Секрет на двоих

***

Это должен был быть обычный день. Такой же, каким он был вчера: немного сумбурным, только теперь набитым тренировками, редкими косыми взглядами и едким одиночеством, пронизывающим его тело с начала Олимпиады. На льду оно притупляется и как зверь прячет свои когти, затаившись где-то глубоко внутри. Но ночью, когда Петр не может уснуть, оно достигает его полностью и царапает нутро, проводит когтями по сердцу, клыками разрывает кости и заставляет его сдерживать слезы, чтобы тренер завтра ничего не поняла. Но одиночество это не единственное, что мешает ему полностью насладиться Олимпийскими Играми. Оно лишь было новой клеткой, которая получилась в результате слияния двух других паразитов, которые преследуют его уже несколько лет. Они не пропадают почти никогда: только дома, однако и там они могут переродиться в боль. Они как угарный газ, по ошибке связанный с гемоглобином - переливается по венам, артериям, поражает клетки организма, выходя из капилляр. Страх и одна большая тайна наполняют его душу всегда, почти вытесняя все остальное. Они заставляют его быть аккуратным, не оставлять никаких следов, быть другим, буквально выстраивать и создавать из того себя, которого Гуменник ожесточенно скрывает, нового человека: с другим поведением, походкой. С другим запахом, а точнее - с его отсутствием, ведь если кто то узнает, кто же он на самом деле, то он потеряет все, что имеет. Перед глазами всегда всплывает видео пару летней давности. Олимпийские игры, Сочи. 2014 год. Та самая Олимпиада, после которой омегам больше нельзя было выступить на мировых соревнованиях. А все из-за того, что Юдзуру Ханю при прокате произвольной упал. Не просто упал, а свалился на лед от боли, пронзившей его тело. Он не смог встать дальше, докатывая свой номер. Весь стадион наблюдал, как претендент на золото упал на холодный и безжалостный русский лед и не вставал. В ярком освещении кто-то замечал его слезы от боли, от разочарования в себе. Его увезли на скорой помощи. Диагноз был неутешительным: травма таза при падении и бесплодие на всю жизнь. Течка из-за стресса и тренировок настигла его прямо там, а организм и половая система не смогла больше противостоять подавителям и блокаторам, которые пила каждая омега, хоть это и не было никем подтверждено. Травма и глухой удар лишь заставили те события настигнуть молодое тело раньше, чем это могло быть. Бесплодие. Лишь одно слово, но действующее на всех как яд, как что-то ужасное - не в отношении мерзости к человеку, а как чистый ужас из-за того, что переживает и что придется пережить человеку с этим диагнозом. Тогда и вышел новый закон – путь омегам в профессиональное фигурное катание закрыт. Всех спортсменов, которые уже поняли и знали свой пол, заставили сдать тест, чтобы подтвердить, кто остается, а кто уходит. Сотни действительно сильных соперников ушли из спорта и катали либо на шоу, либо для себя. Люди и СМИ были в бешенстве, однако решение было непреклонным. Со временем, конечно, спустя годы, никто не заставлял всех спортсменов проводить такие махинации. Это было слишком затруднительно и дорого. Они просто заявляли свой пол, их осматривали на предмет запаха, и врачи либо подтверждали слова фигуристов, либо опровергали. Петя, когда смотрел тот злополучный прокат, лишь вздрагивал. Ни течки, ни гона у него еще не было, поэтому он думал и был почти уверен, что он бета и был крайне рад. Бросить спорт он не мог, ведь тренера видели в нем восходящую звезду, а на носу в том году был злополучный Гран-при России, поэтому мысли о своем вторичном поле уходили на задний план и заменялись переживаниями о предстоящих соревнованиях. А с того дня вся его жизнь наполнилась переживаниями еще больше. Необратимая неожиданная течка спустя день после финала Гран-при России заставила его в ужасе лежать на кровати, смотря в потолок красными от слез глазами и каждую секунду чувствовать спазмы. Он молился все время, чтобы боль прошла, что это не течка, а просто отравление, но неприятная липкая жидкость отвратительно стекала по его бедрам, запах клубники с соленой карамелью пропитывал каждый уголок его квартиры в Питере, а узел возбуждения в животе закручивался не по его воле. Всю ночь он пролежал в кровати, сломленный, весь потный с напряжением в каждый мышце. Правда сломала его в ту ночь. Он был омегой, поздно представленной, но омегой, которой, по-хорошему, нельзя было выступать ни на каких соревнованиях. Первые в его жизни подавители и блокаторы действовали как антидепрессант – уходила не только боль, но и эмоции в целом на этот период. Он катал механически, что, конечно, беспокоило тренера, но по виду Гуменника и не скажешь, что он мог что-то скрывать. Скрывать то, что могло разом перечеркнуть весь его спортивный путь. Вот и вопросов у нее не было. Так и учился он жить с постоянным страхом внутри. В привычку входило молиться перед сном: просить, чтобы никто не узнал, кто же он на самом деле, просить сил, когда их не было, просить здоровья, чтобы во время течки под подавителями он не падал от боли во всем теле. Смазки повсюду и запаха не было, но боль была – она будто усиливалась в миллионы раз, отдаваясь пульсацией по всему телу. Она затрагивала все органы, поражала мышцы, но Петр катал – он вгрызался в лед через мучения и старался. Старался для себя, для будущего. Он привыкал к этому – к вечной слабости, к вечным таблеткам, к чрезмерной осторожности. Правильно говорят, что человек может привыкнуть ко всему. А потом он выиграл соревнования для допуска к Олимпиаде и жизнь, будто впервые милуясь, предоставила ему шанс показать себя – впервые за годы выступить не просто в России, а в другом месте, с другими соперниками. И вот Петя тут. Прилетел и заселился ещё вчера, а сегодня планирует пойти на тренировку, попробовать Олимпийский лед. Он мимолетно еще раз заходит в календарь течек: следующая должна быть только через месяц, а предыдущая была буквально неделю назад. Он улыбается, но улыбка быстро превращается в усталый оскал. Вселенная правда дала ему шанс без выкрученной на максимум боли выйти на лед в Милане? Всему этому конечно есть цена – одиночество, которое не отступало ни на секунду, начиная с самолета. Одиночество, что никто, кроме Влада, который, узнав, что он сам омега, ушел из спорта и теперь тренирует маленьких детей и встречается со своим альфой - Мишей Шайдоровым - не знает, никто не поможет сейчас, убивало. Он был совершенно один со своим тренером тут – в другом городе и ему одному из мужчин предстояло защитить звание России. Осознание этого пугало. Гуменник гонит мысли прочь и идет в сторону автобуса, чтобы попасть со всеми на каток. Тревожные мысли явно собьют его с толку и не сделают ничего хорошего, поэтому надо настроиться на хорошую тренировку.

***

Автобус трогается и под какую-то песню в наушниках Петр смотрит в окно, пытаясь насладиться видом утреннего и еще не проснувшегося Милана во всей красе. Are you happy? (Are you happy?) ‘Cause you look sad Like a church with no choir Like a God gone mad Like a God gone mad on the edge of the night Незнакомые слова не жалея остаются у него в сердце, заставляя его биться быстрее, а душу наполнять сочувствием и болью. Петр устал. Устал от лжи, которая удерживает его в этом мире, устал от боли во всем теле каждый день, устал от одиночества, которое из-за вторичного пола будет преследовать его всегда. Он встряхивает головой. Слишком много грустных мыслей для обычного дня, что немного настораживает Гуменника, но придавать этому значения пока не хочется. Музыка льется дальше, но он уже не слышит ее, будто отпуская мелодии на дальний фон. Так будет проще. Автобус достигает места назначения. Русский фигурист снимает наушники и тихо выходит из транспорта. Спину неприятно тянет, а в животе украдкой появляется странная боль, но он списывает все на переживания, не думая о том, почему же живот может болеть. Огромное здание заставляет Петра будто под гипнозом зайти в него, и он не сопротивляется. – Сегодня будет самый обычный день, – шепчет себе под нос Петя и заходит в раздевалку.