Любовь и Лилия

Так проходил день за днём: Шейн приносил что-нибудь перекусить себе и Илие, а тот болтал с набитым ртом о мелках, которые нашёл ничейными на улице, о собаке из соседней квартиры, которая при встрече облизывает ему лицо, о Свете, которая отдала ему вкладыш от жвачки с классным роботом. Конечно, Шейн не всё это понимал. Точнее сказать, мало что понимал. Но он был рад, что в этом есть стабильность: хороший друг рядом, он улыбается, не говорит, что устал общаться, иногда смешно повторяет английские слова со скомканных бумажек из пенала. Например, недавно он, между русским языком и математикой, на пременке, сказал: «ай лайк ту спенд тайм виз ю». Шейна умиляла каждый раз сама мысль, что его одноклассник, видимо, просил маму перевести что-то. Обсуждал Шейна с мамой. Говорил, что ему нравится проводить время с Шейном. Он отвечал только: — Илия-я-я! Я тоже, — одарив его радостным взглядом, а затем застенчиво разглядывая тетрадку в клеточку (и очень энергично болтая ногами). Вся их дружба была создана, чтобы Шейн больше никогда не нервничал — и он был в этом убеждён. Раньше его ботинки гораздо чаще неприятно болтались на ногах, солнце на улице грело макушку сильнее, рисунки выходили не совсем такими, какими задумывались. С этим всем теперь он сталкивался всё реже и реже. Однажды, во время ИЗО, учительница попросила каждого нарисовать своего лучшего друга. Илия и Шейн принялись украдкой (как им самим казалось) поглядывать друг на друга, чтобы отразить черты лица на рисунке как можно точнее. Илия всеми силами пытался загородить рисунок сбоку левой рукой, чтобы потом, когда его завершит, по-настоящему удивить и порадовать Шейна. Его сосед по парте немного странно косился на это и свой рисунок не закрывал. Илия всё время подглядывал. Впрочем, ему дали возможность это делать. Он был удивлён всякий раз, когда на пару секунд задерживал взгляд на чужом листочке. И ещё больше был удивлён, когда в конце урока они показали итог друг другу. — Шейн, это же я... — заворожённо сказал он, разглядывая рисунок, как будто не видел его на всех этапах создания, — Это так красиво, получилось совсем похоже! Признаться честно, портрет был явно не из самых удачных. Это всё ещё обычный детский рисунок, но хуже, чем тот, который Шейн подарил маме на Рождество в прошлом году в Канаде. Она его даже привезла с собой, в Россию, в рамочке. Но тогда у него было больше времени на работу. Он ей нарисовал уши, как минимум. А тут забыл. Шейн мысленно сделал для себя заметку: нарисовать Илию дома, получше, когда его не будут торопить. — Илия, ты сделал красота, — ответил Шейн, не скрывая своего умиления, — картинка даже лучше, чем я. Рисунок Илии был крайне нелепым. В целом он не уделял много времени рисованию, потому что не мог усидеть на месте так долго. Ну, может быть, ещё потому что дома некогда было сидеть на месте ради глупых развлечений. Папа так говорил. Брат поддакивал: «иди лучше с нами матч смотреть, а не этой девичьей фигней заниматься». Он никогда не был с этим согласен. Но знал правила игры в хоккей лучше, чем тонкости изобразительного искусства. Весь урок он старался изо всех сил. На левой щеке даже остался еле заметный след от оранжевой акварели — сам не заметил, как испачкался. Он плохо рисовал, но хорошо улавливал детали. Тёмные короткие волосы, немного торчащие в стороны, с забавной чёлочкой. Карие глаза. Много-много веснушек под ними. Это было яркой деталью его работы. Он театрально вздохнул. — Ну вот, ты талантливый, а я бездарность. У меня не получается круто, как у тебя. Шейн нахмурился. — Бистарнось... Не знаю, — покачал головой, — потом спрошу маму. Что значит слово. — Это значит, у меня не получается ничего. — Нет-нет, Илия, всё получается, очень получается и красиво! Я хочу брать это домой, показывать мама... Оставить возле кровать, эм... Стена возле кровать. Илия засиял. Какой бы ломаный русский у Шейна ни был, он смог передать все те комплименты, которые хотел. Это было большой радостью. Гордостью. Так Илию хвалит только мама. Раньше было так. А теперь и мама, и Шейн. Они обменялись листочками, всё ещё разглядывая портреты, хихикая и улыбаясь. Оба забрали их домой. На листочках красной ручкой было написано «5.», а сверху карандашиком сами подписали: «Мой лудший друг Шаня» «Мои лудши друг Илиюша»

***

В один из обычных школьных дней, после обеда, Шейна настиг один из его кошмаров. Физкультура. Он обожал бегать, прыгать, всю эту активную деятельность, хотя она и не была приоритетной в списках его любимых развлечений. Но он ненавидел делать это всё при людях, с которыми плохо ладил. С одноклассниками, очевидно, ладил он пока не особо успешно. И то было бы полбеды. Да, он стеснялся заниматься рядом с плохо знакомыми людьми, но переодеваться в классе... В спортивную форму, рядом со всеми... Было просто кошмарно. Дело в том, что раздевалки были для ребят постарше. Это странно, но дети до третьего класса должны были переодеваться прямо в кабинете. Пока остальные уже сменили школьную форму на черные шорты и белую футболку, Шейн всё ещё держал одежду скомканной у себя в руках, которые едва заметно дрожали. Он обычно так не делает. Не мнёт одежду. Просто сейчас сильно переживает, и... — Эй, ты чего? Давай переодевайся, а то опоздаем, — Илия натягивал футболку. — Нет, прости, не могу. Это... Боюсь. — Не понял, чего боишься? — Неприятно. Одежда, рядом с людьми, прямо тут... Нет, — он покачал головой. — Шейн, никто не смотрит. Ничего не скажут. Давай, не переживай. Квест с переодеванием он прошёл с зажмуренными глазами. Выдохнул, когда наконец закончил и присел на стул. Одноклассники тут же встали в ряд за учительницей, чтобы дойти до спортзала парами, по два человека, за ручки. Пока шли, Илия наклонился к уху Шейна. — Ты опять боишься? — Почему? — У тебя рука стала мокрая от волнения, — он поднял их сцепленные руки на уровень глаз, между ними. — Прости, — Шейн стыдливо отвёл взгляд и попытался убрать руку, но его не отпустили. — Нет, не извиняйся. Всё хорошо. Не нервничай, я же рядом, мы вдвоём, я всегда буду помогать. Там не будет ничего сложного, будет даже весело! Шейн согласно промычал. Хорошо, значит, такова была его участь: опозориться на уроке физкультуры в давящих по бокам шортах, с мокрыми ладошками, при всех одноклассниках и при Илие.

***

Пока они бегали по кругу друг за другом, Шейн стал выглядеть страшно бледным. Он еле плёлся, хотя помнил, что физические нагрузки всегда давались ему легко и даже с удовольствием. Илия заметил. Пока учитель отвернулся, ребята начали баловаться и бежать кто как: как будто кто-то открыл банку горошка и рассыпал его по полу. Илия начал поддразнивать и обгонять Шейна. Это отвлекло. Шейн любил соревноваться. Так они бегали — кто кого быстрее. Учитель заругался. Шейн потом долго не мог отдышаться. Не из-за бега, а из-за нервов. Он слышал, как вокруг все шептались, и не знал, о чём. В мыслях было только то, что они наверняка смеялись, как нелепо выглядит Шейн. Как он смешно переживает и от этого кусает губы. Какие у него мокрые ладошки и дурацкие шорты. Он перестал слышать учителя и тихие разговоры одноклассников тоже. Во рту скопилась слюна. — Шейн, всё в порядке? Ты бледный и странно дышишь, может, сходим к медику? Они сидели на скамейке, слушали новое задание. Илия положил руку ему на плечо, чуть наклонившись, чтобы заглянуть в лицо. Шейн продолжал смотреть прямо перед собой, сбивчиво дыша. А затем вскочил и убежал из зала. Илия, без всяких мыслей, побежал следом. Ну вот, отлично, теперь сорвал урок из-за дурацких перешёптываний на скамейке и переодеваний в классе. Теперь все будут только больше смеяться. Но Илия был рядом, поглаживал по спине, пока изо рта Шейна противно выходил весь его обед прямо в унитаз незакрытой кабинки. — Дыши, дыши, сейчас придёт учитель и поможет. Она позвонит тёте Юне. О нет. Как жаль, что маме всё время приходится краснеть из-за выходок своего маленького нелепого сына. — Стыдно, — прокашливаясь, произнёс Шейн и принялся вытирать слёзы и шмыгать носом, — Мне стыдно, мама стыдно. Я ужас. — Тебе кто такое сказал? — Илия присел перед ним на корточки и принялся успокаивающе гладить его по голове, — Тётя Юна так говорит? — Нет, — он закрыл лицо ладонями и покачал головой, — Канада друзья. Им стыдно... Садик, взрослые смотрели, говорят стыдно... Значит, мама стыдно. Он невольно вспомнил, как из-за переживаний его вырвало в первый день в садике, когда пришло время оставаться на целый день в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, без мамы. Тогда вокруг были другие родители. Они тоже о чем-то шептались. Воспитатели в садике ненавидели то, что к Шейну нужно было подходить отдельно, что он не мог быть со всеми, играть со всеми сразу, не быть странным. Он слышал слова: стыдно, странный. Он запомнил. Мама ни разу не говорила ему этого. Наверное, стеснялась. — Мне не стыдно и тёте Юне не стыдно. Остальное должно быть пофиг. Шейн, слышишь? Ты сейчас так снова задыхаться начнёшь. Посмотри на меня. Он убрал руки от лица, всё ещё всхлипывая. — Пофиг - что значит? — Без разницы. Забей. А знаешь, как папа говорит? — он вдруг наклонился чуть ближе и шёпотом продолжил, — Пошли они нахуй, — оглянулся вокруг и начал смеяться. Шейн ничего не понял. Что за пофиг, кто куда пошёл? Но Илия выглядел таким весёлым и смеялся он явно не над Шейном. Всё это позволило ему спокойно выдохнуть и рассмеяться следом. Горло, конечно, ещё неприятно жгло. Запах из туалета стоял неприятный. Ладошки были мокрые теперь ещё и из-за слёз. Но Илие не было стыдно. Он побежал за ним следом, гладил по спине, по волосам, что-то говорил и заразительно смеялся. И всё это: разговоры других людей, переживания, неприятный привкус во рту — всё уже не имело такого большого значения.

***

— Ещё мне мама говорит, что когда маленьким плохо, их надо чаще обнимать, — посоветовал Илия Юне, когда она пришла в школу. Да, Илия явно хорошо справлялся со всеми мамиными советами. И спину погладить, и голову, и устроить обнимашки. Как доктор прописал.