Секрет на двоих

***

Петя закончил карьеру сразу после Олимпиады.

Это решение казалось… одновременно тем, от чего по ногам шли мурашки, и они сводились в судороге, и одновременно тем, чего Гуменник хотел всю жизнь с тех пор, как узнал, что он омега. Реакция общества была разной. Люди в интернете, которые знали его по прокатам и не были никогда знакомы лично, строили теории. Заголовки в телеграм-каналах так и пестрили: «Молодой Евгений Онегин 21 века закончил карьеру сразу после Олимпиады. В чем же причина: выгорание от спорта или нечто большее?», «Петр Гуменник заявил, что уходит из профессионального спорта. Неужели он настолько расстроен своими результатами на Олимпиаде?». Люди потребляли такой контент тоннами, писали ему в личные сообщения во всех социальных сетях, даже спрашивали на улице в первый месяц после объявления об окончании карьеры. Пете нравилось перед сном читать немыслимые теории под очередным постом о себе о том, почему же он ушел из фигурного: кто-то утверждал, что во всем виновата федерация, кто-то винил судей на Олимпийских играх, кто-то называл Петра предателем спорта и желал ему смерти. В общем, даже такие комментарии не обижали его. Иногда кто-то думал в правильном направлении о том, что Петя, возможно, мог бы быть омегой, потому что «таким пластичным альфа или бета не могут быть», но таких людей было настолько мало, что он не волновался о своей репутации. Даже такие теории не пугали его. Шип малинник, тем временем, рос максимально быстро. Стоило в сеть попасть нескольким фоткам в течение Игр, а им побывать на тренировках друг друга и, как вишенка на торте, сделать пост на аккаунте Петра в Нельзяграмме, на котором стоит лайк и репост от самого Ильи Малинина, победителя Олимпийских игр, — все социальные сети взорвались. Фанаты Пети, которые уже шутили над их взаимоотношениями, делали эдиты в ТикТоке под самую разную музыку, рисовали арты с ними с самым разным смыслом, писали фанфики, которые Гуменник осмелился открыть один раз и сразу же закрыл: настолько детального описания секса он не видел никогда, будто прочитал письменное описание гейского порно. Фанаты искали намеки, писали ему с утроенной силой, мечтая узнать, что же произошло между ними и что их связывает. От этого щеки розовели так, будто вся кровь в организме прилила только к лицу, оставляя все тело бледным: они горели жаром, будто при температуре, и прикосновение холодной ладони к ним отзывалось в теле чем-то донельзя стыдливым. В общем, жизнь после завершения карьеры ему нравилась. В первые месяцы после того, как частые тренировки исчезли из жизни омеги, Петя не мог к этому привыкнуть. Весь его день всегда начинался одинаково, на протяжении долгих лет его организм жил по определенному графику, и в первые дни тело и сам мозг не могли принять факт того, что теперь рано утром не надо никуда вставать. Гуменник просыпался в шесть утра по внутреннему будильнику, лежал в теплой кровати и только спустя пару долгих минут понимал, что никуда ему, вообще-то, и не надо в такую рань. Сначала засыпать было, конечно, сложно: организм упрямо противился и рвался на лед, пытаясь заставить мышцы сократиться и помочь встать Пете. Приходилось сжимать руки в кулаки почти до белого оттенка кожи и уверять себя, что поспать можно столько, сколько он хочет сам. Вставая с кровати, когда солнце упрямо светило в глаза и часы показывали почти одиннадцать, Петя все также продолжал сидеть в странном оцепенении. Впервые он не знал, чем ему заняться. Вернее, конечно, у него были планы: встать, позавтракать, может, немного убраться, набрать Илье ближе к вечеру и проболтать с ним до поздней ночи. Брюнет знал, что, хоть и фигурное катание было его смыслом жизни, но и без него он находил, чем можно убить время. Вопрос заключался в другом: что ему в принципе делать дальше? Это не был вопрос денег: за второе место на Олимпийских играх ему дали достаточно средств для беззаботной жизни (не знаю, так ли это и сколько платят за 2-е место, но предположим так), чтобы больше не работать, может, купить дачу где-нибудь в дорогом районе и жить, как все мажоры Питера. Дело стояло в другом: не мог человек, который горел одним делом с детства, просто ничем не заниматься. Ему нужна была работа: любая, может быть, связанная с фигурным катанием, но работа, где он будет получать удовольствие за свое дело, как и выходило всегда, когда он парил на льду. Хотелось не просто сидеть дома, попутно скидывая деньги на всякую хрень, а снова почувствовать себя живым и нужным. Потом, спустя пару месяцев, когда пришел апрель, в воздухе стало пахнуть чем-то цветочным и ярким, и тело привыкло, наступила новая глава его жизни: теперь организм будто пытался нарастить то отсутствие сна, что скапливалось в омеге все годы. Теперь Петя не вставал в шесть утра, он просыпался ближе к двенадцати, лениво потягиваясь из-под теплых, но более прохладных одеял, часть которых была раскинута по его большой кровати. Он лениво приоткрывал глаза, сначала не фокусируясь ни на чем, давая им отдых от глубокого сна. Потом взгляд цеплял часы на тумбочке, показывающие без пяти двенадцать, окна, из которых доносился шум с дороги и свет солнца, который пробивался сквозь неплотные шторы. Гуменник потягивался в одеяле, не отбрасывая его: хоть было и не так холодно, как зимой, но по ночам и днём плед не мешал, особенно омегам. Он вставал перед окном и смотрел на людей, которые уже шли куда-то. «Ну конечно шли, не все же спят до двенадцати, Петь» – пронеслось у него в голове, и от этих мыслей губы тронула мягкая улыбка. Сейчас было ново ощущать себя не частью той спешной жизни своего родного города, а лишь наблюдателем, который фиксировал редкие детали из окна квартиры в центре Петербурга. Но от этого осознания хуже не становилось, и Петя ни разу не корил себя, что ушел из профессионального спорта: наоборот, ощущая, как тело теперь принадлежит ему и не ломается с каждым приемом блокаторов и подавителей, было приятно. Петру нравилось неспешно варить себе кофе, одновременно слушая новости по телевизору и следя за тем, чтобы яичница не подгорела. В телефоне, приставленном к уху, был заспанный, но довольный голос Ильи, который перед сном записал своему парню голосовое. Все эти части утра (ну, фактически дня), до этого лежащие под запретом из-за банальной нехватки времени, теперь ценились больше всего, и именно в них Петя находил то спокойствие, которое ему было необходимо. Ему нравилось наконец-то самому решать, что делать сегодня: вставать рано утром и потратить день на уход за собой, или проспать до обеда и не делать ровным счетом ничего, кроме просмотра тупых сериалов и поедания еды из доставки. Каждый такой день он ценил и находил уникальным. Кстати, по поводу Ильи. Общение с ним было чем-то абсолютно новым для Пети. После той ночи на Олимпиаде, когда они лежали в кровати и наслаждались запахами друг друга, рассказывая свою биографию и интересные истории, омега сначала подумал, что на этом их общение закончится. Он понимал, что Илья Малинин не просто фигурист, а самая настоящая легенда, которая стремится только вверх, и ему, наверное, глубоко все равно на Петра. И помощь наверное была просто элементом вежливости, а не чем-то большим. А потом, когда альфа выиграл Олимпийское золото, абсолютно все для Пети стало понятно – зачем олимпийскому чемпиону какой-то омега, который сидит на таблетках и по сути нелегально участвует в соревнованиях? Правильно, незачем. Оказывается, неправильно, и есть за чем. Илья, кажется, за все маленькое количество времени, проведенное вместе с Гуменником, понял его и изучил с ног до головы. Иначе никак нельзя объяснить, как он догадался, что омега закрылся от него и начал избегать. – Ты думаешь, что мой поступок — это просто вежливость и помощь, Петь? – сказал он тогда, аккуратно, но твердо прижимая брюнета к стене, чтобы тот в очередной раз не убежал. – Ты ошибаешься. Ты мне… I need you more than anyone else. Do you understand? I can't breathe without you. Your scent... all of you has been messing with my head for a long time. А сейчас ты думаешь, что я просто брошу тебя? Я хочу быть с тобой. – Илья, но расстояние… Как мы… – начал он, но его тело на каком-то инстинктивном, давно закрытом уровне вдруг отозвалось на эти слова, прижавшись ближе к горячей груди альфы, а голова сама прижалась к шее, вдыхая запах фисташек, которым Петя никак не мог насытиться. – Плевать, Петь. Слышишь? It doesn't bother me. Я хочу быть с тобой, а все остальное мы решим, хорошо? – прошептал он, поглаживая Гуменника по волосам. Его тело, его запах, вся его сущность показывала, как сильно Илья любит Гуменника, как сильно желает быть с ним. Петя поверил. И не зря. Очень не зря. В его жизнь альфа вошел стремительно и занял какое-то определенное место, не собираясь выходить оттуда никогда. Вечные переписки и видеозвонки стали для них чем-то неотъемлемым, чем-то, без чего они уже не могли жить. Они начинали день друг с друга: Петя желал хорошей тренировки, когда засыпал, и получал голосовые и фотографии с нее уже ближе к вечеру, всматриваясь в такого желанного человека. Расстояние не убило их любовь – да, они скучали друг по другу – а наоборот, оно заставляло сердце замирать, когда на телефон приходило новое сообщение, и улыбаться, когда оно было от того, кто готов был сделать все для их счастья. Они так и жили, радуясь тем временем, когда могли увидеть друг друга через маленький экран, и внутри надеялись, что скоро увидятся. А еще Петя занялся своим здоровьем. Основательно. Тело, которое годы жило на подавителях и другой лечебной хуйне, отдыхало и давало непривычные сбои. Эмоции, которые притуплялись сначала при течке, а после и в обычные дни, неожиданно начали бить рекой: он остро реагировал на любую кривую шутку Влада, плакал навзрыд при просмотре клишированных мелодрам, обижался и долго думал, когда Малинин не отвечал больше часа. Про часовые пояса он в тот момент особо и не думал. Теперь от него и пахло по-другому: аромат клубники, который был заметен только при течках в квартире в одиночестве, сейчас стал насыщеннее и активнее настолько, что Дикиджи, хоть и понимал причину таких изменений, иногда косился на омегу с переживаниями, неумело это скрывая. Что ж, это и самого Петю иногда пугало: если его запах был таким активным в обычные дни, то что будет при течках? Гуменник успел побывать у врача, которая, слава богу, его не узнала. Умная пожилая женщина выслушала его историю, пробурчала себе под нос что-то про «глупую молодежь» и «насилие над организмом», но прописала пару лекарств, настоятельно рекомендовала отдыхать и течки проводить в компании альфы. Петя тогда лишь кивнул, но внутри саркастично хмыкнул. Как ему, говорите, проводить течку с альфой, когда этот альфа сейчас где-то в Америке крутит четверные и завершает сезон? Выходя с приема врача, он первым делом написал этому альфе, сложив в уме, что тот уже должен был проснуться.

petr1

илюш

ты встал уже??

17.34

Ответ пришел сразу же. ilyagod привет kitty 17.35 ilyagod ye ofc, тренировка утренняя уже закончилась 17.35 ilyagod а что? 17.35 Петя улыбнулся. Малинин уже вовсю занимался, от этого в груди возросло чувство гордости за своего человека.

petr1

соскучился по тебе очень

17.35

Илья начал печатать слишком долго, что было несвойственно ему. ilyagod петюш мой самый лучший малыш в мире, я нутром чувствую, как ты от меня что-то скрываешь. пожалуйста, не делай так, потому что я никогда не обижу тебя, понимаешь?? 17.36 ilyagod так что произошло, малышуль? 17.36 Руки привычно затряслись, но Петя заставил себя прийти в чувства. Щеки горели огнем от ласковых слов альфы.

petr1

течка должна пойти скоро

17.36

Илья не отвечал несколько секунд. Гуменник почувствовал, как внутри что-то начало тревожно зудеть. Неожиданно поступил звонок от Малинина. Сглотнув вязкий комок из тревоги, Петя взял трубку. – Привет, Илюш, – начал он, но под конец его голос дрогнул. Волнение начало подкрадываться слишком быстро. – Hello, sweetie, – в трубке послышался мягкий голос альфы. По интонации не было понятно, что Илья был раздражен или находился в обиде. Наоборот, он как будто был уверен в чем-то, чего омега еще не знал. – Когда у тебя течка? – Через… – брюнет задумался, остановившись на улице. Никаких конкретных сроков ему не говорили. – Не знаю. Врач сказала, что скоро. Может, через пару недель. Илья хмыкнул в трубку. На фоне что-то зашуршало – точно, альфа же на тренировке! – Котен, ты чувствуешь какие-то новые изменения в теле? Может, запахи стали резче? Или… I don't know, maybe… Голова болит? – спросил Малинин, пытаясь понять, когда примерно может пройти течка. – Пока что нет. Но… – подходя к своей машине, Петя зажмурился и попытался собраться с мыслями и силами, чтобы сказать альфе то, ради чего он, собственно, и писал. – Врач сказала еще кое-что. Мне… Мне рекомендовано проводить это время вместе с альфой. Видимо, организм настолько устал от таблеток, что лучше во время течки быть с тем, кто успокаивает, а не одному. Голос на том проводе замолчал. Гуменник слышал, как блондин шумно выдохнул. – Петь, малыш, ты же понимаешь. Я бы с радостью, но… Петя перебивает его. Конечно, он все понимает, но внутри что-то все равно сжимается от душевной боли. – Я все понимаю, Люш. У тебя скоро чемпионат мира, а потом еще куча шоу, я помню. Я… – омега замолчал на секунду. Воздух в машине был прохладнее, чем обычно, хоть на улице снега становилось немного меньше. – Извини, что отвлек от тренировки. Я напишу, как дома буду. Удачи сегодня. На глазах навернулись слезы бессилия. Он понимал, что альфа никак не сможет прилететь к нему, потому что он загружен и должен готовиться к новым соревнованиям, но что-то внутри – какая-то его часть – надеялась, что все-таки, как-нибудь, хоть на пару дней Илья прилетит к нему. Видимо, течка правда придет скоро, потому что эмоциональное состояние омеги оставляет желать лучшего. Петя хотел уже скинуть звонок, как в трубке снова заговорил Малинин. – Петюш, ну ты чего. Тихо, не говори так, пожалуйста. Да, you're right, я не смогу приехать. Но у меня есть идея. Хочешь услышать? – мягко сказал он, заставляя Петю немного остановиться и выдохнуть, подавляя всхлип. – Что за… идея? – тихо спрашивает он, включая машину и выезжая в сторону дома. Нервы на пределе, потому что идеи Ильи либо решали все проблемы, либо были настолько сумасшедшими, что становилось страшно от того, что это предложил олимпийский чемпион. – Я не могу приехать, но могу отправить тебе пару своих вещей. Толстовки там, рубашки, чтоб… ну… раз не я, то мой запах был с тобой. Он же на Олимпиаде тебе помог… Петя перебил альфу, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. Конечно, он помнил, как тогда утыкался носом в пакет с бумажкой и жадно дышал фисташкой. Позор, да и только. – Илья, не напоминай, что было тогда, – тихим от смущения голосом сказал он. Хохотнув, альфа продолжил. – Okay, okay, I'll keep quiet. Anyway, if I send you things доставкой, will it make you feel better? What do you think? – низким от смеха голосом предложил Илья. На этот тон внутри у Пети что-то жалобно сжалось, хотелось услышать родной голос вживую. – Было бы здорово, Люш, – прошептал он тогда, прикрывая глаза. Альфы не будет, но его вещи, пропитанные феромонами фисташек, помогут в течку. Определенно помогут.

***

Доставка пришла через неделю. Гуменник не ожидал, что вещи придут так рано – всем его друзьям доставка приходила через месяц или на крайний случай через три недели, но тут только семь дней, и доставщик уже стучится в дверь, доставляя заказ.

petr1

люш, как ты смог так быстро? это ж дорого наверное было

18.47

ilyagod о ты уже получил? ничего не помялось? 18.49

petr1

илья

18.49

petr1

сколько стоило

18.50

ilyagod нисколько, котен 18.51 ilyagod я люблю тебя и буду помогать тебе не за деньги, а потому что сильно люблю, хорошо? 18.51 ilyagod напиши, как все начнется 18.52

petr1

спасибо большое еще раз, Илья. ты мне очень помог

18.52

petr1

и я тебя люблю

18.52

Получив сердечко на свое сообщение, омега наконец пошел открывать посылку. Сердце громко стучало от любви к человеку, который помог ему и не оставил одного мучиться.

***

А потом все закрутилось. Быстро и сильно, и Петя даже не понял, каким именно образом он оказался тут. Сначала наступило межсезонье и приехал Илья. Несколько недель, в течение которых они провели все время вместе, гуляя по улицам Петербурга и занимаясь сексом, прошли активно, но быстро. Яркое солнце стучало в их окна все утро, заставляя Петю просыпаться раньше альфы. Тело, уставшее за бурную ночь, было наполнено приятной негой оргазма, и вставать сейчас было невозможно. Перед сном они настолько устали, ведь утром и днём съездили в Петергоф и вечером решили потрахаться еще раз, что на теле омеги до сих пор были липкие разводы его спермы, а спина, покрытая чужим семенем, прилипла к влажным простыням, из-за чего самостоятельно пойти в душ было очень тяжело. Гуменник моргнул, осмотрел комнату и переместил взгляд на Илью. Тот все еще спал, прижимая брюнета к себе тяжелой рукой, находящейся на талии. Его нога покоилась на ногах омеги, дополнительно удерживая его на месте, чтобы ни дай бог Петя не встал один. Почувствовав, как он шевельнулся под горячим телом, Малинин неохотно открыл глаза. – Доброе утро, kitten, – прохрипел он в шею, не решаясь перемешать все свои конечности. Илья вдыхал аромат клубники всем носом, глубоко и медленно, и его глаза наполнились желанием еще раз. Рука на талии несильно сжалась, переходя на молочные бедра, скрытые одеялом. – Илюш, ну нет! – воскликнул он, но в противовес своим словам даже не попытался скинуть руку, а наоборот, прижался к ней ближе. – Мы все грязные и липкие, надо хотя бы в душ сходить. И еще я устал, ты меня затрахал за эти недели. – Ну Петь, ну давай еще разочек. Утренний секс будит лучше, чем кофе, – прошептал Малинин в чужую шею, наблюдая, как кожа покрывается мурашками. Значит, тоже хочет, но скрывает. – Потом сходим в душ. Please. Я же вижу, что ты хочешь. – Илья, нет. Это… – он запнулся, потому что да, внутри его омежья сущность до дрожи хотела ощутить прикосновения альфы на себе, но признаться в этом Малинину после своих слов было бы самоубийством. – У меня не такое высокое, как у тебя! Давай просто полежим, а? – Ну Петь… – прошептал он, проводя горячим языком по тонкой коже на шее. Альфа внутри хотел впиться зубами в нежную плоть, оставить свой запах и пометить омегу, чтобы все видели, чей он. Хотелось ласкать его, доставлять удовольствие и наблюдать, как раньше собранный Петя разваливается на его руках. – Я уезжаю через пару дней, Петюш, ну пожалуйста. Запах клубники, который до этих слов был сладкий и зовущий, меняется за секунды. Феромоны становятся кислыми, грустными и жалобными, и теперь Илья понимает, что сказал и в какой момент. Блять. – Котенок, извини меня, – тараторит он, переворачивая Гуменника к себе. Малинин заглядывает в зеленые глаза и видит в них такую печаль, которую нельзя передать словами. Петя еле держится, чтобы не заплакать, и Илья в ужасе видит, как глаза начинают блестеть от обиды. – Петь, малыш, ты только не плачь, пожалуйста. Я глупость сказал, прости меня, дурака, – шепчет он, прижимая омегу к своей шее, чтобы выпустить немного расслабляющих феромонов, чтобы тот не заплакал. – Не уезжай, Илья, – шепчет он, шмыгая носом в шею. Все-таки заплакал. – Пожалуйста, не надо. Я не смогу без тебя. Отношения на расстоянии — это хорошо, но без тебя мне будет одиноко. Я люблю тебя, Люш, слышишь? Я не хочу без тебя, я хочу только с тобой. – Под конец Петя начинает рыдать, утыкаясь носом еще глубже, прямо в специальную пахнущую железу. Его плечи, покрытые засосами, мягко трясутся от силы слез, а руки крепко сжимают чужие плечи, на которых видны царапины – следы их страсти. – Петь, Петь, тихо, тихо, – шепчет он, поглаживая омегу по спине. Ему самому не хочется уезжать, но другие варианты его сонный мозг пока не дает. – Я тоже очень не хочу уезжать, любимый мой. Я не смогу без тебя, но… – он затихает, переводя дыхание. Голова активно думает – что же сделать, чтобы быть вместе? – Но я не могу остаться, понимаешь? Тренировки… I can't live without this, I have to be here for another couple of years, I want to, you understand? Если бы, если… – Илья замолкает еще раз, но теперь его выражение лица показывает какую-то новую, бешеную идею, и в кончиках пальцев Гуменник чувствует страх с адреналином. – Что если? Что… какая у тебя идея? Скажи, пожалуйста, – шепчет он, поднимая заплаканные красные глаза на альфу. Тишина в спальне висит новая: не напряженная, а невесомая, где рождается что-то новое. – Я сейчас скажу кое-что, Петь. Ты только сразу не ругайся, хорошо? Если бы я такое услышал, то… I don't know… – Илья замялся, сглотнул, но продолжил: – Ты хочешь переехать ко мне? В Америку, в Вирджинию. Ко мне домой. Мы… We can live together, and then such moments of ours... They will not be rare, they will be reality . Скажи, что ты думаешь по этому поводу. Только подумай сначала, не сразу матери меня и ругайся, – выдыхает он, смотря прямо в родные зеленые глаза. Наступает тишина. Петя лежит с широко раскрытыми глазами, вглядываясь в родное лицо альфы. Переехать в другую страну, в другой штат звучит страшно и тревожно. Он вспоминает маму. Мама, которая всегда переживала за него, когда узнала, что он омега. Которая плакала, когда Петя выиграл и смог получить возможность поехать на Олимпиаду. Которая, несмотря на страх и риск, болела за него, всегда помогала и хвалила за все успехи. Как ей сказать, что теперь он уедет в другую страну и будет видеться с ней только по звонкам? Он вспоминает отца. Отец, который молился за его здоровье. Который сидел с ним в самые тяжелые дни и рассказывал про то, какой он – Пётр Гуменник – сильный. Который поддерживал его во всем и встречал после Олимпиады. Отец всегда готов был ему помочь. Как же сейчас он отреагирует? Петя вспоминает Влада. Влад, который первый и единственный из друзей узнал про то, что брюнет омега. Влад, который переживал за него не хуже, чем за себя, и умолял быть аккуратнее. Которому он первый позвонил, когда узнал, что таблеток нет. Который предлагал помощь своего альфы. Как бросить его тут? У Гуменника тут вся жизнь, все детство, родители, друзья, квартира и машина в конце концов! Взять и переехать, бросить тут все ради Ильи? Это… Это кажется правильным, и мысль о том, чтобы сбежать в место, где будет его любимый человек двадцать четыре часа в сутки, задевает что-то живое. Жизнь с тем человеком, который лежит прямо сейчас перед ним, будет сказкой, ставшей реальностью. – Я хочу, Люш. Я боюсь, я очень боюсь, но я хочу быть с тобой. И я готов переехать к тебе, – шепчет Петя, утыкаясь в грудь Ильи. Его запах снова становится ярким, счастливым и довольным. Гуменник не скрывает улыбку и прижимается к Малинину сильнее, целуя открытую кожу. С души будто упал тяжелый камень, открывая для нее новую, большую возможность быть счастливым и любимым. – Я люблю тебя, Илюш. Очень люблю. – И я тебя люблю, Петь. Спасибо, что ты в тот раз забыл все таблетки, – смешливо шепчет он, начиная целовать лицо омеги: сначала в волосы, потом спустился на брови, целуя ресницы. Касается уголком губ носа, проходится по щекам и наконец целует губы. Поцелуй выходит медленный, чувствительный, они выражают свою любовь друг к другу через него, переплетая языки, делясь слюной. Улыбаясь друг другу, они становятся все активнее: Гуменник сжимает плечи альфы, а Илья проводит по тонкой талии, которая каждую секунду сводит его с ума. – Ну что, еще один раунд? Надо же закрепить нашу любовь? – рычит Малинин, утягивая охающего, но не менее возбужденного Петю под себя. Впереди у них переезд в другую страну, много трудностей, но сейчас они есть друг у друга, и этого – достаточно.