Иордан

Как-то раз отец сказал Глебу, что в мире правят только те, у кого есть власть и деньги, а потом ушёл в бега, так нахуевертил в городе. И с того момента они с матерью не видели и не слышали о нём ничего уже как два года. Мать подала на развод, а Глеб всё ждал отца, надеясь, что тот вернётся, но нет. Ожидания остались всего лишь ожиданиями, а те слова влились в подкорку мозга как мантра: власть и деньги. Ни того ни другого, естественно, у Глеба не было, а были лишь долги по учёбе и перспектива с горем пополам получить аттестат и уйти отбивать на два года берцы в армии. Конечно, хотелось, как и всем, иметь большего — денег, власть, и чтобы мусора честь отдавали. Примером для всех на районе был Андрей Михайлович Бояринов, в народе просто Михалыч. Ещё в восьмидесятых сделал себе имя и укатил из района с дочерью и женой в элитки. Вот он выбился — значит, и все могут выбиться. Но нет, это всего лишь оставалось мечтой. Был бы, может, у него сын — тот вернулся бы в район и держал его, но сына нет, зато есть единственный ребёнок — Лера. О ней можно многое говорить и писать, и самое, что остаётся, — это мечтать. Не секрет, что за ней все бегали, но ясен хер, что она не для районных пацанов. Вот и Глеб за ней как два года бегает, но, конечно, всё безрезультатно. Лера нравилась как и ему, так и другим, вот и нарвался он как-то раз на компанию Сани, который тоже, так сказать, неровно к ней дышал. Тогда за Глеба впрягся Каша, а Кашу на районе уважали и боялись. Глеб не уверен, но вроде как Аркаша тоже на блатных двигается, но чем именно он занимается, никто не знал, а он не распространялся. Но жил всё так же в их районе, с больной матушкой, регулярно за ней ухаживая. Глеб тоже хотел вписаться в его темки, но на это друг только сказал: — Нахуй оно тебе не надо, поверь. Кашу нельзя назвать зазнавшимся и уж точно не жадным. Он вообще о многих заботился, наверное, поэтому его и уважали. Его было за что уважать: за его рассуждения, движения и безвозмездную помощь. И раз Каша сказал, что оно Глебу нахуй не надо, то, наверное, так и есть. Значит, парень занимается не очень хорошими делами. Но вот что самое интересное — это то, откуда он знает Матвея? — А, Козырь, то, — протянул тогда друг, затянувшись сигаретой, — да так, старый знакомый. Вот и всё. Если Каша уходит от прямого ответа, значит, что-то скрыто за этим, и об этом знать не нужно. Но вот что Глеб успел узнать о новом знакомом — это даже не назвать полноценным досье. Одно из погонял Матвея было «Козырь», и совершенно непонятно, за какие такие заслуги, ведь оно даже не вязалось с его фамилией — Ливанов. Ещё оказалось, что парень вернулся пару месяцев назад из армии, съехав от родителей. Всё, это максимум, что узнал Глеб, и то просто услышал краем уха от пацанов, которые уже успели скентиться с новым жильцом. На первую тренировку Глеб всё-таки пришёл, просто потому что боялся текстильного орудия матери. И, что удивительно, на занятие пришли многие, даже девочки, которые просто стояли в проёме двери. Но, кажется, они просто решили поглазеть на нового тренера. Уж извините, но с трудом верится, что они дружно решили изучать боевые искусства. А вот обучал всё-таки Козырь хорошо, Глеб и сам не понял, как втянулся. Сначала просто пришёл поотбивать углы, а потом всё же как-то стало интересно. Умел Матвей преподавать, сама его аура вообще притягивала. Есть такие люди, с которыми Глеб хотел бы общаться, смотреть на них, следить за движением губ, ловить слова, изучать движения и мелкие привычки. Одной из странных привычек Матвея были сигареты. Как-то раз, после тренировки, Глеб задержался в зале, колотя грушу, отрабатывая отточенные удары. Точнее, пытался их отработать, как у Матвея. — Корпус держи прямо, — голос за спиной заставил дрогнуть, и, остановившись, он повернулся к Козырю, который стоял уже переодетый и со спортивной сумкой на плече. — А вообще, домой шёл бы уже, и так хорошо сегодня поработал. — А покажи вот тот приём, а? — вытирая пот со лба, попросил его Глеб. Каким бы ни было их первое знакомство неприятным, но вот сейчас… сейчас почему-то Глеб начинал его уважать. Сложно это объяснить, но сама эта энергетика, что шла от Матвея, уже вызывала уважение. Да и было за что его уважать. Козырь, наверное, всё же был каким-то сверхчеловеком. Как-то раз, когда Глеб, как обычно, после школы пошёл к матери в столовку, то обнаружил там нового знакомого, который помогал разгружать ей продукты из грузовика. Просто так, безвозмездно. Конечно, нет людей без своих пороков, но Матвей заставлял в этом убеждении сомневаться, просто всем своим существованием.  — Ладно, — хмыкнул Козырь, откинув сумку, подошёл со спины, крепко хватая за плечи, выворачивая их. — Во-первых, держи корпус прямо. Не заваливайся вперёд, ты ж не мешок. Должен бить, а не падать. Вес переноси с ноги на ногу, понял? Удар идёт не от руки, а от корпуса. Плечо подкручиваешь, таз доворачиваешь… вот так, — он чуть сильнее нажал на спину, выравнивая её, и носком кроссовка подтолкнул стопу. — Стойка должна быть жёсткой, но не деревянной.  Горячее дыхание щекотало волосы и окутывало тело терпким запахом одеколона, словно делясь им. Запах смешивался с потом, тяжестью сдавливал виски, от чего голова пошла кругом. Нет, это не было не приятно… это было как-то… Странно что ли? — Смотри, — перехватив запястье, направляя руку вперёд, — локоть не разводи, держи ближе к корпусу. Бьёшь и сразу возвращаешь руку назад, не зависай. Удар - вдох, назад - выдох. И голову не забывай прикрывать, а то с такой техникой тебе её быстро снесут.— обойдя сбоку, Матвей слегка ударив по перчатке, проверяя реакцию. — И не спеши. Лучше один нормальный удар, чем десять в никуда. Почувствуй, как вес идёт через пятку, через корпус, в плечо и уже потом в кулак. Не руками бей, а телом. Тогда будет толк. Давай ещё раз. Медленно. Я посмотрю. Кивнув, Глеб втянул воздух сквозь зубы, вставая в стойку, как только что показал Матвей. Плечи чуть напряжены, корпус выпрямил, стараясь не заваливаться вперёд, как делал раньше. — Ноги… — пробормотал себе под нос, переступая, — вес… — Не думай, — спокойно бросил Матвей, облокотившись плечом о колонну. — Чувствуй… Ты сейчас себя ломаешь. Просто расслабься, лады? Дернув плечами, словно стряхивая с себя лишнее напряжение, Глеб все же сделал первый медленный удар и попытался правильно провернуть корпус, как чуть раньше подсказывал ему Матвей. Кулак пошёл вперёд, но уже не так дёргано, как прежде. — Стоп, — Коротко остановил его Козырь и тут же оказался рядом, снова схватив за локоть и слегка прижав к боку. — Вот здесь держи. Не разбрасывайся. Ты сейчас открываешься полностью. Хочешь, чтобы тебе в челюсть прилетело? — Не особо, — хмыкнул Глеб, но послушно поджал локоть. — Тогда не открывайся. Ещё раз.—серьезно добавил тот, и Глеб снова встал в стойку. Вдох. Удар. Но на этот раз корпус пошёл следом за рукой. Не идеально, криво, конечно, но уже не просто мах рукой, и сам это почувствовал. Даже в запястье отдалось как-то иначе, плотнее что ли.  — Нормально, — кивнул Матвей. — Чувствуешь разницу? — Да… как будто… тяжелее удар стал.— Глядя на свою руку, сжав пальцы в кулак сильнее, кивнул Глеб.  — Потому что теперь не рукой бьешь, а собой,— Подойдя ближе, парень вдруг резко ткнул его в плечо, отчего Глеб дёрнулся. — Видишь? Открыт. Вторая рука где? — Бля… — выругался тот, тут же подняв вторую руку к лицу. — Вот. Привыкай. Одна бьёт, вторая страхует. Понял?— наклонившись и обдавая горячим дыханием, спросил Козырь.  — Понял.— Кивнул в очередной раз как болванчик Глеб, смотря в текущий мед в глазах напротив.  — Не понял. — отрезал тот, и тут же отстранился,— а сделаю.  Оставалось лишь продемонстрировать, и выкинув руку вперед, ударить по груше.  На этот раз он уже сам почувствовал, как пятка упёрлась в пол, как корпус чуть провернулся, как плечо пошло вперёд, а кулак врезался в грушу с более глухим, тяжёлым звуком. От чего та качнулась сильнее, чем раньше. — Во, — коротко бросил Матвей. — Уже лучше. На что Глеб выдохнул и повторил. И ещё раз. Потом еще. С каждым ударом всё меньше думал и больше ловил это странное ощущение, того, что тело само начинает понимать, как правильно. — Не торопись, — снова напомнил Матвей. — Ты сейчас не дерёшься, а учишься. — А если драться? — не оборачиваясь, спросил Глеб, нанося ещё один удар. — Тогда тебя уже не должны учить, — спокойно ответил тот, на что Глеб хмыкнул, но внутри что-то зацепилось за эти слова. Вот, наверное, из-за этого и росло к нему уважение, и буквально хотелось заглянуть Матвею в рот, ловя каждое слово. И дело даже не в технике, а в философии жизни. Почему-то казалось, что Козырь знал, как жить. Хуй знает, с чего Глеб так решил, но, бля, был уверен в этом. Оттого и тянулся, а Матвей… он не отталкивал, а принимал, что ли. Словно позволил войти в свой островок жизни, открываясь понемногу. Как если бы наивный ребёнок следовал за своим учителем, а тот не отгонял от себя, а давал советы, делясь опытом. Да, наверное, Глеб начал видеть в нём учителя. Просто сам возвёл для себя авторитет в лице Козыря. Это как фанат следует своему кумиру, начиная ему подражать, перенимать привычки, мечтая стать таким же. Конечно, Глеб никакой не фанат, а Матвей не его кумир, но явно тот, кого Глеб хотел бы узнать больше. Как если бы младший братишка бегал за старшим… Может, и Глеб так же? Может, со стороны это выглядело смешно, оттого что Малой бежит за Козырем, который вразвалочку идёт чуть впереди и с лукавой улыбкой рассказывает об очередной технике. Ноябрь выдался холодным, особенно вечерами, щедро засыпая снегом. Снежинки кружились в своём замысловатом и известном только им одним танце под светом уличного фонаря, что освещал крыльцо ДК, на которое вышли парни. Вот тогда-то Глеб и заметил эту мелкую странность Матвея. Он вообще сам по себе странный и будет ещё не раз удивлять этим Малого, как и сейчас. У Козыря всегда были сигареты, но курил он их очень странно… если можно назвать это курением. — Привычка, — пожал тот невзначай плечами, заметив удивлённый взгляд Глеба на то, что Матвей зажал сигарету в губах, но так и не подкурил её. Просто гонял фильтр во рту, а потом почти сразу же выкинул. — И ты бросай, иначе так и будешь задыхаться после первого круга пробежки. Тогда Глеб его не послушал и докурил свою сигарету до фильтра, как всегда и курил. А потом… потом как-то само отпустило. Может, Матвей там к бабке какой-то сходил и отшептал? Глупо, конечно, зачем ему это? Но, видимо, так и действует влияние людей, на которых ты хочешь равняться. А Глеб равнялся на Матвея, вот и сам не заметил, как бросил курить. Просто в один похожий вечер достал так же сигарету и, покосившись на Козыря, который, как и всегда, зажал свою в губах и не подкурил… Глеб сделал то же самое. Можно ли назвать его повторюшкой? Возможно. Но всё же на нас влияют люди, которых мы уважаем. Их влияние, их слова, действия, поступки на нас так и работают. И, может, это хорошо? Глеб бросил курить, начал заниматься спортом, а вечерами после тренировки они с Матвеем шли в столовку, где щедро их кормила Марина. А Матвей начал помогать Глебу с уроками, сидя за своими конспектами. В следующем году Козырь собирался поступать в медицинский, вот и готовился к вступительным. — Нихуя я не понимаю, — в очередной раз оттолкнув тетрадку, воскликнул Глеб и повернулся к парню, который, облокотившись щекой о свою руку, с улыбкой за ним наблюдал. Улыбкой родителя, смотрящего, как его чадо делает что-то забавное. — Моть, давай ты просто за меня всё сделаешь, а? — заговорщицки предложил парень. Тогда он впервые его так назвал, отчего друг вздрогнул, окаменел и застыл. А в медовых глазах вдруг что-то замерло… Обычно тёплые и мягкие, вдруг потемнели, словно в густой янтарь прокралась тень, и свет в них стал тусклее, будто его накрыла невысказанная боль. Иногда глаза могут многое рассказать о человеке, не зря ведь говорят, что они зеркало души? — Нет, ну не хочешь, я и сам могу, — в попытке вывернуться, аккуратно сказал Глеб, пододвигая к себе тетрадь. — Давай сюда, — забрав тетрадку, отрезал Матвей и молча начал выводить ручкой формулы. Больше ничего не сказал, словно просто подменили человека. Вот сидел до этого весёлый, дружелюбный, а сейчас просто закрылся. Тогда Глеб так и не понял, на что была такая реакция, но решил не лезть в душу. Не такой он человек. А на следующий день Матвея не было на тренировке — лишь закрытый зал и висящая на нём бумажка о том, что сегодня занятий не будет. И в груди так неприятно кольнуло от того, что он не предупредил Глеба об этом. Ведь они же друзья? По крайней мере, Глеб так считал и надеялся на то, что и Козырь так думает. Но заниматься пиздостраданиями и самоистязаниями Глеб не любил. Не такой он человек, и, узнав адрес у Каши, направился к парню домой. Тот дверь открыл не сразу, даже пришлось постоять и поколотить её. Вот что-что, а настырным Глеб умел быть. Когда потёртая дверь отворилась, меньше всего он ожидал увидеть пьяного Матвея, который стоял в майке-алкоголичке и синих трениках. Весь помятый, растрёпанный и с явным запахом перегара. Видимо, выпил вчера, а сегодня продолжил. — Занятий сегодня нет, — прохрипел друг и уже закрыл бы дверь, если бы Глеб не вставил ногу в проём. — Я знаю, — хмуро сказал парень и сделал шаг вперёд. — А с тобой-то чё? Мутные медовые глаза, словно застеленные пеленой, с минуту разглядывали, и то ли Матвей размышлял о чём-то, то ли пытался понять, кто это вообще припёрся. Протерев рукой лицо, всё же, похоже, признал и отступил, впуская парня в узкий коридор, а сам направился вглубь квартиры. Скинув кроссовки у порога и стянув куртку, Глеб скользнул взглядом по стенам с выцветшими обоями и последовал за хозяином. В квартире стоял тяжёлый запах сигарет и перегара. Узкий коридор, где едва можно было развернуться, с облупленной краской у плинтусов и криво висящим зеркалом, в котором отражался тусклый свет одинокой лампочки под потолком. Комната была одна, но казалась ещё меньше из-за бардака. Старый диван с продавленным центром, накрытый каким-то пледом, который когда-то, наверное, был клетчатым, но теперь потерял и цвет, и форму. Перед ним, стоял низкий столик, заваленный тетрадями, конспектами, пачками сигарет и пустыми бутылками. Неужели курил? Хотя и по запаху это можно было понять. Дым стоял такой, что хоть топор вешай.  В углу стоял шкаф, с приоткрытой дверцей, из которой выглядывали аккуратно сложенные вещи, вперемешку с теми, что явно туда просто запихнули. Рядом был турник, вбитый в проём двери, чуть перекошенный, но, судя по виду, активно используемый.  Сбоку виднелась маленькая кухня, с облезлой плитой и эмалированным чайником, стоящим на конфорке. Обычная такая хата. Холостяцкая. — Ну? — хрипло бросил Матвей, подкуривая сигарету, и даже не глядя на Глеба. — Чё надо было? Тот же замер на секунду посреди комнаты, пытаясь переварить увиденное. Сложно было вбить картинку пьяного и курящего Матвея, в тот образ который плотно засел до этого. Конечно, Матвей не идеальный, и не обязан таким быть… Но почему-то видеть его таким, было очень больно.  — Да ничё… — пожал плечами, но вышло все равно напряженно, — Ты просто… пропал. — Нашёл проблему, блять…— Усмехнулся на это как-то горько Козырь, выдыхая дым и приподнимая взгляд, с чуть прищуренным глазом.  — Ты на тренировку не пришёл.— Нахмурившись, сказал Глеб и сделал шаг навстречу.  — И чё? Мир рухнул?— Буркнул тот, перехватывая с пола бутылку водки и откручивая крышку, чтобы тут же налить в рюмку.  — Да не в этом дело, — скривился на это парень, сунув руки в карманы. — Просто…— замялся, сам не понимая, как это объяснить. Бля, и сам пожалел, что пришел. Ну решил отдохнуть человек, чего навязываться и стоять тут, как влюбленная первоклассница, — Просто ты не сказал. В комнате тяжелым дымом повисла тишина, и то ли это от сигарет и перегара, толи от самого неловкого напряжения. До этого Глебу никогда не было не уютно рядом с Матвеем. Наоборот, всегда было очень комфортно. А сейчас… Сейчас реально было стремно.  — Я тебе должен что ли?— Вопрос, как забившийся гвоздь в крышку гроба. Сказано это было спокойно, даже без наезда, но почему-то задело. От чего челюсть сжалась и Глеб отвёл взгляд в сторону, скользнув им по столу с бутылками. — Не должен, — Буркнул на это парень. Не хотел, чтобы вышло обиженно, но, видимо, вышло. — Забей. Матвей ещё секунду смотрел на него, словно сканировал, проникал горячим медом в тело, цепляясь, пытаясь что-то вытащить для себя, а потом выдохнул и откинулся назад, прикрыв глаза. — Пиздец ты…— Прошептал он одними губами, наверное, даже больше себе, чем ему.  — Какой? — сразу на это вскинулся Глеб. — Настырный.— И, блять, вроде как не оскорбление, а всё равно зацепило. На что Глеб хмыкнул, но отступать не стал. — А ты бухой. — Спасибо, что заметил.— Хмыкнул Козырь, смотря так же через полуприкрытые веки.  — И чё случилось? — с видом самого, бля, наглого человека спросил Глеб, усевшись на диван рядом. Честно старался натянуть на себя маску «мне похуй, да, я такой». Даже если Матвей сейчас ссаными тапками будет его гнать отсюда, всё равно не уйдёт, пока не узнает, что с тем стало. Иногда человеку просто нужен человек. Просто тот, кто будет рядом, подставит плечо. Глеб не знал, нужен ли он тут сейчас, но уйти не мог. Сам не понимал, почему. Потому что друг в беде не бросит? И завязать бы себе язык, зашить рот, да и не спрашивать ничего, но узнать хотелось. А Матвей не говорил, просто опрокинул в себя рюмку и молчал. Потом ещё одну и ещё… А потом курил, много курил. Как паровоз, отчего нос неприятно щекотало. Но Глеб ни слова не сказал, просто молча сидел и держал в себе порыв открыть форточку и проветрить комнату, краем глаза наблюдая, как его друг курит и просто смотрит перед собой… А потом Матвей вдруг заговорил… — У меня была младшая сестра… — кажется, голос его чуть дрогнул, Глеб, конечно, не уверен, но пальцы, что держали сигарету, точно дрожали. — Мне было десять, а ей всего два года… Родители опять нажрались. Я часто хотел сбежать из дома, но боялся оставить Лариску одну… Но тогда, бля… — нет, всё же голос дрожал, и руки тряслись, которые сейчас с остервенением тёрли лицо. — Моим воспитанием, можно сказать, занимался мой тренер… Мужик суровый, жёсткий, но хороший… И в тот день у меня были соревы, хотел попросить соседку посидеть с сестрой, пока я там, но её не было дома… И я всё-таки ушёл, оставив Ларису с этими, — последнее слово он буквально выплюнул, сжав кулак, скривился, — всего на час, бля… А потом замолчал… Лишь на несколько минут, но таких долгих. Сигарета между пальцев уже догорела до фильтра и вот-вот обожгла бы кожу, но прежде чем она успела это сделать, Матвей всё же раздавил хабарик об пепельницу. — А когда я вернулся… у дома была скорая и менты, — неожиданно продолжил Козырь, а голос стал каким-то пустым, словно выключили все краски… Хотя какие в этой истории могут быть краски? Глебу от страха услышать продолжение самому сделалось дурно и даже закрутило живот. — Лорик выпала из окна пятого этажа… Эти утырки оставили окно открытым, а сами пьяные уснули в зале… А потом он вдруг повернулся, отчего Глеб вздрогнул. Густой янтарь в глазах смотрящего навсегда задержал мягкий свет уходящего солнца, только сейчас этот свет дрожал. Влага медленно собиралась в уголках, и прозрачные слёзы ложились поверх золотистой глубины, превращая её в текучую поверхность, как если бы мёд начал таять. Тепло и боль, свет и надлом, воспоминания, что, видно, резали и так же грели. Это как стоять где-то в горах, вдыхать свежий воздух, чувствовать свободу и умиротворение перед тем, как придёт конец света. Конец света Матвея настал в тот день… — Мне жаль… — единственное, на что был способен в этот момент Глеб. Глупое, никому не нужное сочувствие. Матвею оно точно не нужно, ведь этим не вернуть его сестру. Но почему-то хотелось это сказать, наверное, потому что так и было? У Глеба не было ни брата, ни сестры, но представить боль потери близкого человека всё равно страшно. Более страшна, чем сама смерть, — смерть родного и близкого человека. Матвей просто кивнул и, встав, скрылся на кухне, чтобы почти сразу вернуться со второй рюмкой. Поставил её на стол и наполнил водкой. А потом молча оба просто опрокинули в себя обжигающую жидкость, не чокаясь. Сидели так же молча, курил только Матвей, а Глеб просто был рядом. — Вчера ты назвал меня так же, как и она, — вдруг сказал Козырь, повернувшись с горькой улыбкой на лице. Разбитые янтарные стёкла, словно окна, выходящие на солнце, пропускали свои лучи. Глеб не сразу понял, о чём тот, но потом всё же дошло… Мотя. — Прости… бля, не знал… Больше не буду, — реально сделалось пиздец как неловко. Хотя, по сути, вины-то его и нет, но всё равно… — Нет, — откинувшись на спинку дивана, всё так же улыбаясь и смотря прямо в глаза, сказал Козырь, — называй… Мне нравится. — Хорошо… Мотя, — подарив ответную улыбку, согласился Глеб, так же откинувшись на спинку дивана, оставаясь просто рядом… Рядом с другом, которому сейчас нужна поддержка. С тем, кто был для Глеба, наверное, больше, чем друг — стал братом… И почему-то сейчас Глебу казалось, что Мотя такого же мнения. Или хотелось так думать, но янтарь стёкол, пропускающий лучи солнца, смотрел и грел. Так ведь не смотрят на тех, кто для них ничего не значит? И не возятся с ними… А Мотя смотрит и не отталкивает, а тянется в ответ…