Мне в каждой своей жизни суждено тебя любить

Яркий свет прожекторов направлен точно на сцену. Хаск невольно задумывается, откуда Чарли их достала, но тут же забывает эту мысль. Не его дело. Он продолжает натирать до блеска стаканы, как делают это все бармены. Такое клише. Его взгляд изредка падает на эпицентр события сегодняшнего вечера, но надолго там не задерживается. Скучно. Принцесса решила, что проведение подобия конкурса талантов это потрясающая идея, и втянула туда всех постоятельцев и часть персонала. По её мнению, это точно поможет для искупления. Ну или даст к нему верный и большой шаг. Хаск не понимает, почему это всё называется конкурсом, если, со слов организаторки сего безумия, уже все участники заведомо победители, молодцы, умницы и прочие. У бармена это вызывает лишь желание закатить глаза. Хаска вступление в этот цирк обошло стороной. Ему показывать нечего, разве что сверхспособность много пить и долго не пьянеть. Но этим вряд ли можно удивить толпу. Про умение играть на саксофоне и про добротный арсенал фокусных трюков Хаск решил умолчать. Поэтому на уговоры Чарли выступить в этом балагане, он не повёлся, сначала однозначно ответив «нет», после — добавив к слову пару матерных выражений, чтобы более чётче обозначить свою позицию. По итогу они сошлись с принцессой на том, что Хаск будет заправлять баром в течение всего мероприятия и подливать пойла всем желающим. Впрочем, ему было положено заниматься тем же, чем и всегда. Никакого разнообразия, просто обёртка слегка приукрашена. Его безразличный взгляд вновь останавливается на сцене, где Ниффти контролирует свой жуковой оркестр. Она как дирижер взмахивает палочкой, заставляя бедных насекомых выдавать нужный мотив. Её глаз блестит адским пламенем, а маньячная улыбка сияет на лице. Жуткое зрелище, но такова их маленькая горничная, и к её пугающей ауре уже все привыкли. Ниффти делает последний взмах, её поданные — последний аккорд. Зрители аплодируют, пока малышка растягивает губы ещё шире (Хаск не понимает, куда ещё больше, но Ниффти удаётся его удивить), кланяется несколько раз и захлопывает коробку, где были жуки с инструментами. Что ж, Хаск благодарен, что эта сумасшедшая девчонка не начала кровавую резню с насекомыми прямо на сцене. Это не напугало бы, но некое отвращение бы вызвало. Ниффти, бегающая за тараканами с иглой или ножом, — шоу не для слабонервных. Да и выглядит оно всегда дико и немного мерзко. — Хорошо, — Чарли говорит в микрофон и поднимается на сцену, поглядывая на Ниффти. — Большое спасибо нашей милой Ниффти за такой номер! Это было... необычно и талантливо! — подбирает слова блондинка, провожая горничную за имитированные кулисы (просто повешенные шторы, ради которых Хаску пришлось подключать в помощь свои крылья). Он ненавидит напрягать их лишний (абсолютно любой) раз. — Так, а теперь перед вами выступит наш следующий участник! — радостно сообщает девушка. — Представляю вашему вниманию нашего неповторимого Энджела Даста с его песней «Contradicting»! Встречайте! — Чарли ставит микрофон на стойку и уходит от света, уступая место конкурсанту. Уши Хаска непроизвольно дёргаются. Он убирает вычищенный стакан на место и уже полностью разворачивается мордой к сцене. Каменеет, будто его превратили в ледяную статую. Название песни кажется таким до боли знакомым, но, может, он ошибается. Мало ли песен с таким наименованием? Глаза не сходят с худой фигуры, что грациозно оказывается под прицелом всех прожекторов. На каблуках, изящной походкой Энджел предстаёт перед всеми в длинных штанах фасона клёш и красной рубашке, первые пуговицы которой расстегнуты, кокетливо показывая этому миру пушок паука. Энджел медленно подходит к стойке, обхватывает её двумя руками и томно проходится взглядом по залу. Его глаза скользят на каждому, застывая чуть дольше на обескураженном бармене. Это вызывает у Даста игривую ухмылку, в которой он себе и не отказывает. Ещё и подмигивает вдобавок, полностью выбивая из колеи бедного демона. Хаск ловит мини гей-панику, но усиленно промаргивается, пытаясь прийти в себя. Как бы Энджел ни начинал ему симпатизировать как личность, на его дурацкий флирт он не собирается вестись. Состроив кислую мину и сложив руки на груди, Хаск направляет на Даста свой надменный взгляд, показывая, что эти заигрывания на него не действуют. Правда, оба понимают, что это блеф чистой воды. Но пока бармену не сказали, что его раскусили, он будет продолжать хитрить и наивно верить, что всех смог одурачить. И себя, и Энджела. Даст беззвучно хмыкает, забавляясь поведению Хаска. Через секунду раздаётся мелодия песни, Энджел наклоняется ближе к микрофону и начинает петь, прикрыв глаза: Why is love so contradicting? I can't stop it, so addicting Why is love so.... Why is love so.... Руки Хаска неконтролируемо опускаются и повисают вдоль тела. Рот раскрывается, брови лезут на лоб. Этого просто не может быть. Хаску кажется, что он бредит. Или что он перепил. Или он сейчас под кайфом, хотя ничего такого он отродясь не принимал. Его сердце замирает, отказываясь дальше биться. Зрачки расширяются, дыхание отчего-то тяжелеет. Может это сон? I loved you but 결말은 남들과 같어 Why is love so contradicting? I can't stop it, so addicting Why is love so... Why is love so... Why is love so contradicting? I can't stop it, so addicting Just fade away Just get away Энджел продолжает заполнять своим голосом всё пространство, а вместе с ним и голову Хаска. Бармену хочется оторвать себе уши, чтобы не слышать эту песню снова. Или начать биться башкой о стойку, лишь бы не погрязнуть в той пучине, из которой он практически смог выползти. А его снова в неё тянут. Воспоминания из прошлой жизни навязчиво всплывают перед глазами, как картины в художественной галерее, окружая сознание Хаска. Он не может остановить их поток, они с каждой новой пропетой строчкой Даста становятся только ярче и пестрее. Каждый отголосок тех давних времён оставляет свежую царапину, калеча и так потасканную душу, пусть и не принадлежащую сейчас своему законному хозяину. Хаск готов взвыть от всего, что сейчас творится. От прекрасного ангела на сцене, что так вжился в песню, будто чувствуя каждый её лейтмотив, и всей своей мимикой и жестами руками показывая всем трагичность любви, о которой поёт. От его нежного голоса, что кажется таким знакомым, и от чего Хаску хочется лечь в психушку, ведь не могут быть его бредовые мысли правдой. Тот, кто исполнял эту композицию в жизни, уже мёртв и наверняка в Раю, там, где ему и положено быть. Хаск готов рвать на себе шерсть от несущегося в его черепушке поезда с полными вагонами событий минувших лет. Он так долго и так больно о них старался забыть, но одна чёртова песня в исполнении не менее чёртового Энджела Даста — и все усилия Хаска пошли к тем же чертям. Он точно полный лузер. Сам Люцифер над ним насмехается, не иначе. Just fade away Just get away Энджел заканчивает своё выступление. Он отпускает стойку, низко кланяется публике, что одаривает его овациями, и покидает сцену. — Хвала Сатане, — бубнит себе под нос Хаск, радуясь, что эта прекрасная пытка закончилась. Грузные мысли никуда не ушли, но их непрерывный поток уменьшился. Дышать стало чуть легче. От перегрузки мозгов бармен спасается одним известным ему способом — лапы хватаются за первую попавшуюся бутылку, откручивают крышку и подносят ко рту. Хаск делает несколько быстрых глотков, жадно припав к горлышку. Его будто несколько часов мучила жажда, и вот наконец предоставился шанс её утолить. Веки опущены, Хаск пытается абстрагироваться, надеясь переключить сознание на что-нибудь иное. Но даже громкий за счёт микрофона голос Чарли не оказывает такой услуги. Прошлое оказывается намного звонче. — Хей, усатик, — раздаётся с противоположной стороны стойки. Хаск от неожиданности давится алкоголем и начинает кашлять, вытирая рот от капель. — Воу-воу, полегче, — две пары рук поднимаются в примирительном жесте. — Прости, не хотел тебя напугать. Не думал, что ты настолько был увлечён своей выпивкой. — Чего тебе налить, Энджел? — Хаск, восстановив дыхание, убирает недопитую бутылку куда-то вниз, планируя позже к ней вернуться. Он не смотрит на своего собеседника, а берётся за чистый стакан, готовясь мешать в нём ингредиенты для заказа постояльца. — Как грубо. Ты даже не скажешь мне пару ласковых о моём выступлении? — дуется Даст, нижними руками опираясь на стойку, верхними — подпирая свои щёки. — Пина коладу буду, — всё-таки отвечает на вопрос бармена. — А что мне сказать? — Хаск принимается за приготовление. Пытается отвлечь себя, чтобы не думать о номере Энджела, о песне, о своей прошлой жизни. Демон даже в глаза приятелю не особо желает смотреть, сам не зная, чего смущаясь. — Что-то вроде: «О, Энджел, ты был просто великолепен!», «Ох, Энджи, ты был так крут!», «Детка, это было чертовски сексуально!», «Ты был неподражаем! Я хочу тебя прямо на этой стойке, милый! Ах!». — Борщишь, — обрывает его Хаск твёрдым тоном голоса. — Ладно, перегнул палку, — безапелляционно соглашается Энджел. — Но всё остальное ты бы мог и озвучить. Ну или типа того. — Зачем, если это уже сделал ты? — бармен жмёт плечами, заканчивая колдовать над напитком. Он вставляет в белую жидкость трубочку и подаёт стакан Дасту. — Прошу. — Спасибо, скупердяй, — фыркает Энджел, забирая свой коктейль и припадая губами к соломинке. Тропическая сладость приятно оседает на языке и попадает в организм. Даст пил такой алкоголь и при жизни, но самый вкусный ему удостоилось попробовать именно в аду. Возможно, тут дело в том, кто готовит этот превосходный нектар Богов, но парню слишком лень с этим разбираться. Эти ваши чувства — такая морока. — И с чего это я скупердяй? — Хаск всё-таки поднимает недоумённый взгляд на грешника. — С того, что ты скуп даже на малюсенький комплимент, — Энджел показывает небольшое расстояние между большим и указательным пальцами. — Даже на простое «это было здорово, Энджи!». — Ох, блять, — вздыхает Хаск. — Ты такая драма квин. От Даста слышится очередное фырчание. — Энджи, это было очень здорово, — безэмоционально произносит бармен. — Вау, спасибо за такую искренность, — отвечает с открытой иронией Даст и закатывает глаза. — Да ёбанный рот, — шипит Хаск. — Как же сложно-то с тобой. Энджел игнорирует выпад демона и продолжает сверлить его взглядом, медленно потягивая свою пина коладу через трубочку. — Энджел, это было просто классн... — обрывает себя на полуслове. Хаск мнётся, думая, как бы лучше и точнее выразить свои мысли, не ляпнув лишнего. — Это правда было очень красивое выступление. У тебя... у тебя прекрасный и чудесный голос. Ты потрясающий, — тяжело выдыхает, будто пробежал кросс, а не связал несколько слов в три предложения. Он опускает плечи и смотрит на Даста. — Ахуеть, ты и так разговаривать умеешь, — удивляется Энджел, прекращая пить. — Я тебе сейчас что-нибудь на голову вылью, — угрожает Хаск. — Окей-окей, прости. Не надо мне ничего выливать, испачкаешь наряд, — Даст проводит нижней левой ладонью по своей одежде. — Я так редко его ношу. Только для особых поводов. — То-то я думаю, почему ты такой одетый сегодня. Непривычно даже. — Да пошёл ты, — не всерьёз огрызается Энджел. — Просто эти штаны и рубашка ждали своего звёздного часа. И вот он сегодня наступил, — с гордостью заявляет. — Не сомневаюсь, — серо отвечает Хаск, прибирая рабочее место. — Зануда, — беззлобно буркает Даст, но чуть помедлив уже более мягче и тише продолжает: — Спасибо за те слова. Мне приятно, если ты правда так думаешь, — не в свойственной ему манере смущается, пряча глаза куда-то в пол. — Это... это мило. — Не за что, — Хаска такая реакция даже очаровывает. Увидеть Энджела таким — большая редкость. Единорога будет легче поймать. — Я действительно так считаю. — Рад слышать, — Энджел слабо улыбается и делает очередные глотки коктейля. Их беседа прерывается, но тишина не наступает. Какая-то возня происходит на фоне, Чарли продолжает что-то щебетать в микрофон, на сцене появляется новый выступающий. Хаск не уделяет этому больше никакого внимания. Его беспокоят только вопросы, что крутятся на языке, как пчёлы в улье. Очень хочется задать их Дасту, но смелости не хватает. Хаск боится ответов, страшится, что хоть одна из его догадок окажется верной. Демон потом не знает, как будет собирать себя заново по кусочкам, на которые точно распадётся. Словно его кошмар воплотится в жизнь. Потирать по пятому кругу и без того чистую стойку — верх идиотизма. Хотя именно идиотом Хаск себя сейчас и считает. Он тупо пялится в одну точку, пока лапа с тряпкой на автомате делает круговые движения. Жидкость в бокале Энджела постепенно исчезает, как и шанс Хаска спросить о волнующих его вещах. Потом начать этот разговор будет сложнее, а на данный момент для этого есть все основания. По крайней мере так себя кото-демон пытается убедить. — Слушай, — переборов себя, начинает Хаск, обращая внимание Даста на себя. Как раз вовремя, ведь тот практически допил свой напиток и намеревался уйти к себе в номер. — Та песня, которую ты пел... — А что с ней? — Энджел заинтересованно склоняет голову набок. — Да ничего, просто она... — Хаск знает около шести языков, но ни на одном не может найти нужных фраз, чтобы изложить свои мысли. Полный неудачник. — Она такая... — Какая? — Даст изгибает одну бровь. — Сопливая? Глупая? Тошнотворно романтическая? — накидывает варианты. — Да нет же блять! — А какая? — Такая... знакомая. Будто я её уже где-то слышал, но не помню где, — Хаск осознано врёт. Он не хочет вот так сразу спрашивать всё напрямую, решая убивать по одной из своих догадок за вопрос. — При жизни, наверное. — А, ты об этом, — Энджел от скуки начинает крутить пустой бокал в одной из рук. — Ну, она была популярна, что-то вроде хита, если так можно выразиться. Может, по радио играла, — предполагает. — Фу, не упоминаний радио в моём присутствие, — морщится Хаск. — Точно, у тебя триггер на это, прости, — посмеивается Даст. — В любом случае неудивительно, что она тебе знакома. «Contradicting» была успешной. — Да, похоже на то, — Хаск неловко чешет затылок. — А ты случайно не помнишь, кто её пел? Я не могу вспомнить, — очередная ложь. Имя исполнителя этой песни выжжено у демона на сердце. Даже если захочет стереть его из своей памяти, всё равно не сможет. — Хван Хёнджин, айдол-неудачник, что когда-то решил, что сможет стать суперзвездой, — пессимистично звучит Даст. — Точно! — у Хаска сжимает нутро при упоминании певца. Желудок сворачивается, появляется тошнота. — Но разве он и не был суперзвездой? По-моему, популярный был парень. — Ты разбираешься в поп-музыке? — с долей усмешки спрашивает Энджел. — Ещё и в корейской попсе? — Не то чтобы, я просто родом из Южной Кореи. Сложно игнорировать то, что буквально тебя окружает. — Ого, не знал! Я тоже оттуда! — Даст выпрямляется, радостно смотря на товарища. — Так мы земляки, выходит. — Выходит, — кивает Хаск. — Так что с тем айдолом? Мне казалось, он знаменитый. Ну, я просто столько банеров с его лицом видел, и реклам, — скомкано бормочет, пытаясь делать отстранённый вид. — Ну если, конечно, ни с кем не путаю. — Может, и путаешь, айдолов тьма, — настроение Энджела скатывается обратно. Он выглядит понурым. — А может, и нет. Это не отменяет факта, что тот Хван был полным лохом. Хаск на правах бывшего главного фаната, коим он сам себя нарёк, готов вступить в бой и защищать своего кумира, но успевает одёрнуть себя. Лишь прокашливается в кулак, выдерживая небольшую паузу. — Он тебе так не нравится? Вроде ничего такой был. — Я его ненавижу, — чистосердечное признание, ножка бокала со звоном оказывается на стойке. — Вот как, — Хаск теряется. Ничего прояснить не выходит, он только больше путается. — Почему тогда пел его песню? Просто это странно: тип ты ненавидишь этого чела, но поёшь его песню. Ещё и так... ну, душевно. Блять, просто это тупо, и мне кажется, что... — Это моя песня, — перебивает его Даст. — Что? — Бармен замирает, будто стоит под дулом ангельского пистолета. Одно движение — пуля в лоб. — Это моя песня, Хаски, — с печалью хмыкает паук, перекидывая одну ногу на другую. Он умещает локоть на деревянную поверхность и упирается щекой на ладонь. — Я её автор и исполнитель. — Стой, ты.... — Да, детка, я — Хван Хёнджин, собственной блядской персоной. Жалкое ничтожество, что возомнило себя талантливым исполнителем, — нижней парой рукой проводит по телу, после раскрывая их, представляя себя Хаску. — Приятно познакомиться блять. Демон смотрит. Он просто смотрит, желая провалиться куда-нибудь ещё ниже. В любой другой круг ада из шести оставшихся, только бы не продолжать находиться здесь за дурацкой барной стойкой перед Хёнджином Энджелом. Хочется умереть вновь, ущипнуть себя, чтобы проснуться и прекратить этот кошмар. Хочется элементарно сбежать, скрыться в своей комнате, сжав шерсть между пальцами. Хочется заплакать от абсурда, материться, не жалея глотки. Много чего хочется, но у Хаска получается только стоять и как истукан смотреть на паука, вновь пропадая в клубке из своих жалких и ничтожных воспоминаний.