно смотрел на свои аккуратные стежки — нужно было снова звать лейтенанта, но взаимодействовать с ним совершенно не хотелось. Зря он спросил, о чём пишут в газете, нарушив хрупкое спокойствие этого странного дня.

***

      На следующий день Ланда ещё не мог назвать себя здоровым, но ему определённо было лучше. Он не стал пропускать завтрак, чтобы не провоцировать Апача на новую порцию его чудо средства. Когда Мэгги подавала им еду, Ганс вложил ей в ладонь пару монет и попросил занести ему что-нибудь лёгкое на обед. Рейн спрятался за газетой и никак это не прокомментировал. После завтрака Ланда нашел миссис Клифтон и крайне вежливо попросил разрешения на время взять что-нибудь из книжного шкафа в холле, она не смогла ему отказать. Так он и провёл следующие два дня за чтением и сном, стараясь максимально расслабиться и отдохнуть перед долгой дорогой, Апач его не беспокоил. Вечерами всё ещё поднималась температура и возвращался озноб.       На третий день они договорились в обед вместе выйти в город, чтобы пополнить запасы, завтра им предстояло вернуться в Портсмут и сесть на транспортное судно. Ганс заметил, что Рейн всё ещё настойчиво не хотел отпускать его никуда одного — сторожил, как собачонка.       Перед выходом Ланда решил обновить повязку, немного истрепавшийся бинт, неприятно цеплял отошедшую корку. Рана постепенно начинала затягиваться, и повязка доставляла скорее дискомфорт, но была необходима для конспирации. В самый неудачный момент в дверь настойчиво постучали: Ганс как раз снял старый бинт, а новый ещё не наложил. Он быстро вытащил из чемодана не пригождавшуюся до этого момента кепку, надел и максимально опустил козырёк, чтобы скрыть лоб. Только после этого он приоткрыл дверь. Конечно, он знал что, скорее всего за дверью его ждал лейтенант, но рисковать было нельзя.       — Идём? — спросил Рейн без лишних церемоний.       — Мне нужно ещё пару минут, лейтенант.       Апач понимающе посмотрел на кепку на голове Ланды, хмыкнул и прежде чем скрыться в коридоре безучастно бросил:       — Давай быстрее, я подожду внизу.       Перед тем как закрыть дверь, Ганс невольно проводил его спину взглядом. Человек, который оставил ему пожизненный шрам, явно не испытывал никаких угрызений совести. Обманчивое умиротворение последних дней как-то разом схлынуло. Дело ведь было даже не в отметине, это просто была унизительная демонстрация силы и власти. Американец воспользовался его самоуверенностью, Ланда планировал сделать то же самое.

***

      Они вышли на оживлённую торговую улицу. Почти в каждом кирпичном домике на первом этаже, под неброской деревянной вывеской, располагался магазин. Витрины были полупустыми — действовало нормирование. У пекарни выстроилась небольшая очередь из женщин с колясками. Аромат свежего хлеба манил издалека, немного перекрывая обычный запах промышленного города. Но Ланда и Рейн прошли мимо, и не сговариваясь, первым делом повернули к табачной лавке.       Ганс хотел отлучиться к букинисту один, но американец последовал за ним. Под назойливым наблюдением Рейна, выбирать пришлось не слишком дотошно. Ланда по обыкновению провёл рукой по потрёпанным корешкам и остановился на знакомой фамилии. Он и не надеялся найти текст на родном языке, которого ему так не хватало: приходилось довольствоваться английским. Он заглянул в аннотацию, пробежался взглядом по первым страницам и удовлетворённо кивнул. Затем Ганс удостоверился, что книга не развалится у него в руках слишком быстро и по схожему алгоритму выбрал ещё две.       После они заглянули в галантерею, Ланда заметил, что Рейн надолго остановился у полки с женскими аксессуарами. Апач задумчиво вертел в руках небольшой кожаный кошелёк. Ганс хотел этим воспользоваться и ненадолго отойти, но любопытство взяло верх.       — Практичный подарок, но лишённый всякого изящества, — Ланда подошёл к нему со спины, просто чтобы подействовать на нервы, — Жене такое не привозят, только если не хотят её обидеть. Любовнице тем более.       Рейн раздражённо выдохнул и положил кошелёк на место. Он отошёл к другому шкафу и задумчиво посмотрел на ряд записных книжек в кожаных переплётах, Ланда проследовал за ним.       — Не хотел бы я быть женщиной, за которой вы ухаживаете.       Американец сдался:       — Это для дочери, — он снова ушёл к другой полке.       Ганс на секунду задумавшись, остановился: он был уверен, что дочь Рейна была ещё ребёнком, но очевидно он ошибся.       — Гребень — неплохой вариант, ваша дочь носит длинные волосы? — Ланда нагнал американца у новой витрины с украшениями для волос.       — Да. Нет, — он замялся и устало потёр шею, — Я не знаю.       Рейн снова наугад подошёл к другому прилавку. На нём лежали аккуратно сложенные шелковые платки разных расцветок. Апач слегка коснулся одного, явно что-то напряженно обдумывая.       — Если дочь похожа на вас, то берите голубой — подчеркнёт цвет глаз, — Ганс сжалился над американцем и дал честный совет. Рейн поднял на него изучающий взгляд, сощурился и немного подумав, кивнул. Ланда хотел что-то сказать, но в этот момент к ним внезапно подошла освободившаяся сотрудница галантереи и предложила свою помощь. Ганс воспользовавшись тем, что лейтенанта отвлекли, незаметно выскользнул из магазина. Он зашёл в соседнюю хозяйственную лавку и особенно не думая, быстро купил перочинный ножик. Этот нож ни шел, ни в какое сравнение с тем, которым его изуродовал Апач — простой, маленький и всё ещё абсолютно бесполезный против огнестрельного оружия, но с ним в кармане сразу стало как-то спокойнее.       Ланда так же незаметно вернулся в галантерею, Рейн, кажется, не придал значение его недолгому отсутствию. Ганс заметил, что сотрудница магазина упаковывала лейтенанту тот самый голубой платок с ненавязчивым цветочным узором. Ланда тихо усмехнулся.

***

      Лично везти их в Портсмут больше никто не собирался, так что поздним утром следующего дня они попрощались с миссис Клифтон и отправились на вокзал. Впервые за почти неделю пребывания в Англии им выглянуло солнце. Оно приятно припекало, но от этого на вокзале было душно и сильно пахло мазутом. На перроне теснились военные с вещмешками, несколько медсёстёр Красного Креста помогали раненным выйти из вагонов, гражданских тоже было не мало — всё-таки жизнь не стояла на месте. Кто-то встречал или провожал, кто-то смеялся, а кто-то плакал.       Пока они ждали свой поезд, взгляд Ганса то и дело цеплялся за плакаты, развешанные на стенах вокзала: они предупреждали об опасности неосторожных разговоров и призывали хранить военные тайны. На вокзале в Берлине и Париже были такие же, только на другом языке. Вскоре с оглушительным свистом на платформу прибыл их поезд, и они заняли своё купе с потёртой деревянной отделкой. Ехать предстояло всего около трёх часов. Рейн по-хозяйски развалился на своей полке, явно решив просто проспать всю поездку. Пару раз к ним заглядывал проводник для дополнительной проверки документов, иногда за окном мелькали разрушенные бомбежками станции. Поезд мерно постукивал колесами о стыки рельс, стёкла и старая деревянная отделка тихо дребезжали, но звук этот не раздражал, а наоборот успокаивал. Под конец пути Ланда тоже немного задремал, поглаживая большим пальцем деревянную ручку перочинного ножа в кармане плаща.       Они прибыли в Портсмут после обеда, далее следовало пройти долгие и утомительные процедуры проверок и оформления на трансатлантический рейс. Их судно отправлялось в составе конвоя в восемь вечера. Это был переделанный под военные нужды гражданский теплоход, его, как и остальные суда выкрасили в темно-серый цвет, а на носу установили зенитное орудие.       Когда их с другими пассажирами отправили готовиться к посадке, солнце уже постепенно клонилось к горизонту. На темной корме белым было выведено название судна: «Кальдер». Они некоторое время наблюдали за последними погрузочными работами: стрела опускала скрепленные крепкой верёвкой ящики в трюм, матросы с виду беспорядочно перемещались по палубе по разным поручениям, было слышно, как боцман раздавал команды. Из труб постепенно начинал валить дым, когда их подпустили к трапу, ответственный матрос вновь проверил у них документы и бегло осмотрел багаж. Он отметил их в своём списке и назвал номер предназначавшейся им каюты, после этого они, наконец, поднялись на борт.

***

      Ланда подошел к краю палубы и оперся руками на леер. Очень хотелось курить, но действовал режим затемнения: с наступлением сумерек снаружи корабля не должно быть не единого огонька. Берег Англии превратился в тонкую полоску на горизонте и совсем скоро должен был совсем скрыться. «Кальдер» шел в составе одной из колонн, по краям конвой оберегали эсминцы, воздушное сопровождение им выделять не стали. Официально война ещё не закончилась, поэтому считалось, что угроза немецких подлодок ещё сохраняется. Ланда смог насчитать около двадцати различных судов — значит, до утра к ним присоединится ещё где-то с десяток и они всё вместе покинут английский пролив.       Сейчас двигаясь навстречу открытому океану к другому континенту, Ганс почему-то особенно остро ощутил, что дороги назад нет. Хотя, конечно, её не стало ещё тогда, когда он позволил двум людям Рейна занять свои места в кинотеатре. Ещё её не стало когда он вступил в партию, её не стало когда его приняли в СС, её не стало, когда он выследил первую семью… Он всегда действовал на опережение, этому его научила жизнь. Через две недели он будет в Америке, там начнётся его новая жизнь, и никто не встанет у него на пути.