Любовь и Лилия

Илья не задавался вопросом, у всех ли так. Хотя в садике он замечал, что у многих ребят мамы выглядят счастливее. На утренниках даже рядом с папами их мамы искренне улыбались. Он знает, через что проходит его мама. Они вдвоём. Он всегда пытается, чтобы она не была одна — чтобы они были вместе. Иногда мама, если дома конфликты особенно накаляются, отправляет Илью с ночевой к Свете. Мама Светы очень добрая и милая. Она всегда готовит что-то вкусное, если в гости заходит Илья. Позволяет себе слегка сочувствующе гладить его по волосам, пока он слишком быстро ест. Света же всегда ощущается как сестра, а не друг, и по-сестрински задирает его, мол, «куда торопишься, я же не отбираю». Это не с его семьёй что-то не так. Наверное, другие дети ведут себя дома лучше, вот и всё. Скорее всего, всё так, как должно быть: проявил слабость и заплакал — будешь наказан ремнём, мешаешь своими глупыми вопросами или чрезмерно много, громко болтаешь — будешь наказан игнорированием, попытаешься перечить — останешься без завтрака, полезешь в разборки родителей — без обеда и ужина. Так и должен воспитываться ребёнок, и это лишь его вина, если вдруг папа рассердился на неподобающее поведение. Другого он не видел. Да и что там видеть? Так, скорее всего, у всех, кто ведёт себя по-идиотски, как Илья. Маме очень грустно от этого. Она тоже ведёт себя как-то не так и заставляет папу злиться. Правда, Илья мог понять, почему он такой никудышный, а вот что с мамой не так, он никак не мог догадаться. В маме идеально всё: она очень красивая, добрая, заботливая, тихая. Она всегда дома, и делает вкусную еду, всегда прибирается и даже не зовёт друзей в гости. Она не смотрит мультики, которые ей нравятся, слишком громко. Не оставляет игрушечные машинки где-то не там — наоборот, собирает все игрушки, пока папа не пришёл с работы и не увидел. В целом, всё в ней правильно. Он понимал: наверное, ей тоже грустно из-за того, что она не может понять, как перестать злить папу. Что ещё нужно исправить? Но папа много пьёт. Если он не работает — он пьёт и ведёт себя ужасно. Пару раз Илья находил спрятанные по квартире бутылки алкоголя и пытался перепрятать надёжнее. Перепрятать, а не выкинуть, потому что за «выкинуть» его могут сильно наказать. Нет, не его. Его маму могут сильно наказать. В любом случае, всё это в конце концов не помогало. Один раз папа пьяный разбил рукой окно на балконе. Илья тогда уже спал и даже не слышал всех родительских перепалок (он сам не понял почему. Видимо, слишком привык к такому шуму). На утро он увидел осколки, кровь и уставшую спящую на диване в гостиной маму. Позже мама объяснила, что пока она не знает, куда ушёл папа и вернётся ли он. Он забрал все деньги. Хотелось кушать. Мама насобирала несколько монеток и отправила Илью за одним пакетом «Роллтона» в магазинчик в том же доме. Илья не знал, что делать. Лёше было всё равно. Его старший брат постоянно где-то пропадал, и Илье хотелось попросить его, чтобы он брал маму с собой. Чтобы он был с мамой, защищал её, ведь он старше, сильнее, чем сам Илья, он может вытащить маму из бесконечных наказаний от папы. Но что-то подсказывало, что Лёша не особо хочет помогать. Вероятно, ему важнее помочь самому себе. Зато Илья знает, что когда он вырастет, он обязательно будет помогать. Он и сейчас старается, но в будущем возможностей станет больше. Начнёт работать, найдёт другой дом и заберёт маму с собой в другой дом. Будет оплачивать себе обеды, чтобы не приходилось стыдливо отводить глаза, когда во время урока слишком громко урчит живот. Чтобы не приходилось брать еду у мальчика, с которым он едва знаком, пока остальные одноклассники счастливо едят в столовой. Мама попросила, чтобы это осталось их большим общим секретом: то, что сегодня Шейн придёт в гости. Илья согласился и сам, честно говоря, переживал, вдруг папа вернётся с работы пораньше или Лёша решит прогулять уроки и прийти домой, а потом рассказать папе, что у них дома был кто-то посторонний. Он прибрал немногочисленные игрушки и подготовил журнал с Человеком-пауком, который взял в библиотеке и прятал от папы и брата. Шейн, должно быть, знает про Человека-паука и ему будет весело тоже полистать странички с яркими изображениями. По крайней мере, Илья очень надеялся. Мама обрадовала его новостью об угощениях. В доме еда всегда была достаточно простой и повторяющейся: гречка, рис, сосиски, омлет. Хотя Илья любил всё это, если папа не наказывал его голодом, он думал каждый раз, насколько талантлива мама. Сегодня, раз уж к ним впервые приходит в гости друг Ильи, она купила две пироженки в пекарне в соседнем доме. Такое обычно происходит только на день рождения. — А почему две? Тебе и Шейну? — Нет, солнышко, — она мягко улыбнулась и погладила сына по щеке, — Илюше и Шане. — Ты не любишь сладкое? — Люблю. — Ты не ешь пирожные даже на свой день рождения. — Я просто не хочу. — Пожалуйста, съешь одну пироженку. Когда Шейн придёт, мы сядем пить чай, ты и Шейн будете пироженки, а я буду конфетку. Со мной Света поделилась после школы. — Я не хочу пирожное. — Пожалуйста.

***

И так оно и случилось. Шейн, как и всегда, был немногословен, но с улыбкой сидел за столом и любопытно разглядывал маму Ильи. — Мама, — поскольку «тётя Ирина» он пока не особо удачно выговаривал, — глаза как у Илия. Волосы как у Илия. Вы кр... Красивый... Красиво. — Спасибо, Шаня, — она по-настоящему улыбнулась, — ты тоже очень красивый и милый. Значит, и твои мама с папой такие. Они забавно разговаривали о ерунде, разговоры о которой Шейн хотя бы чуть-чуть мог поддержать. Что-то о карандашах, кажется. Илья сидел между ними и был счастлив, доедая какую-то дурацкую твёрдую конфету. Ему хотелось, чтобы так было всегда: мама кушает пироженку, улыбается, а его друг увлечённо рассказывает о рисовании на ломаном русском с кусочком крема на щеке. Радость за всё это, — всё, что у него есть в этом моменте, — переполняла, и линия их разговора была совершенно утеряна, но это было неважно. Важнее само чувство — вот она, моя семья! Илья никогда не испытывал такого спокойствия, счастья и радости одновременно. — Почему я - Шаня? — Это милый вариант твоего имени. Если тебе не нравится, скажи, я больше не буду так говорить. — Шаня... Окей, — Шейн кивнул в подтверждение того, что он не против. А потом они сидели в комнате Ильи и листали журнал. Иногда Илья громко смеялся над глупыми картинками, но тут же напрягался и поглядывал на Шейна. Привычка — не быть громким в этом доме, всё же есть. Шейн же начинал смеяться громко в ответ. Так и проводили время: молча листая журнал и глупо отчего-то хихикая. — Почему ты - Илиюша? — вдруг спросил Шейн. — В смысле? — Мама говорит тебе Илиюша. — Это так же, как ты - Шаня, а я - Илюша. Это ласково, мило. — Илиюша. — Что? — Я радость. Быть тут. С тобой. Весело. Илье захотелось расплакаться. Было непонятно, куда теперь девать весь этот шквал эмоций. Такого не было даже в самых больших мечтах. Ну, такого друга, такого доброго и хорошего человека, и такую счастливую улыбающуюся маму, и журнал с Человеком-пауком, и пироженки... — Я тоже рад и мне тоже весело. Когда Шейн уходил, Илья обнял его. Крепко и долго, вкладывая в это всю благодарность и радость. Мама напомнила, что Шейна ждёт внизу тётя Юна. Илья отпустил его, стыдливо опуская глаза в пол, ведь такое яркое проявление эмоций в основном не поощрялось. — Илиюша, спасибо. Мама, спасибо. Пока-пока! Тогда, чтобы посмотреть ему вслед, Илья поднял глаза, увидел довольное лицо друга, и понял, что не всегда проявлять эмоции — это что-то наказуемое. Иногда в ответ на дружеское объятие ты можешь получить широкую улыбку. Ему снова захотелось заплакать. — Пока, Шаня. Когда дверь захлопнулась, всё встало на свои места. Грусть на лице мамы бросалась в глаза так же сильно, как синяк на его руке, не сходивший уже неделю или чуть больше. Всё в порядке, просто папа немного промахнулся ремнём. Всё в порядке, Илья обязательно будет приглашать Шейна в гости чаще, чтобы они — все они, его семья, втроём: он, мама и Шейн, — могли снова так же улыбаться и радоваться.

***

Шейн вприпрыжку ходил по магазину, пока мама сверялась со списком продуктов. Такое редко случалось, но сейчас он не думал ни о чём. Полтора часа назад он поел сладость и рассказал про мягкость карандашей новому другу и его маме. Они разговаривали, у него получалось говорить на русском. Они улыбались. Смеялись. Мама придумала ему новую милую форму имени. Теперь он со своей мамой кидал в корзину продукты для ужина. Папа приедет на целую неделю домой. Он не думал ни о чём, радостно (и неправильно) подпевая песне про варенье из мультика «Маша и медведь» в машине по дороге домой. Не думал ни о чём, разглядывая красную машинку, пока мама читала ему «Котёнка по имени Гав» на ночь. У него в жизни всё отлично. У его мамы и папы в жизни всё отлично. У мамы Илии и у самого Илии всё отлично. Шейн счастливо вздохнул: всё так, как должно быть.