Секрет на двоих

***

Холодный лед неприятно обдувает спину, заставляя его кожу покрыться большими мурашками, губы искривиться в тонкую линию , брови нахмуриться. Щеки заалели от холода слишком сильно, что было неожиданно для Пети, ведь еще с детства он краснел редко, лишь когда было действительно жарко, либо болезнь настигала его. Такое строение сосудов. А сегодня, видимо, был день-исключение, когда жар переходил не только на лицо, но и на шею, спускаясь ниже. Мысли об этом быстро исчезают из его головы, меняясь на переживания о прокате. Короткая программа через пару дней, и он не должен оплошать. Он обязан показать всю мощь на льду, всю свою силу и характер, который он тренировал в себе все эти годы. Он должен будто летать на льду, показывая не просто номер, а проживая отдельную жизнь там. Ему надо стать со льдом одним целым, порхать на нем и освещать полную утонченность, уверенность и аристократичность. На него будет смотреть весь мир, и упасть у него нет возможности.

***

Тренировка проходит сумбурно. Движения, не сходящиеся с его ожиданиями и мыслями, выходят резкими и рваными. На самом легком прыжке он чуть не падает, чудом выравниваясь на льду и оставаясь на нем. Дорожка выходит неровная, корпус закатывается то вправо, то влево. Петр разочарован в себе и тихо выдыхает. Не его день сегодня. Тренер смотрит в недоумении и мрачно качает головой, шепча что-то под нос. Петя все видит, но пытается не забивать этим голову. Получается плохо. В конце концов, когда силы совсем уходят от него, оставляя лишь усталость, растекающуюся по всем мышцам тяжелым грузом, Вероника зовет его к себе. –Петь, что с тобой сегодня? Будто головой не тут, чувствуешь себя хорошо? Ничего не болит?, – в ее голосе отчетливо слышится неприкрытая обеспокоенность и недоумение. Гуменник пожимает плечами, но ничего не отвечает, ведь тело действительно немного потряхивает. Дайненко, видя это, лишь вздыхает, понимая, что попала в точку, – иди отдохни сейчас. А завтра чтоб с новой головой был, тебе готовиться надо, – она подбадривающе треплет его по голове и оставляет парня в покое, уходя в свою раздевалку. Петя стоит на месте еще пару секунд. Голова непрерывно болит, в висках пульсирует, заставляя всеми силами не показывать неприятную боль, а ноги будто из ваты, не слушаются, когда он перебирает ими до раздевалки и аккуратно расшнуровывает коньки. Русский спортсмен громко выдыхает, чувствуя все еще непривычную свободу в движении для ног спустя столько времени. Поболтав пальцами, он берет из своей сумки все принадлежности для душа и медленно бредет в общую душевую, перебирая ногами через силу.

***

Боль, тем временем, не стоит на месте, а переходит из части тела в другую, будто пытается оставить свои части везде и одновременно быть нигде. Петя заходит под душ и прикасается лбом к холодной стене, вдыхая горячий воздух. Боль и странные ощущения лишь нарастают, заставляя едкие мысли о том, почему эти мучения вдруг появились, прорастать в голову. Это же не может быть правдой, да? Он слишком резко мотает головой и пытается быстрее охладить тело, чтобы оказаться скорее в номере и просто отдохнуть. Холодная вода стекает по упругим мышцам и подтянутому телу, но совсем не помогает, неприятный жар все сильнее накрывает его, заставляя жмурится и пытаться придумать еще причины, что же происходит с его организмом. Может, болезнь? Бред, еще сегодня утром он чувствовал себя почти прекрасно, подготавливаясь к тренировке. Да, голова гудела, тело немного ныло, но лишь незначительно, будто привыкая к новой стране и условиям. Кроме кофе, банана и батончика, который продается в столовой и употребляется всеми участниками, он ничего не ел и отравиться ну никак не мог. Может, организм привыкает к новому климату? Отпадает, симптомы другие. Не было бы жара, и тело бы просто было уставшим ещё с утра, а не сейчас, почти под вечер. Он в ужасе открывает глаза. Осталось одно последнее предположение, которое Гуменник гнал из своей головы. Такого быть не могло, течка же закончилась еще полторы недели назад! Он чувствовал себя прекрасно до перелета в Милан, набирался сил для соревнований, этого не могло быть. Он собирает все симптомы воедино: тело ноет, жар повсюду, голова пульсирует, ноги не слушаются. Почти все сходится, нет только одного, самого уничижительного и мерзкого… По ноге, идеально медленно, будто издеваясь над ним, течет тонкая, незаметная ни для кого, капля смазки. Прямо оттуда. Она огибает его мышцы бедер, скользит но ногам и падает тихо, но оглушительно громко для самого Петра на плитку. Руки трясутся, пытаясь удержать тело и не дать ему позорно упасть вниз, а по ногам проходит едва уловимая судорога, подкашивая колени. Со лба на висок стекает едкий липкий пот, оставляя после себя след, напоминающий о собственной ошибке. Внезапно, его окликает мужской голос, и Петя с трудом пытается расслышать то, что ему говорят и пытаются донести. Туман еле сходит с его глаз, когда он видит перед собой Адама, талантливого участника из Франции. –А? Чего?, – шепчет он, выключая воду, чтобы лучше расслышать и увидеть собеседника. Сердце стучит слишком быстро, и Гуменник надеется, что француз, который вдруг захотел с ним поговорить, не услышит этого. –I'm telling you, your shampoo smells delicious. Strawberry and... mmm... caramel? If we weren't figure skaters, I'd suspect something was up, huh, – наконец неприятная дымка слезает с его глаз Петра и он видит перед собой уже улыбавшегося и смеющегося Адама, который, как нетрудно догадаться, после тренировки и уже планирует покидать лед. Ток страха пробегает по позвоночнику русского фигуриста, заставляя чудом не открыть глаза в первобытном шоке и ужасе. Он силой подавляет в себе громкий крик от неожиданности и просто стоит пару секунд, пытаясь вернуть психическое самообладание и не показать, как ему тревожно в данный момент. Голова трещит по швам, а ноги незаметно покрываются гусиной кожей, дрожа. Петя кивает и выдает что-то на подобие ухмылки или кивка в ответ, не строя диалог дальше. Мысли в данный момент заняты совершенно другим. Он поспешно, но так, чтобы француз ничего не понял, выходит из душевой и вбегает в раздевалку.

***

Руки трясутся и откровенно не слушают их хозяина, а на глазах появляется слезы боли и обиды на себя. Страх понемногу отступает, когда пальцы в недрах рюкзака находят пачку блистера. Он судорожно выхватывает таблетки и в ужасе видит, что осталось две последние таблетки блокаторов. Быстро положив одну из них под язык и опустошив остатки воды, Петр остается стоять в полнейшем шоке. Слезы наворачиваются на глазах теперь уже от страха. Это катастрофически мало, ему не хватит этого и на пару дней, а на целые две недели…. Мысли текут дальше, и Петр ошеломленно садится на скамейку. Ноги дрожат и становятся будто каменными, сердце выворачивает весь организм наружу, заставляя чувствовать тошноту из-за непрерывного страха, который накатывает, как волны в бушующем море: безжалостно, уничтожая все вокруг, не оставляя и шанса на спасение. Однако этот страх не оставляет шанса Гуменнику не только на победу. Нет, с этим свыкнуться он может. Он не оставляет ему шанса на одинокое, но редкое спокойствие, впуская в его душу лишь переживания. Его запах будет везде и если кто-то, неважно, положительно-настроенный или нет, учует его, то сопоставить сухие факты ему будет легче легкого: Петр Гуменник – омега, которая обманывала всех на протяжении многих лет. Он представляет, как все разочаровываются в нем, смотрят с едким отвращением или слишком жалостливо. От этого его передергивает, но остановить поток мыслей невозможно, они, слово паразиты, размножились в его голове с ужасающей скоростью и заняли всю его голову. Петя не знает, что ему делать. Впервые за все годы.

***

Дорога до деревни проходит в его памяти смутно. Фигурист не помнит, как оделся: лишь то, что руки непрерывно дрожали, а тело не поддавалось контролю. Как он шел к автобусу и сел в него в его памяти тоже не отложилось. Ноги лишь были ватными и будто самостоятельно несли его к остановке. Лишь когда он сел на свое место в транспорте и попытался полностью осознать ситуацию, он понял весь масштаб проблемы. Внеплановая течка. Слова Адама, из которых Петя понял, что его запах слышен всем. Две таблетки блокаторов и полное отсутствие подавителей. Адская боль. Полный провал, если кто-то узнает. «А они узнают. Ты не спрячешь свой запах надолго, и тогда все поймут, кто ты. Тебя с позором исключат из Олимпиады, а после – закроют проход в профессиональное фигурное катание. А альфы у тебя нет, ты так и останешься примером позора России» Мерзкий голос прозвучал оглушительно громко в его голове. Петр впился ногтями в свои ладони, чтобы не слышать его, чтобы перестать чувствовать все эмоции и чувства, чтобы хоть как-то ему стало лучше. «Но это правда», – раздалось у него в голове, – «Когда все узнают, а это будет совсем скоро, тебя попрут. Нагло, ведь закон есть закон» Осознание всего пиздеца ударило в голову внезапно, когда автобус приехал обратно домой. Будто под гипнозом, Гуменник вышел из него и быстрым шагом пошел, нет, побежал к себе в комнату. Неожиданно он понял все, что будет происходить в следующие дни и от этого слезы, которые были редкостью для него, но становились слишком частыми сегодня, скапливались в уголках глаз и застилали видимость.

***

Через пару секунд Петя был в своем номере. Он кинул все вещи куда-то вперед, а сам, не закрыв толком дверь, опустился на пол и впервые заплакал. Эмоции лились рекой: сначала это были редкие всхлипы, которые он пытался заглушить, но вскоре неизбежность конца карьеры и всего того, к чему он шел долгие годы, заставила слезы переродится в натуральную истерику, увеличивая громкость всхлипов. Мельком, он потянулся за телефоном. Об его поле знал лишь Влад, поэтому хоть какой-то помощи Петя до ужаса хотел получить от него. Пускай банальный смайлик, настолько спортсмену необходимо было разделить свой страх, поделиться им.

petr1

Влад, звйди в сеть

Это пизднц мнн нужна твоя помлщь

Позврни уак сможешь это очень важнр

Его пальцы тряслись, когда он набирал эти сообщения. Впервые в жизни он чувствовал себя слабым, зависимым и уничтоженным из-за своей природы. Это ощущение ударяло по нему хуже любого сорванного проката, а зуд внизу начинал медленно расти. Губы Гуменника задрожали от неподходящего момента для этого. Влад ответил почти моментально. vlad1k петь? что такое? я сейчас наберу подожди секунду пожалуйста, что происходит? петя??? Петя не отвечает, лишь смиренно ждет звонка от Влада, как единственное, что может помочь ему сейчас. Да и то не факт. Нервы на пределе и оказывают на организм такое сильное воздействие, что его буквально трясет от страха и подступившего осознания, что происходит сейчас. Понимание своего бессилия изворачивается гнусным змеем по его коже, впивается клыками в тело и заполняет кровь, убивая все живое. Телефон наконец звонит и легкая мелодия проносится через стоящий гул в ушах, пытаясь отрезвить Петю. Его пальцы дрожат, лишь с третьей попытки он отвечает на звонок. –Петя, что произошло?, – Влад не на шутку обеспокоен. Последний раз, когда его друг писал ему в таком состоянии – его превращение в омегу и первая течка, и если мыслить в этом направлении, то понять истинную причину звонка его друга слишком просто и одновременно ужасающе, – Ты ударился? Упал? Что-то не так с коньками? Музыкой? Что, блять, происходит? Под конец голос Влада поднимается на тон из-за увеличенного напряжение, текущего по сосудам и ударяющего в голову сильными толчками. А молчание Петра только усиливало волнение и не оставляло надежд на то, что произошло что-то незначительное. –Я…У меня течка, Влад. Я…, – слезы от того, что Гуменник признался в том, что же по-настоящему сейчас с ним, идут с новой силой, заставляют голос срываться на хрип, – я думал, что она через три недели. Я не брал подавители, а блокаторов осталась одна таблетка, – истерика заражает его организм и последнюю фразу он почти что кричит, не пряча истинные эмоции. Ему страшно. Животный страх соединяется с томной болью во всем теле, образуя убийственный разряд для выхода всех эмоций. –Тише, Петь, тише! Я не думаю, что стены в Милане толстые. Не кричи так, пожалуйста. Кто-то может узнать, – в противовес подступающему нервному срыву Дикиджи пытается заставить его говорить тише, переживая о том, чтобы скучающие и лишние уши не поняли все раньше времени. Влад понимает, что его друг на грани пропасти, что тихо говорить он почти не может, но пытается спасти ситуацию дистанционно как может. Обычно Петя всегда заставляет Влада быть тише, чтобы не возникло лишних слухов, но теперь роль «взрослого» берет на себя сам Дикиджи, – ты уверен? Может, это просто…бля, я не знаю, тебе показалось? Знаешь, когда мозг дает сбой… –От меня воняло в душевой, Влад! Мне…, – резко кричит Петя, не справляясь с этой ситуацией. Он кусает ногти, подворачивая под себя ноги, ощущая ужасный жар в бедрах. Чувство вины тут же пронзает его, как укол в самое сердце, за то, что поднял голос на ни в чем не виноватого Дикиджи, – прости, я просто не могу справиться с эмоциями. Мне, – он на секунду прерывается, выдыхает, – мне страшно. На том конце рвано и шумно выдыхают. –Ничего, все нормально. Расскажи мне по порядку, что сегодня было, – как можно мягче отвечает Влад. Он тоже напуган, но делиться своими переживаниями о Петре с ним же он не намерен. Гуменник кивает в пустоту. Сердце все еще сильно стучит, вытесняя все из груди и оставляя место только страху. –Утром все было почти хорошо. Голова с телом немного гудели, но я…списал все на привыкание к новому климату. На льду стало хуже. Тело словно каменное стало, мышцы не слушались, – Петя громко вздохнул, частички предшествующей истерики все еще выражались через громкое дыхание и редкие всхлипы, – Дайненко отправила отдыхать, ну я и пошел. Ноги к тому моменту совсем ватными стали, но думать о причине я не думал. А в душевой, – он кашляет, вспоминать об этом до стыда противно, – я только осознал, что течка это все-таки. А потом меня Адам окликнул. Сказал, что шампунь вкусно пахнет и, если б не фигурка, то…, – закончить Петр не смог, снова начиная плакать. Ситуация потихоньку проясняется и становится в понимании такой невыносимой, что хочется исчезнуть прямо сейчас. Или переродиться. Или просто…быть не одним. Фигурист еще не понял, – блокаторов почти нет, одна таблетка осталась. Подавители я не брал, не хотел рисковать, вдруг кто увидит, – от просвещения своей глупости он роняет глухой смешок, переходящий в новый всхлип. Руки не слушаются и телефон ускользает с пальцев, падая на пол. Он кидает голову на колени и беззвучно плачет, сил на громкое проявление эмоций нет. –Петь, хочешь я…я попрошу Мишу купить тебе все? Он не расскажет никому, правда… –Нет!, – выходит слишком резко, – если кто-то увидит, как он покупает таблетки для омег, то.., – Гуменник не будет подставлять и рисковать казаха, он слишком уважает этого человека, – раздуют скандал, Владос, нет, это будет ужасно. Дикиджи шумно выдыхает, давая понять, что со словами своего друга он согласен. Оба не знают, что делать. Прилететь Влад не может, его не пустят. Купить себе медикаменты сам Петя не может, это вскроется моментально. Неужели, это конец?

***

Мягкий стук в дверь заставляет их обоих замереть. Влад на трубке молчит и боится сказать хоть слово, Петя же пребывает в состоянии страха, пробирающего все кости, стягивая внутренности в ужасный узел, мешающий ему дышать. –Петь, скажи, что стук в дверь мне показался, пожалуйста, – шепчет Дикиджи. Петр сглатывает громко и ничего не отвечает. Ком в горле заставляет его молчать, пока ноги сами поднимают усталое и влажное тело, унося его к двери. Рука дрожит, она насквозь мокрая от липкого пота, покрывающего все его тело. Ему страшно. За ним пришли, кто-то все же услышал его? Пальцы мертвой хваткой держат ручку, будто она – единственное, что не дает Гуменнику упасть. Нервы на пределе, а в голове пугающе пусто. Медленный глубокий вздох спускается с его губ. Закрывая глаза, он открывает дверь. А за ней…никого. Проморгавши и прищурившись пару раз, русский спортсмен удостоверяется, что людей около его номера нет. Но то, что лежит внизу, заставляет его сердце, ныне почти умершее, качать кровь с новой силой, приливая к голове, но отливая от кожи, делая ее пугающе белой. Темный пакет, до этого мирно лежащий перед его комнатой, который в ту же секунду оказывается в дрожащих и влажных руках Пети, ускользает с ним в ненастоящую тесноту его номера. Влад на трубке нервно ждет чего-либо, хоть какой-то знак, что его друг жив. Однако, услышав, что Петр вернулся обратно в номер вроде один, ведь кроме его шумного дыхания не было слышно никого другого, он тотчас выходит из ступора, – Петь, что произошло? Кто это был? Что… –Я перезвоню. Он сбрасывает звонок, краем ухо слыша недовольный возглас Дикиджи, и откладывает телефон на кровать, оставляя на нем беззвучный режим на случай, если его друг будет звонить ему ( а он, Петя уверен, будет ). Руки все ещё подрагивают, когда Петр садится на пол и нелепо пытается открыть пакет. Получается из-за нервов с третьей попытки, и первое, что он видит внутри – записка, написанная от руки человеком, который явно спешил и переживал. «Твой друг или кто бы это ни был прав что так громко говорить о своих проблемах нельзя ведь тут действительно тонкие стены. Но тебе, Петер, повезло что это был я а не кто-то другой. Рассказывать я никому не буду но тебе придется поверить мне на слово уж прости. Я купил тебе все таблетки которых у тебя нет и батончиков со вкусом шоколада и банана. Вдруг ты проголодаешься. Денег мне не нужно и я надеюсь что ты также как и я останешься предельно анонимным и не будешь никому ничего говорить. На будущее советую все таки брать с собой все что можно и нужно потому что таких как я будет мало наверно, хахах. Удачи на короткой и произвольной. P.s. – прости за корявый перевод русский я знаю плохо и писал с переводчиком. Твой спаситель( можно? ).»