Мне в каждой своей жизни суждено тебя любить

Минхо сжимается, как может, прижимает к себе плечи, пытаясь уменьшиться в размере, лишь бы не оказаться затоптанным. Вокруг слишком шумно и многолюдно для такого интроверта, как он, но Ли сможет потерпеть. Он нервно одёргивает низ рубашки, крутит в руках невключённый лайтстик. Осматривается, подмечая, что свободных мест почти нет. «Неудивительно, — в мыслях подмечает Минхо. — Мне крупно повезло урвать билет, ещё и так близко к сцене». Под «повезло», правда, подразумевается бессонная ночь с энергетиком в руках, мониторинг сайта с ожиданием начала продаж, неустанное щёлкание компьютерной мышью и красные уставшие глаза. Но Минхо уверен, что оно того стоило. Зал погружается во тьму, все резко затихают. У Минхо спирает дыхание, его глаза устремлены точно вперёд, ожидая появления своей звезды. И через мгновение перед толпой освещённый софитами предстаёт он — тот, кто безвылазно восседает у Ли в мыслях. Тот, чьи песни Минхо знает наизусть. Тот, стафф которого Минхо скупает, не жалея последней сотни вон. Хван Хёнджин, не так давно дебютировавший артист, что уже успел покорить корейскую поп индустрию своим талантом, своей харизмой, своей красотой. Минхо считает его ангелом. Не может быть простой смертный таким прекрасным. Хёнджину всего двадцать три года, а все чарты заполнены его треками. Его личико украшает практически все билборды города, а также стены в комнате Минхо. Друзья шутливо называют Ли сумасшедшим фанатиком, но тот с ними не согласен. Он не повёрнутый сталкер, просто преданный поклонник своего кумира. Ничего криминального. Хёнджин в потрясающем концертном образе филигранно плывёт по сцене, идеально выполняя танцевальные связки. Его голос патокой растекается по ушам Минхо, пробивая на дрожь. Губы вторят за певцом, повторяя слова песни. Лайтстик наконец зажигается, Ли качает им в такт мелодии. Прикреплённый на брюки картхолдер с карточкой Хвана позвякивает. Минхо чувствует себя самым счастливым человеком на всей планете, неотрывно следя за своим идолом, что столь ярко блистает в лучах славы и светодиодов. Он так гордится Хёнджином, что готов разреветься. Жадно ловит глазами каждое отточенное его движение, каждый взмах рук, каждый изгиб тела. Композиции сменяют друг друга, но Минхо остаётся прикованным взглядом к своему божеству. Ему кажется, если он отвернётся или посмеет моргнуть, то его идеал развеется, как дым, и покинет его навсегда. Музыка затихает, Хёнджин широко улыбается и активно машет ладонями публике, что расходится в криках и аплодисментах. — Всем добрый вечер! — Хван кричит в микрофон и осматривает гостей. — Большое спасибо, что пришли на мой концерт. Это так много значит для меня, — низко кланяется. — Я благодарен вам за всю вашу любовь, которую вы дарите мне и моему творчеству. Я буду и дальше писать для вас новые альбомы с классной музыкой и душевной лирикой! Минхо вот-вот запищит, как цыплёнок, от переизбытка эмоций. Бархатный голос дурманит рассудок. Того самого «нового альбома» нет, возможно, и в производстве, но он уже сейчас не побоится заявить, что это будет шедевр, который он заслушает до дыр в первые же часы релиза. Минхо созерцает артиста, не дыша. Он стоит так близко к своей мечте. Хочется протянуть руку и прикоснуться, но нельзя. Его идеал — неприступная, недоступная и недостижимая для него реликвия. Он бережно хранит любовь к ней в своём сердце. — Сейчас я бы хотел представить вам свою новую песню. Я написал её, размышляя о жестокости любви. Мне хотелось преобразить свои нескладные, хаотичные мысли в чёткие слова. Я переносил их на бумагу, и у меня рождались стихи. Моя продюсерская команда помогла мне с мелодией, и у нас получилась эта композиция. Пока Хван рассказывает, ему выносят стойку и устанавливают рядом с ним. — С одной стороны, — продолжает айдол, — мне бы хотелось, чтобы у песни получилось найти отклик в ваших сердцах. Чтобы она пробрала вас до глубины души. Но в то же время, мне хочется верить, что любовь для вас всё же больше светлое чувство. Что обжечься об неё вам не довелось, — неловко смеётся Хёнджин. — Вот такой я противоречивый, верно? Сотрудник скрывается за кулисами, настроив аппаратуру. Хёнджин подходит к стойке и закрепляет на ней микрофон. — Эта песня называется «Contradicting». Я немного волнуюсь, поэтому полагаюсь на вашу поддержку, — смущённо признаётся Хван. Зал вновь расходится в овациях и возгласах. Хёнджин по-доброму с благодарностью улыбается фанатам. Минхо сжимает несчастную светящуюся палочку в руках, навострив свой слух. Он готов внимать каждой строчке нового творения его персонального Бога. Доносятся первые ноты, и Хван начинает петь. У Минхо сердце укатывается куда-то в пятки, тело парализует. Перед ним точно ангел, только без крыльев и нимба. Хёнджин с лёгкой надрывностью протягивает слова точно по нотам. Его взгляд такой печальный, кулаки сжимают стойку. Одна из ладоней перемещается на грудь и стискивает ткань кофты. Хёнджин будто проживает каждый слог песни, посвящает её кому-то конкретному и молит отпустить его, высвободить от этих страданий. Минхо желает узнать, кто так посмел мучить Хёнджина, кто причинил ему столько боли. Любопытно, кто так ранил нежное сердце, что тот чуть ли не плачет, исполняя свою песню. Композиция заканчивается, певец затуманенным и растерянным взглядом смотрит на замершую публику. Он словно на несколько секунд выпал из реальности и сейчас не понимает, где находится. Ему требуется время, дабы прийти в себя. Глаза судорожно бегают по залу, и, возможно, Минхо бредит, но ему кажется, что их взоры пересекаются, задерживаясь в своём столкновении. Хёнджин пронзает Ли до мурашек своими глубокими, как море, глазами, такими блестящими, будто озарённая звёздным светом водная гладь. Минхо добивают и отправляют в нокаут, когда ему ещё и подмигивают. Парень, правда, всё ещё до конца не уверен, что это адресовано прям лично ему. На щеках всплывает жгучий румянец, пока губы артиста вытягиваются в слабую самодовольную, немного даже потешную ухмылку. Но она быстро сменяется миловидной улыбочкой, направленной восторженной толпе. У Минхо всё лицо краснеет. Он нервно пытается вспомнить, страдал ли когда-нибудь до этого галлюцинациями. Не могло его Божество сойти до такого незначительного человечка, как он. Ему скорее всего почудилось. Ли трясёт головой, собирая мысли в одну кучу. Ну, или пытаясь их собрать в одну кучу. Хёнджин общается с залом. Что-то щебечет, пока стойку забирают со сцены. Отпускает какую-то шутку, что проходит мимо Минхо, и объявляет следующую песню. Свет вновь на миг гаснет, танцоры выходят к Хвану и занимают исходное положение, ожидая начала музыки. Звуковая дорожка запускается, прожектора загораются, Хёнджин подносит микрофон ко рту, его пение заполняет помещение. Концерт продолжается. Минхо наконец преодолевает свой ступор и берёт себя в руки. Усиленно прогоняет из затуманенного разума всё лишнее, переключает внимание на сцену и разворачивающиеся на ней действия. Он подключается к всеобщим крикам, машет лайтстиком, подпевает. Наслаждается выступлением, откладывая непрошенные сейчас думки на потом, на ночь, что будет, как уже представляет себе Ли, тяжёлой, полной бесконечных догадок и построения теорий.

***

Минхо тревожно стучит ногой по полу, стоя в очереди в холле небольшого торгового центра. Он крутит в руках пластинку, упакованную в футляр. На обложке фото исполнителя и название трека. Ли опускает глаза и рассматривает конверт с винилом, будто не делал этого уже раз двадцать. Хёнджин выпустил представленную на концерте песню на цифровых площадках, а для участников официального фан-клуба сделали ещё и лимитированные фотобуки с пластинками. Проигрывателя у Минхо никогда не было, но презенту он был несказанно рад. Особенно когда с ним в придачу ещё шло приглашение на закрытую автограф-сессию. Народу не особо много, но очередь почему-то кажется бесконечной. Хёнджин сидит за столиком, за его спиной большие баннеры с его фотографиями. Вокруг ограждения и охрана. Минхо даже немного неуютно, но ради кумира он вытерпит всё. Тем более надолго это затянуться не должно. Организаторы ещё в письме указали, что каждому гостю будет выделено не более двух минут на мини-диалог с Хёнджином. Минхо составил короткую речь и репетировал её всю неделю, готовясь ко встрече со своим кумиром. Там не было сложных фраз, поэтичных метафор, виртуозных каламбуров. Простая благодарность за творчество и вдохновение. Минхо проговаривал зазубренные предложения, навёрстывая круги по комнате. Постоянно сбивался, начинал сначала. Буквы путались, язык заплетался, слова менялись местами. В теории, Минхо, конечно, может уповать на импровизацию и свои мозги и выдать перед Хёнджином что-то дельное и близкое к желаемому, если в моменте растеряется и забудет всё напрочь. Но вот только в импровизации он плох, а от волнения мозги точно откажутся функционировать нормально. Минхо, как полный идиот, начнёт тупить и пробурчит какую-то нелепую и несвязную брехню. Ох, а если вообще сматерится... Это будет позор года, полный провал. Он прикончит себя прям там, на месте. — Следующий! — кричит кто-то из стаффа, пропуская к артисту очередного фаната. Минхо будет после этой девушки, что садится на стул и начинает болтать с Хваном. «Так, Минхо, спокойно, — успокаивает мысленно сам себя. — Всё будет хорошо. Ты скажешь ему эту чёртову речь, что сегодня всё утро неустанно повторял, он подпишет пластинку, и мы разойдёмся. Ничего страшного не случится. Соберись!» Минхо от стресса сжимает коробку в ладонях, стараясь не помять её. Девушка уже прощается с Хёнджином, место рядом с артистом пустеет. — Следующий! — перед Ли снимают ленту ограждения. Его пропускают вперёд. Парень судорожно сглатывает и делает первые шаги в сторону своего идола на трясущихся ногах. Испуганно поглядывает на Хёнджина, унимая дрожь в теле. И метр не пройдя, Минхо запинается обо что-то и чуть не целуется носом с полом, чудом удержав равновесие. И это на глазах Хёнджина! «Блять, блять, блять», — стучит набатом в голове Минхо. Ему хочется всё бросить и сбежать, спрятаться в своей комнате и впасть в отчаяние с привкусом самобичевания. И никогда больше, позорнику такому, не выходить на улицу. От гениального плана Минхо спасают не иначе как высшие силы. Он успешно глушит ту часть себя, что бьётся в конвульсиях от стыда и молит о побеге. Через самоненависть дойти до стола получается. — Добрый день, — тихо проговаривает Ли. Он подаёт певцу пластинку, в мыслях убеждая себя, что больше никаких оплошностей не допустит. Омрачить столь долгожданный момент ещё сильнее не позволит никому, тем более себе. — Я так рад с вами увидеться, — начинает бормотать, параллельно отодвигая стул. Хочет приступить к своей заготовленной речи, но обрывается, так и не начав. Минхо огибает сидение, планируя разместиться на нём, но промахивается задом, чуть не сваливаясь. Хранимый благосклонной удачей, что довольно редко к нему заглядывает, Ли успевает ухватиться за стол и спасти себя от падения. Как говорится, раз начал позориться — позорься до конца. Видимо, это теперь девиз Минхо. И неважно, что все эти фиаско случаются непреднамеренно, не по его воле и желанию. — О, божечки, ты в порядке? — звучит взволнованно от Хёнджина. Минхо сталкивается с его беспокойным взглядом, молниеносно ровно садится на проклятый стул и старается придать себе беспечный вид. — Э, да, спасибо, — потные от напряжения ладони ложатся на бёдра и потирают брюки. Ли прокашливается, намеревается открыть рот и наконец выдать свой блестящий спич, но вновь оказывается прерван. На сей раз вопросом от Хвана. — Как тебя зовут? Минхо теряется, позабыв своё имя. Он, как рыба, молча пялится на Хёнджина, по-дебильному моргая. — М? — подталкивает к ответу айдол, зависнув с открытым маркером над обложкой. — М-минхо, — жалобно из себя выдавливает Ли. — Минхо, — повторяет Хван, вырисовывая буквы поверх изображения. Добавляет свою подпись и три сердечка рядышком. — Красивое имя, — возвращает пластинку замершему парню. — С-спасибо, — заикается Минхо. — Я бы... — отчаянно пытается справиться с паникой и мандражом. Делает ещё одну попытку произнести заготовленные слова: — Я бы очень хотел сказать вам спасибо за всю вашу музыку. Она чудесная. В ней чувствуется ваша душа, ваша радость, ваша тоска, ваши переживания, ваши эмоции. Каждая песня полна чем-то глубоким, чем-то искренним. Ваше творчество очень откликается мне, оно вдохновляет меня. Я — ваш большой фанат и буду поддерживать вас и дальше! Пожалуйста, подарите мне и этому миру ещё больше вашей музыки! Спасибо! — на одном дыхание выпаливает Минхо, зажмурившись. Он кланяется на последних словах, прижав винил к своей груди. — Вау, — выдыхает Хёнджин, поражёно смотря на собеседника. — Это так откровенно, — смущено поправляет блондинистый локон, заправляя его за ухо. — Тебе большое спасибо за поддержку. Обязательно напишу ещё много новых песен, — обещает артист, расплываясь в улыбке. — Это прекрасно, — завороженно шепчет Ли. — Я буду ждать. — Стой! — резко восклицает Хван, пугая Минхо, что тот даже вздрагивает. — Я тебя узнал! Ты же тот милашка с моего концерта! Точно! — М-милашка? — Ли заламывает бровь. — Ага, — Хёнджин ставит локоть на столешницу и опирается щекой о кулак. — Ты был в первых рядах. Я на тебя обратил внимание, ведь ты та-а-ак смотрел на меня. Неотрывно, пристально, — щурит глаза. Его тон голоса игривый, он будто хищник, что немного развлекается со своей жертвой, прежде чем съесть её. — Извините, если это доставило вам неудобства, — стыдливо бубнит Минхо, замечая движущийся в их сторону стафф. Верно, его время вышло, организаторы намереваются прогнать Ли. Однако Хёнджин свободной рукой машет им, прося дать ещё минутку. Минхо это сильнее вгоняет в ступор, но он оставляет чужой жест без комментария. — Что ты, мне наоборот было очень лестно, — хмыкает артист. — Тем более ты столь очаровательно покраснел после того, как я подмигнул тебе. Я бы и не увидел этого, но тогда свет упал точно на твоё личико, — смеётся, откидываясь на спинку стула. У Минхо горят уши. Он вот-вот грохнется в обморок. Слишком много потрясений для последних пяти минут. В голове тут же прицепом идут мысли про тот небольшой инцидент на концерте, что Минхо, оказывается, ошибочно принял за череду совпадений и своих фанатских надумок. Выходит, ему не показалось, они с Хёнджином и правда встретились взглядами. Ему действительно подмигнули, его заметили. А сейчас так спокойно, непринужденно об этом говорят. Кто-нибудь дайте Ли виски. Он не может перенести это трезвым. — Что ж, тебе пора, — Хван возвращает Минхо в реальность. — Был рад поболтать, Минхо. Ещё раз спасибо за твои слова. Надеюсь увидеть тебя на других моих концертах и выступлениях, — поднимает раскрытую ладонь, выставляя её перед носом парня. Минхо тупит с пару секунд, но вскоре понимает, что от него хотят. Он отбивает Хёнджину на руке, давая пять. От соприкосновения их ладоней по телу Ли пробегает электрический разряд. — Пока, спасибо за встречу, — он поднимается со стула, низко кланяется и на ватных ногах уходит. — Пока-пока, — Хёнджин сгибает-разгибает пальцы, прощаясь. Его внимание моментально переключается на следующего фаната, что занял освободившееся место. Минхо, как в замедленной съёмке, покидает зону автограф-сессии, уходя дальше от шума, галдежа и своего идола. Он потрясён, ему срочно нужно присесть. Ли находит ближайшую лавочку между магазинчиками и падает на неё. Затуманенными глазами смотрит на автограф, пытаясь переварить случившееся. Может, это всё сон? Ему это всё снится? Минхо щипает себя за щёку. Дёргается от боли и потирает покрасневшее место. Нет, это всё наяву. Такое ошарашенное состояние у него длится около пяти минут. Минхо громко вздыхает. Чувствует себя крайне глупо, что хочется настучать себе по голове, дабы привести себя в норму. Ему двадцать пять лет, а он поплыл от дурацкой подписи с сердечками какой-то поп-звезды на пластинке и её недо-флирта. Нет, сегодня Ли точно напьётся. Рука скользит в карман толстовки, выуживает оттуда телефон. Экран показывает своему владельцу время, сегодняшний прогноз погоды и несколько уведомлений от друзей, рабочих чатов и приложений. Палец свайпает по ним, Минхо просматривает смски, проверяет, не пропустил ли что важного. Никаких срочных вопросов не обнаруживает и убирает смартфон обратно. Пластинку укладывают на скамью. Минхо откидывается назад, опираясь по обе стороны тела руками, и поднимает голову. Долго и пристально смотрит в потолок. Он, вроде как, самый везучий фанат, которого точно поцеловала в лоб сама Фортуна. Хёнджин, кумир его последних двух лет, запомнил Минхо, смог разглядеть среди огромной толпы при плохом освещении, сделал комплимент его имени. Улыбка неконтролируемо касается лица, в животе тормошится рой бабочек. Это такое безумие. Но уголки губ довольно быстро падают, когда вектор мыслей меняет направляет. Минхо прекрасно осознаёт, что как обычный человек, он, кажется, ничего не добился. Скучная, монотонная работа бариста в небольшой кофейне, скудные и однообразные дни, что иногда разбавляются походами на концерты, фанатские мероприятия или встречами с друзьями. На личном фронте всё пустынно, даже без перекати-поля. Внешность у него средняя, непримечательная, вдобавок идёт ещё и паршивый характер. Такое не каждый согласится принять и терпеть. Да практически никто, и несколько жалких попыток Минхо построить серьёзные отношения это доказали. А меняться, как считает сам Ли, ему уже поздно. Он и не жалуется на своё бытие, лишь анализирует его. Правда, выводов особо никаких не делает, не желая разгребать это дерьмо. Это сложно, а Минхо ненавидит сложности. Ли грузно выдыхает. Он поднимает над лицом ладонь, которой соприкоснулся с Хёнджином. Внимательно изучает её, словно с ней произошли какие-то изменения, и теперь она выглядит иначе. Парень понимает, что просто надумывает себе, но избавиться от странных ощущений, которые не поддаются логике, не может. Со стороны он, скорее всего, выглядит как идиот. Вот она участь одинокого фаната, у которого есть только любовь к кумиру и случайные короткие связи без обязательств с людьми, которые с наступлением утра пропадают из жизни Минхо навсегда. Боясь окончательно лишиться рассудка и скатиться в агонию самоугнетения, Минхо подскакивает на ноги, забирает пластинку и плетётся в сторону выхода. Ему срочно нужен свежий воздух и никотин. Курительная зона оказывается переполненной. Ещё одно скопление народа Минхо за сегодня не выдержит. Он бродит вдоль здания, желая найти маленький тёмный и незаметный уголок для уединения. Покурить в тишине и не в спешке — насущный приоритет Ли, что не даёт сдаться и пойти домой. Да и Минхо не нравится курить на ходу и выпускать дым на прохожих, что будут ворчать и ругаться. Парню на них плевать, но вступать в конфликты не охота. Особенно, если эти конфликты можно избежать. Их хватает на работе с посетителями. На своё счастье, Минхо находит закуток, кажется, служащий запасным выходом из центра. Возле двери стоит мужчина в капюшоне. Он повёрнут к Ли спиной, медленно выпускает изо рта клубы дыма. Видимо, полного одиночества достичь у Минхо не выйдет, но во всяком случае один человек лучше, чем десять. Минхо молча пристраивается к противоположной стене, подмышкой придерживает пластинку, прижимая к правому боку, и достаёт пачку Bohem Libre Brown. Вытаскивает одну сигарету, зажимает её между губами, подносит к ней зажигалку и щёлкает пару раз колёсиком, поджигая кончик. Упаковка скрывается в кармане, Минхо делает первую затяжку. Становится легче, пусть и через самовнушение и пагубную зависимость. Никотин приятно заполняет организм, голова загружается. — Губишь свои лёгкие? — неожиданно слышится с усмешкой от незнакомца, о котором Ли уже успел позабыть. — Отъебись, — грубо и лаконично отвечает Минхо, даже не повернувшись. — Воу, у кого-то, оказывается, есть коготки, — неизвестный присвистывает. — А минут двадцать назад таким паинькой был. Сама невинность. Голос отчего-то кажется знакомым. Минхо оборачивается на вынужденного собеседника и чуть не роняет сигарету от удивления. — Хёнджин? Это ты? — изумлённо хлопает ресницами. — Ага, — коротко кивает с улыбкой. — Рушу свой имидж айдола, — смеётся, демонстрируя сигарету, зажатую между пальцами. Рукав кофты немного сползает, чуть ниже запястья виднеется фиолетовое пятно походящим на синяк. Минхо не успевает его рассмотреть, Хёнджин одёргивает ткань, скрывая участок кожи от чужих глаз. — Что ты забыл у выхода для персонала? — Курю, — Минхо делает новую затяжку, подтверждая сказанное действием. Он старается держаться легко и свободно, пока пульс колотится в ушах. — Я вижу, — забавляется Хван. — Но почему тут? — В курилке слишком людно. Не переношу столпотворений. — Как же ты на мои концерты, бедный, ходишь? Не хочу звездиться, но народу там полным полно. — Это другое, — слегка смутившись, Минхо прячет взгляд. — Ради твоих концертов я готов потерпеть некоторые неудобства, — стряхивает пепел, пуская небольшое облачко дыма. — Какая самоотверженность, — хихикнув, подмечает Хёнджин. — Так ты куришь, оказывается, — Минхо меняет тему разговора, осторожно посматривая на айдола. — Дымлю как паровоз, — Хёнджин расходится тихим смехом. — Менеджер ругается, но что поделать, — жмёт плечами. — Сложно бросить привычку. — Понимаю, — Ли усмехается. Он ведь точно такой же. Сколько раз пытался прекратить отравлять свой организм — постоянно срывался. — Как тебя ещё не поймали за этим папарацци? — Не знаю, видимо, получается скрываться, — поправляет капюшон, натягивая его ниже, но не скрывая лица от собеседника. — А что, собираешься меня сдать? Сфоткаешь и выложишь в твиттер? — кривится Хёнджин. — Хочешь, попозирую? — Э, что? Нет, — без раздумий отвечает Ли. — Это не моё дело. И уж тем более не мне тебе морали читать. — Вот как, — удивлённо хмыкает Хван, поджав губы. — Спасибо. — Да не за что. — Любой другой бы уже выставлял мои фото с сигаретой на аукцион для прессы, продав тем, кто больше предложит, — в тоне голоса Хёнджина слышится огорчение. Минхо чувствует его кожей. Хочется посочувствовать Хёнджину. Участь знаменитости слишком тяжела и полна негативных сторон. Они курят в молчании. Голова Хёнджина опущена, он буравит задумчивым взглядом свои кроссовки. Минхо с сожалением смотрит на него, не находя, что сказать или как поддержать. Он плох в таких вещах. Их немая пауза обрывается внезапным вопросом Хёнджина: — Разочарован во мне? — В смысле? — Минхо вздрагивает и недоумевающе таращится на айдола. — С чего бы? — Ну как, я вон курю, — кивает на сигарету. — Выходит, не такой уж и идеальный. Совсем не под стать айдолу. — Я никогда и не считал тебя идеальным, — признаётся Минхо. Хёнджин заламывает одну бровь, косясь на Ли, и Минхо спешит пояснить свою мысль: — Я имею в виду, что да, ты — мой идеал, но я не обманывался на этот счёт. Не выстраивал себе какой-то святой образ. Ты прекрасен, очень крут, красив, талантлив, харизматичен. Поёшь как сирена из тех тупых легенд про моряков или пиратов, не помню, блять, про кого там. Ты будто бы сошёл с небес, ей-богу! Но я не столь наивен, чтобы верить в твою непорочность и целомудренность. Я имею в виду, что предполагал, что ты способен на курение, алкоголь, нецензурную брань и всё такое. И это нормально, все мы люди, все мы грешники, — сыплет оправданиями, не поспевая обдумывать каждую брошенную фразу. Слова льются рекой, течением которой Ли не управляет. — Я не делулу, или как там эта молодёжь говорит. Не ебу за их новомодный сленг. Я не собираюсь влезать в твоё личное пространство. — Ты выглядишь не сильно старше меня, дедуля. Давно молодёжью перестал быть? Тебе за сорок, что ли? — Мне двадцать пять, — закатывает глаза Минхо. — Не цепляйся к словам. — Ладно-ладно, — поднимает вверх обе руки. — На самом деле, тебе удалось второй раз за день поразить меня, — на выдохе издаёт свист. — Прекрасен, крут, красив, талантлив, харизматичен, пою как сирена, — нараспев повторяет слова Ли. — Давно я столько искренних комплиментов не получал, — Хёнджин с лёгкой грустью хмыкает, тушит сигарету и бросает бычок в урну. — Спасибо, Минхо, это приятно слышать. — Я всего лишь сказал правду. — Ты очарователен, — улыбка трогает губы Хёнджина. Он мотает головой и расслабленно вздыхает. — Мне пора возвращаться. С тобой хорошо, но меня уже могли хватиться, — подступает к двери, хватаясь за ручку. — Мило поболтали. — Ага. —Ты же сохранишь нашу с тобой небольшую тайну? — Хван оборачивается и устанавливает с Минхо зрительный контакт. Пытается звучать игриво, но Ли улавливает нотки волнения в голосе. — Про курение и, в целом, эту беседу. — Конечно, — твёрдо отвечает Минхо. Он хочет убедить Хёнджина, что этот секрет нигде не всплывёт и переживать за свою репутацию певцу не стоит. — Супер, — Хёнджин заходит внутрь, но прежде, чем скрыться за дверью, напоследок бросает: — До встречи, котик, — подмигивает и исчезает из поля зрения Ли. Минхо остаётся один, а тлеющая сигарета в его пальцах чуть не обжигает их. Он бросаёт её на землю и наступает на окурок, не заботясь о подошве обуви. Это не главное на данный момент. Минхо опять зацепился мимолётным взглядом за отметину, что вновь ненадолго приоткрылась ему. Гематома, размер которой остаётся только угадывать. Хёнджин поранился? Упал на репетиции? Миллион догадок, и ни одну не проверишь. Ли остается уповать на то, чтобы этот синяк (если это он) прошёл быстро и безболезненно. Взгляд почему-то не сходит с двери, будто ожидая, что из неё сейчас выйдут. Минхо не шевелится, вслушиваясь в сбившийся ритм своего сердца. Полный дестрой организма, дыхание спёртое, и это явно не от сигарет. В голове на повторе звучат фразы Хёнджина, а чёртовы фанатские мысли продолжают набрасывать всякие предположения, множа их в бездонном объёме. Он стал ещё ближе к своему кумиру, причём чересчур близко. Где-то на оставшихся работающих извилинах разума воем гремят тревога, предупреждение, сигнал SOS. Минхо не должен был переходить черту, которую пересёк. Не должен был выстраивать какие-либо связи с Хёнджином. Не должен был рушить статус «Фанат, наблюдающий издалека». Не должен был создавать каких-то общих тайн, что теперь сковывали их. Минхо не стоило впутываться в это, надо было бежать. Ему совсем не следовало отодвигать ширму «артист» и узнавать Хёнджина как личность, как человека. Ведь из-за этого в груди появляется какое-то жжение, а в животе — тугой узел. Идиотское чувство, в народе называемое влюблённостью. Минхо, чёрт возьми, нельзя было ничего из этого делать, но он сделал всё и собрал полное комбо. Ёбанный фул хаус.

***

Лента новостей совсем не радует, половина постов так вообще не грузится из-за плохой связи. Минхо даёт последний шанс комментариям появиться, печально смотрит на две палочки сигнала мобильного интернета вверху экрана и выключает телефон. Он откидывается на спинку дивана, прикрывает неподъемные веки. Расслабиться не получается, басы, что орут из колонок, не дают даже толики желанного покоя. А скачущий разноцветный свет невыносимо раздражает. Запахи духов, пота и спирта душат лёгкие. Ли скрипит зубами, проклиная своих друзей, что притащили его чуть ли не за шкирку в эту богадельню. Свой выходной Минхо планировал потратить на сон, поход в магазин и вечер в компании бутылочки пива. Но Феликс и Джисон посчитали, что прожигать столь скучным способом субботу — это кощунство. И многочисленные отказы, и посылания в пешее эротическое, и неподобающие жесты не погасили напор двух язв, и Ли силком выперли из собственной квартиры. Минхо, насупившись, злобно поглядывает на друзей и делает большой глоток джин-тоника. Алкоголь остужает разум, заполняет желудок, унимает расшатанные за рабочую неделю нервы. Нога стучит по полу в такт какой-то песне, рука подпирает щёку. Болтовня друзей для Минхо сродни белому шуму. Он не вслушивается в их диалог, скучающе уставившись вперёд. Напиток в стакане очень быстро исчезает, оставляя на дне подтаявший лёд и кусочки лимона и лайма. Минхо перекатывает их по дну, тяжело вздыхая. — Хён, — зовёт его Джисон, — ну ты долго будешь хандрить? Чувак, ты скоро плесенью покроешься! — Класс, значит, тогда ты точно от меня отъебёшься, ведь я буду жутко вонять, — Минхо закатывает глаза. — Правда, хён, ты как затворник какой-то, — подключается к беседе Феликс. — Почему ты не хочешь повеселиться и стать хотя бы ненадолго менее хмурым? — Я слишком для этого устал, — Ли трёт переносицу. — Мне вынесли все мозги в кофейне, так что на танцы и прочее я сегодня не гожусь. — Ты говоришь это каждый раз, всегда «непригодный», — замечает Хан, показывая кавычки пальцами. — Да, на работе из тебя выжимают все соки, оставляя без ресурсов. Это не повод ставить на себе крест и чахнуть дома, существуя от выходных до выходных. — Да-да, — поддакивает Феликс, активно кивая. — Если жить одной работой, то так и свихнуться недолго. Или эмоциональное выгорание заработать. — Я не живу одной работой, — буркает Минхо. — Ах, ну да, ты же фанючка того айдола. Точно, ещё один твой досуг. Буквально единственный, — фыркает Джисон. — Как я мог забыть? — в открытую сарказмирует. Минхо на речь друга громко цокает. — Ты же не будешь фанатеть по нему вечность? Да и это не заменит тебе личной жизни, общения с другими людьми, — перечисляет Феликс, загибая пальцы, — свиданий, прогулок, знакомств и всего прочего. Однажды этот интерес пройдёт, может быть, придёт новый. Или вообще что-то другое. Не делай вот это вот центром своей вселенной и... — Хватит! — обрывает приятеля Минхо. — Если вы решили мне читать нотации, то я сваливаю, — поднимает вверх раскрытые ладони и встаёт с диванчика. — Эй, ты куда? — Хан встревоженно спрашивает, хватая Ли за кисть. — Ты обиделся? — Нет, я не обиделся, — Минхо скидывает с себя руку Джисона. — Хён, мы просто переживаем за тебя. — Да, я в курсе, Ликси. Это та-а-ак мило с вашей стороны. — Чел, мы реально волнуемся. Ты то на работе, то на этих странных встречах с твоим кумиром. Это удручает, блять! — восклицает Хан. — Ты с нами-то видишься раз в месяц в лучшем случае! Это не дело, хён! — Я... — Минхо шумно выдыхает и замолкает на мгновение, сжав кулаки. — Я пойду возьму себе ещё тоника, — выдавливает из себя и уходит в сторону бара. Две пары глаз с печалью провожают его, после переглянувшись между собой. — Вот и что нам с этим идиотом делать? — Джисон морщится. — Я не знаю, Хани, — Феликс мотает головой, поджав губы. Минхо расталкивает танцующие тела, пробираясь к желанной стойке. Его раз пять чуть не облили каким-то пойлом, на ноги наступали нещадно. Его белые кроссовки уже явно перестали таковыми быть. Ли чертыхается, когда ему чуть не попадают рукой по лицу. — Вот же ж блять, — вылетает из Минхо. От злости у него из ноздрей чуть ли не идёт дым. Будь в нём больше алкоголя, точно бы вляпался в какую-нибудь потасовку. Ну или организовал бы её самолично. Заветное место наконец появляется перед взором. Ли падает на свободный стул и дожидается, когда бармен освободится. — Джин-тоник, — озвучивает заказ и протягивает купюру. — Сдачи не надо. Сотрудник кивает, забирая банкноту, и принимается за напиток. Минхо незаинтересованно наблюдает за ним, утопая в зыбучих песках своих мыслей. Как бы он ни пытался строить из себя пофигиста, сделаться таковым не получается. Слова друзей жужжат, как назойливые мухи, не отлипая. Может и стоит пересмотреть свою жизнь, но будет ли Минхо этим заниматься? Нет, вряд ли. Он уверен, что это вызовет лишь больше к себе отвращения и ненависти. И к положительным переменам не факт что приведёт. — Ваш джин-тоник, — парню протягивают стакан с прозрачной жидкостью, льдом и дольками цитрусов. — Спасибо, — Минхо берёт коктейль и опрокидывает примерно половину в себя. Как течёт алкоголь по его горлу, пусть так и утекают все блядские размышления о своей никчемности. — Минхо? Это правда ты? — слышится слева от него. — Вау, не думал, что так скоро тебя увижу. Ли поворачивается на голос и чуть ли не давится своим напитком. — Хёнд... — тормозит себя, не договаривая имени. Он озирается, проверяя, не привлёк ли к ним ненужное внимание. Минхо возвращает взгляд на Хёнджина, усиленно моргает и хлопает ртом. — Что ты здесь делаешь? — максимально нетактичный вопрос, но Минхо прощает себя за него. Его буквально застали врасплох. Ему некогда раздумывать, прежде чем что-то ляпнуть. — Отдыхаю, — буднично отвечает Хван, поправляя маску на лице. Ли уверен, что под ней скрывается игривая улыбка. — Почему ты тут? Ну то есть... как? Я имею в виду ты тут, а не где-то на съёмках или в более презентабельном местечке... Я хочу сказать, что... — собрать слова в чёткий порядок для Минхо сейчас непосильная задача. И чувствует он себя полным придурком. — Ты всё такой же забавный, котик, — смеётся Хёнджин. В его ладони рокс, полный коричневой жидкости и нескольких кубиков льда. — Я сбежал от менеджера и завалился в первый попавшийся клуб. То есть сюда, — взмахом ладони обводит пространство. — И зависаю тут, попивая до ужаса противный и дешёвый виски. Как-то так. — А как тебя не узнали? Я не поверю, что никто из присутствующих здесь о тебе не слышал. Ты же, чёрт возьми, супер-звезда, — Минхо двигается к айдолу и нагибается ближе к нему, сохраняя дистанцию. Перейти на шёпот он не может, музыка из колонок продолжает орать. — Маска оказывает мне незаменимую услугу, — пальцем указывает на скрытое лицо. — Удивительно, как ты меня так быстро вычислил. — Ты просто рядом находишься, плюс я твой давний фанат, плюс ты сам ко мне обратился. — Твоя правда, — кивает Хёнджин. — Но что насчёт остальных — мне так же подсобило, что тут столько народу, что до меня нет никому дела. Да и добрая часть пьяная вдрызг, что даже мать родную не узнает. — Верно, — соглашается Минхо, оглядывая толпу. Всем действительно на них всё равно, ни один человек не награждает их своим даже мимолётным взглядом. Люди танцуют, пьют, целуются, наслаждаются ночью. Ли возвращает глаза на собеседника. — Тебе в маске не жарко? — Жарко, — признаётся Хван. Он спускает её на подбородок и делает глоток виски. — Но снять её не решусь. Мало ли, — ткань возвращается на место, пряча от Минхо чужие влажные губы. — При этом с ней пиздец как неудобно, — ворчит певец и чешет за ухом. Лямки раздражают кожу, неприятно натирая. Неожиданно резко он устремляет взволнованный взгляд на Минхо, но быстро сменяет его на расслабленный. — Ты был прав во всём насчёт меня, — расходится громким, заливистым смехом. — Я и курю, и пью, и матерюсь. Ну воплощение Сатаны. — Меня это всё так же не пугает, не отталкивает и не особо волнует, — Ли жмёт плечами, выпивая остатки джин-тоника. И неважно, что «остатки» это практически половина коктейля. В голове проскакивает мысль, не страдает ли Минхо алкоголизмом, раз так быстро справляется с высокоградусными напитками. Но развития это предположение не получает, Хван перетягивает внимание Ли на себя. — К слову о курении, не хочешь сходить на перекур? — Тебе же придётся снять маску. Как ты будешь курить? — Минхо выгибает бровь. — Что нам мешает найти укромный уголок, немного отойдя от клуба, где, кроме нас, никого не будет? — Хван слезает со стула. — А твой виски? — Ли качает головой на стакан, что ещё полон горячительной жидкости. — Похуй, — отмахивается Хёнджин. — Он всё равно отвратный. Минхо хочет возразить, ведь всё, за что уплачено, должно быть проглочено, но прикусывает язык. Это его бедные установки. Хёнджин богат, он может позволить себе такие выходки. Да он может себе хоть двадцать таких виски заказать и даже не притронуться к ним. Если бы Ли оказался в такой ситуации, то выпил бы это поганое пойло до последней капли. И неважно какой мерзкий вкус у того мог бы быть. Совесть бы загрызла Минхо, потрать он деньги на выпивку и не опустошив до дна стакан. Даже будь он в тот момент на грани отключки или в полном невминозе. — Идёшь? — зовёт Хёнджин. — Да. Минхо молча следует за певцом, опять пробираясь через злополучную толпу. Столь яркой злости у него уже нет. Он больше сосредоточен на фигуре, которую боится упустить из виду. Мозг, немного разморённый алкоголем, туго соображает и медленно обрабатывает поступающую в него информацию. Требуется время, чтобы осознать — Ли вновь встретился со своим идолом, поговорил с ним, а теперь ещё и идёт вместе с ним на улицу покурить. Как-то чересчур много привилегий для обыкновенного поклонника. Это что-то из разряда фантастики. Он или вызвал настолько сильную жалость к себе от вселенной, что она дарует ему всё это, дабы хоть как-то подбодрить, или это единственное, с чем Минхо повезло в жизни. Ему суждено быть счастливым только как фанату. Как простому смертному, как обычному парню, как человеку, что в самых запрятанных мечтах желал любви и тепла — ему пророчены невезение и одиночество. Свежий, неиспорченный духами и спиртом воздух приятно попадает в лёгкие. Минхо вдыхает его полной грудью, намереваясь в скором времени отравить свой организм новой порцией табака. Он продолжает безмолвно следовать за Хваном, что ведёт их к какому-то переулку. Так не кстати перед глазами всплывают всякие тру-крайм подкасты, что он смотрел. Допускается мысль, что Хёнджин психопат и маньяк, и Минхо сейчас, как конструктор лего, разберут на детали. Минхо удивляется сам себе и гадает, давно ли он стал таким параноиком. — Ну вот мы и пришли, — Хёнджин тормозит, прислоняется к стене и выуживает из кармана брюк пачку. — Никого нет, тишина, — блаженно вздыхает и снимает с себя маску. — Наконец-то. — Тяжко же тебе, — Минхо становится напротив, зеркалит позу Хвана и достаёт сигарету с зажигалкой. Поджигает конец, делает первую затяжку. — Есть такое, — Хван ощупывает свои брюки, что-то ища. — Блять, я проебал зажигалку. — Возьми мою, — Ли протягивает вещицу. Хёнджин хитро щурится, приподнимает один уголок губ. Он подходит к Минхо, берёт его за руку и уводит ту в сторону. — Я прикурю иначе, — Хван зажимает зубами сигарету, сокращает между их лицами расстояние и, придерживая пальцами, подносит кончик своей никотиновой палочки к кончику чужой. Делает глубокий вдох, чувствуя, как едкий дым проникает в него, и отстраняется. Он возвращается обратно к стене, вновь облокачивается на кирпичную поверхность. — Спасибо, — самодовольно ухмыляется. — Не... не за что, — запнувшись, бормочет Минхо. Он ошарашен таким поведением, кончики ушей горят адским пламенем. Он смущён, и Хёнджин это наверняка замечает. А смущение — это ещё одна из тех вещей, что Ли ненавидит. А перед Хваном он в последние недели как-то часто оказывается в таком положении. Это до чёртиков бесит. — Ты один здесь? — спрашивает Хёнджин. — Нет, с друзьями. — Они не потеряют тебя? — Нет, я сказал им, что буду у бара. — Но тебя там нет. — Но меня там нет, — качает головой Минхо, выпуская небольшие клубы дыма. — А тебя? — Что меня? — Тебя не потеряют? — Уверен, что уже потеряли, — издаёт тихие смешки Хёнджин. — Наверняка подняли всех на уши, ищут меня. Я ведь даже телефон специально оставил в студии. Переполох там жуткий. — Ты спокоен? Тебе же потом наверняка влетит, — Ли стряхивает пепел на асфальт, пристально разглядывая айдола и следя за его эмоциями. — Я не в первый раз такое вытворяю, — сознаётся Хван. — И, конечно, блять, мне влетит, я буквально улизнул от всех, не предупредив, — продолжает смеяться, запускает пятерню в волосы и откидывает их назад, убирая с глаз. — Но свобода, пусть и недолгая, того стоит. Рукав соскальзывает вниз, и Минхо замечает багровый след на коже. Это уже другой синяк, в другом месте, на другой руке. Минхо в этом уверен. Он пытается рассмотреть гематому и хотя бы примерно оценить масштаб ушиба, но Хёнджин не позволяет, пряча такую яркую, но не привлекательную деталь от любопытных глаз. — Кхм, — кашляет Хван, — так мы... — Откуда он? — Минхо перебивает Хёнджина. Почему-то в этот раз он не может промолчать. У него откуда-то даже есть смелость и наглость напрямую об этом спросить. Возможно, это всё алкоголь. — Это за побег? — Не думаю, что это твоё дело, милый, — настроение Хвана заметно меняется. Он мрачнеет, как громовая туча, брови сводятся к переносице. От игривой ухмылки ничего не остаётся. — Ладно, — Минхо быстро отступает. Устраивать допрос он не собирается. Да, любопытство всё так же гложет его, но лезть Хёнджину под кожу, бередя раны, не станет. Это ведь способно погубить и разорвать ту тонкую ниточку, что успела между ними образоваться. Минхо не хочет её потерять. Эгоистично, немного лицемерно, но зато честно перед самим собой. Молчание висит над ними куполом, и Ли вряд ли может назвать его комфортным. Разрядить обстановку нужно, но как это сделать — у Минхо идей нет. Ни на ум, ни на язык ничего не приходит, и даже выпитые стаканы джин-тоника тут бессильны. Минхо хочет ударить себя за то, что своим дурацким вопросом всё испортил. Остаётся только спасаться короткими многочисленными затяжками. — Прости, — вдруг выдает Хёнджин, опустив стыдливо взгляд. — Я был резок. — Что? — Ли удивлённо таращится на Хвана. — Нет, это ты меня извини. Это действительно не моё дело. Я не должен был зарекаться даже об этом. Я просто ляпнул, не подумав, — расходится жалкими оправданиями. — Ляпнул, — уныло хмыкает Хёнджин. — Ну в целом, это не далеко от истины. — Ты о чём? — Я тоже порой ляпаю, не думая, а потом наступают последствия, — Хван закатывает рукав, демонстрируя своему собеседнику интересующее его пятно во всей красе. — Пиздец, — непроизвольно вылетает из Минхо. Он подходит чуть ближе к Хёнджину, открыто разглядывает синяк и ужасается его размеру. Пёстрая гематома занимает чуть ли не всю область от кисти до локтя. — Кто? Как? За что? Почему? — хаотично бубнит Ли. Такое зверство выбивает его из колеи. Какой монстр мог такое сотворить с Хёнджином? — Вот это я уж точно тебе не скажу, — Хван скрывает синяк, натягивая рукав по самые пальцы. Он нервно курит и предпочитает пока не смотреть на Минхо. — Просто знай, что такое случается. Мне не привыкать. — Это... это случается регулярно? — глаза Минхо вот-вот выпадут от шока. — Ага, — просто отвечает Хёнджин, хотя Ли готов поклясться, что эта простота наиграна. — Какого хуя?! — вырывается у Минхо. — Это же пиздец, Хёнджин! Почему ты это позволяешь?! Твой босс в курсе?! — А ты догадайся, — насмешливо и саркастично говорит Хван. — Это он? — у Минхо отвисает челюсть. Слишком много «сюрпризов» за один вечер. — Он садист? — Не интересовался его фетишами. — Хёнджин, это ненормально! Это ахуеть как ненормально! — Спасибо, мистер очевидность, я знаю, — певец раздражённо закатывает глаза. — Блять, Хёнджин, хватит ёрничать! Я серьёзно! Это же кошмар! Это... это недопустимо! И это должно прекратиться! — Да? — Хван отрывается от стены. — И что же ты предлагаешь? — медленно подступает к Минхо. Он с вызовом смотрит на него, его лицо непроницаемо. Ни один мускул не дёргается, холодная маска смирения была надета. Минхо от такого становится жутко. — Что я должен сделать, чтобы это прекратилось? Просто сказать «нет»? Попросить так не поступать? Сказать, что мне больно? — их обувь сталкивается носами. Ли порывается отступить, но пронзающий взгляд Хёнджина заставляет стоять на месте. Даже вздохнуть страшно. Ли только чуть в сторону убирает руку с сигаретой, дабы не подпалить им одежду. — Так не работает, Минхо. Это шоу-бизнес. Всем срать на мои желания. Я для них игрушка и способ срубить бабла. Мои мечты уже давно растоптаны и политы сверху грязью. Как и я сам. — Не говори так. — Как? Я сказал тебе лишь правду. Неприятную, зато самую настоящую. Я фальшивка, Минхо, — Хван затягивается в последний раз и бросает окурок на асфальт прямо в лужу, что не высохла после вчерашнего дождя. Когда-то прямо так же бросили и Хёнджина точно в такую же лужу. И наказали лежать в ней, не рыпаясь, принимая свою никчёмность. — Нет, Хёнджин, я в это не верю! — недокуренная сигарета Минхо летит примерно туда же. Он сжимает кулаки. Былая уверенность и опьянённый разум вновь овладевают его телом. — Ну и дурак. — Считай кем хочешь, но ты точно не фальшивка. Я слышал твои песни, видел твои выступления, я, чёрт возьми, твой жалкий блядский фанат! Ты можешь кому угодно втирать эту хуйню про фальшивость и всё в таком духе, но не мне! — сантиметры между ними сокращаются с каждым выкриком Минхо. Его глаза устремлены в чужие. — Ты потрясающий исполнитель, у тебя красивые, душевные песни. А самое главное в них — они искренние. Ты можешь играть кого угодно, но твоё творчество, твоя отдача на сцене не ложь. А я неплохо разбираюсь в людях и чую пиздёж за километр. — Это какая-то суперспособность? — Типа того, — Минхо аккуратно, без напора берёт Хёнджина за плечи. Он не сжимает, не давит. Его касания нежные, лёгкие. Ли просто хочет, чтобы его услышали, чтобы ему поверили. — Хёнджин, мы особо не знакомы, интимных разговоров у нас тоже не было. Я не знаю о тебе ещё кучу всего, но есть то, в чём я абсолютно убеждён — ты хороший человек и точно не заслуживаешь такого отношения к себе. Скорее всего у тебя есть какая-нибудь грустная, трагичная история, есть причины это терпеть, убеждать себя терпеть это. Я бы... я бы хотел выслушать тебя, поддержать, побыть жилеткой, в которую ты можешь поплакать. Стать ближе с тобой. Потому что я уверен, ты прекрасная личность. И мне плевать на твои недостатки. Ты мои ещё не видел, — посмеивается Ли. — Серьёзно, мой дерьмовый характер — это реально проблема. Я невыносимый грубиян и хам. — А по-моему ты очень милый, — Хван улыбается уголками губ. Минхо становится от этого чуть спокойнее. — Это ошибочное впечатление, — мотает головой Ли. — В любом случае, я хочу сказать, что ты классный, — запал понемногу гаснет. Неловкость возвращается, захватывая Минхо в свои лапы. — И если бы я мог тебе хоть чем-то помочь, то непременно бы это сделал, потому что ты мне нравишься, — смущенно краснеет щеками, запоздало понимая, что вновь сказанул. Минхо чувствует себя непроходимым тупицей. — Ну то есть, я имею в виду... — Ты уже мне помог, — пунцовое лицо Ли обхватывают с двух сторон и тянут вперёд. На губы Минхо падают чужие, тесно прижимаясь, будто ищут отклика. Минхо расширяет от очередного за сегодня удивления зрачки. Его так и кондратий схватит, многовато потрясений для человека с однообразным ритмом жизни. С опозданием Ли отвечает на поцелуй, чуть приоткрывая рот. Разврата никакого не случается, Хёнджин лишь чуть углубляет их слияние, не позволяя себе похабщины. Минхо опускает веки, отдаваясь моменту. Он давно ни с кем не целовался, что уже и позабыл, как это приятно. Или это приятно, потому что он это делает с Хёнджином? Да, наверное. Бабочки внутри вновь оживают, щекочут лёгкие, вызывают такой сладостный трепет. Ли чувствует себя героем любовных подростковых романов. Его руки сползают на лопатки Хвана, их путь сопровождается поглаживаниями, такими ненавязчивыми, едва ощутимыми. С Хёнджином по-другому просто не получается. Прибывание в Раю вскоре обрывается. Хван разрывает их поцелуй, оставляя ладони на щеках Ли. Тому требуется время, чтобы вернуть себя за шкирку в реальность. Он затуманенным взглядом смотрит на Хёнджина, пока ритм сердца звеняще отдаётся в ушах. — Спасибо, Минхо, — Хёнджин улыбается. — Правда, спасибо, — костяшки проходятся по скулам Ли. — За всё. Язык Минхо прилип к нёбу, родная речь позабылась напрочь. — Я ведь ничего не сделал, — удаётся выдавить из себя. — Твоя вера в меня, твоя поддержка, твоя любовь — всё это уже дорогого стоит, — Хёнджин в последний раз проводит по лицу парня, касаясь родинки на крылышке носа, и делает несколько шагов назад. — Они не спасут тебя от синяков и унижений. — Зато снимут от них боль. — Как бы я хотел избавить тебя от всего этого дерьма. Увести от всех этих долбоёбов, уберечь от избиений и просто дать тебе исполнить свою мечту, — с досадой шепчет Минхо. — Что ж, может, в другой жизни у тебя это и получится, — хмыкает Хван. — Обещаю, я всё для этого сделаю, — Ли не требуется ни секунды на размышления. — Тогда обязательно сдержи своё слово, — Хёнджин дарит Минхо полуулыбку напоследок и разворачивается. — Мне пора бы вернуться, не стоит усугублять своё и так шаткое положение, — половина лица айдола вновь прячется за маской, которую тот достал из кармана. — Был рад увидеться, котёнок! Надеюсь, это не последняя наша встреча! — неспешные шаги уводят Хёнджина от Ли куда-то в темноту. Их внеплановое для обоих рандеву подходит к концу. Минхо буравит спину айдола взглядом, думая, что сказать тому на прощание. Расставаться на такой ноте кажется неправильным. — Хёнджин! — зовёт Хвана. Певец останавливается и через плечо смотрит на Ли. — Я обязательно сдержу своё слово! И мы обязательно ещё раз увидимся! Я буду всегда твоим фанатом! Спасибо тебе за вечер! Минхо разбрасывается обещаниями, отчего-то уверенный, что точно сможет их выполнить. Будто он Джин из лампы, и это точно в его власти. Будто он сейчас не выглядит, как брехун, как пустослов. Но Хёнджин ему верит. Молча кивает и уходит прочь, пропадая в ночи. Даже свет фонарей больше не касается его фигуры, тени не отображаются на дороге. Минхо больше его не видит. Даже силуэт. Теперь это лишь яркие вспышки воспоминаний, фантомные ощущения прикосновений на собственной коже и слабо уловимый дорогой парфюм в ноздрях. Ли прислоняется к холодной стене своим разгорячённым телом и скатывается по ней, садясь на корточки. Он хватается за голову и смотрит на ту самую лужу, в которой плавает бычок Хёнджина. Весь уже промокший, распадающийся, но не тонущий. Минхо проводит аналогию с собой и своими чувствами к Хвану. Тоже плавает в этой влюблённости, барахтается, но на дно не идёт. Ли истерично смеётся от нелепости сравнения и поднимает глаза на небо. Множество звёзд блистают на тёмном небосводе. Только для Минхо они все меркнут на фоне той, с которой он целовался где-то пять минут назад. Губы до сих пор жжёт, а бабочки всё не унимаются. И сейчас Ли считает себя самым счастливым человеком на этой грёбаной планете.

***

Утром следующего дня Минхо просыпается с чертовски хорошим настроением. Он насвистывает какую-то мелодию, пока готовит себе завтрак. Улыбка не сползает с его физиономии, вчерашний вечер не покидает мысли. Ли чуть ли не пританцовывает, заваривая себе кофе. Если бы друзья его увидели, решили бы, что Минхо окончательно спятил от одиночества. Любимый (после алкоголя в списке) крепкий напиток бодрит. Минхо залезает в телефон и открывает новостную ленту. От хорошего настроения ничего не остаётся, оно рассеивается, как туман, когда приходит солнце. Только сейчас у Ли, кажется, начинается сезон дождей и гроз. Кричащие заголовки вызывают противный звон в ушах. Парень неверяще перечитывает одно предложение в двадцатый раз, сжимая смартфон в руке. Он молится, чтобы это всё оказалось фейком, ложью, дурацкой сплетней, желтухой, розыгрышем. Да чем угодно, лишь бы не правдой. Минхо просто не может принять это. Не может поверить, что написанные капслоком слова — явь. «ЗНАМЕНИТЫЙ АЙДОЛ ХВАН ХЁНДЖИН НАЙДЕН МЁРТВЫМ СЕГОДНЯ УТРОМ В СВОЕЙ КВАРТИРЕ»