Мне в каждой своей жизни суждено тебя любить

— Хаск! — чужой настойчивый голос пытается достучаться сквозь оглушающий в ушах звон. — Хаск! — перед глазами пелена и чья-то машущая ладонь. — Хаск, блять! — щелчки пальцев прорываются через туман отравляющих мыслей. Хаск поднимает голову на приятеля, несколько раз глупо моргает. — Что с тобой? — Ничего, — буркает демон, прокашливаясь. Он постепенно приходит в себя. — Ты завис и не реагировал ни на что, — Энджел с недоверием посматривает на друга. — Уставился в одну точку и не слышал меня, хотя я раз десять тебя позвал. Так что случилось? — Сказал же, ничего! — огрызается Хаск. Рассудок плывёт, в башке полный кавардак. Защитная реакция руководит им, напускная злость вылетает из него на автомате. — Ладно, чего орать-то, — сразу же отступает Даст и с лёгкой обидой фыркает, отворачиваясь. — Я просто спросил. — Прости, — бормочет Хаск и потирает виски́. Взгляд хаотично бегает по бару, всеми силами избегая собеседника. Ему срочно надо уединиться, компания Энджела кажется невыносимой. — Слушай, — чешет затылок, — я тут вспомнил, мне там надо, я пошёл, — как скороговорку чеканит на одном дыхании мало связанный между собой бред и отходит назад. Энджел недоумевающе наблюдает за странным и нелепым побегом бармена. — Ты куда? — бровь паука выразительно поднимается. — А, да там, нужно проверить кое-что в подсобке, — Хаск выходит из-за стойки, всё так же предпочитая на Даста не смотреть. — Тут есть подсобка? — Да, конечно, — кот размашистыми приставными шагами пробирается к двери, расположенной рядом с барной зоной. — Там хранится алкоголь, — вслепую лапой находит ручку и дёргает ту. — А у меня как раз что-то... то есть скотч закончился! — наполовину заходит в тесную и тёмную комнатушку. — Подожди, а как же бар? — Энджел указывает всеми четырьмя руками на рабочее место демона. — Я ненадолго! — кричит, практически полностью скрывшись за дверью, негромко хлопнув ей. — Какого хуя это было? — в пустоту вопрошает Даст и возмущённо всплескивает верхней парой конечностей. Хаск с тяжёлой одышкой прислоняется спиной к деревянной поверхности и сползает по ней. Садится на корточки и запускает когти в шерсть на макушке, стискивая её. Лбом бьётся о колени, надеясь хоть так унять тремор, охвативший его тело. Он так странно себя чувствует. Будто его взяли, окунули в чан с его прошлым, от которого он так прятался, и вытащили обратно, когда он начал тонуть и захлёбываться. Теперь воспоминания минувших лет прилипли к шерсти, делая её тяжелее. На плечи накинули неподъёмный груз, лёгкие стянули. Ещё вдобавок обухом по голове ударили. Хаск старается унять бушующее сердце и выровнять дыхание. Пытается припомнить какую-нибудь дыхательную технику для снижения тревожности, о которой где-то читал, но на ум ничего не приходит. В мыслях только те короткие встречи из прошлой жизни, что связывали Минхо Хаска и его кумира. Дурацкая фотоплёнка проигрывается в сознании, напоминая о том, что должно было давным-давно стереться из памяти. Хаск, видимо, всё такой же жалкий парнишка, каким когда-то был, раз хранит всё это в своей голове до мельчайших деталей. Протяжно выдыхает, выпрямляет ноги, садясь на задницу. Так не хочется выходить обратно. Проторчать тут до ночи, пока все не разойдутся по своим номерам, звучит заманчиво, но пустующий бар точно привлечёт внимание и Чарли, и, будь он проклят, Аластора. С него спросят за отсутствие. И если принцесса проявит беспокойство, то радио-демон с превеликим удовольствием продемонстрирует свои садистские наклонности. Тот очень любит потешаться над Хаском и напоминать ему, кому он принадлежит и что с ним могут сделать за неповиновение. Хотя сейчас идея быть разорванным на кусочки и стать частью душекричащего подкаста психопата кажется привлекательней, чем разговор с Энджелом. Хаск не факт, что нормально посмотреть на Даста сможет, какие уж тут беседы. Но решать что-то надо. Хаск встаёт на ноги, несильно бьёт себя по щеке, приводя в порядок. Ситуация из разряда «пиздец», но он и не с таким дерьмом сталкивался. Ему просто нужно время всё это принять и обдумать. Его выбило из колеи сегодняшнее открытие новой стороны Энджела, это неудивительно. Любой бы панику словил. По крайней мере Хаск так активно успокаивает себя, что даёт свои плоды. Дышать становится легче. Он отряхивает штаны и поворачивается лицом к двери. Убеждает себя, что всё будет в порядке. Ночью наедине с собой в своей небольшой комнате Хаск всё хорошенько обдумает. Эмоции к тому времени точно поутихнут. Он придумает, как себя вести с Энджелом. Рассказывать, что они были знакомы ещё при жизни, скорее всего, не стоит. Даст, может, и не помнит, что некогда ему довелось знать Хаска, который был его незначительным фанатом по имени Ли Минхо. Да, наверняка Минхо был лишь очередным спонтанным и мимолётным моментом в бурной жизни знаменитости. Смешно, что, возможно, Хаск таким же незначительным моментом является и для Энджела. От таких мыслей на губах появляется грустная ухмылка. Их сценарий, похоже, в каждой вселенной будет одним и тем же. Суперзвезда и её преданный поклонник. Набрав в лёгкие больше воздуха и прогнав депрессивный настрой, бармен берётся за ручку. Он даёт себе слово, что сто процентов разберётся со всем этим в ближайшее время. Он взрослый и серьёзный мужчина, столько всего повидавший, что на Земле, что в Аду. С очередной проблемой справится однозначно. Не будет же Хаск, как неуверенный мальчишка, слабак и трус, избегать Энджела! Только сейчас дождётся, когда тот уйдёт к себе, и тогда выйдет из своего убежища. Только сегодня так по-детски поступит.

***

Уже как две недели длятся прятки Хаска от порнозвезды. Только завидев Даста на горизонте, демон или скрывался под стойкой, или убегал в коморку, или пытался завязать диалог с кем-то, кто был поблизости. Лез из кожи вон, делая что угодно, только бы не говорить с Энджелом. Каждую ночь Хаск ругал себя за такое ребячество, божился наконец всё разрулить и поставить точку в этом театре абсурда, но на утро запал погасал, а появление Энджела в поле зрения вызывало только замешательство, и кот давал заднюю. От вопросов Чарли и Вэгги он до сих пор откупается скромным, банальным и до жути неправдоподобным: «Всё нормально, вам кажется. И нет, мы не поссорились». Хаск сомневается, что столь тупая отговорка внушает девушкам доверие и что они ему верят, но хотя бы отстают на какой-то период. Черри Бомб обычно оказывается настойчивее — с ней такая отмазка не прокатывает. Она чуть ли не шантажом и угрозами допытывает бармена, старательно пытаясь выяснить, какого чёрта тот отталкивает от себя Энджела и так открыто его сторонится. С ней срабатывают только отвлекающий манёвр и исчезновение, пока та не видит. Хаск всегда после такого трюка слышит целый опус из матерных слов, посвящённый его скромной натуре. Сам Энджел то предпринимал попытки выяснить, почему от него шарахаются, как от чумы в средневековье, то игнорировал в ответ, демонстрируя обиду и недовольство таким поведением друга. Даст был нешуточно возмущён, что его кто-то, тем более Хаск, смеет избегать. Его, Энджела Даста, великую и известную, мать его, порнозвезду всего ада! Это возмутительно, немыслимо! Но больше всего паука задевало, что тот, кто стал так важен ему, кто вроде как принял его, выслушивал и поддерживал (пусть и своеобразно, как умел), ни с того ни с сего отвернулся от него, обрывая всё общение между ними на корню. Даст ведь даже ничего не сделал. Именно поэтому он не мог долго дуться на Хаска и быстро отходил, стараясь наладить прежний контакт. Или хотя бы узнать причину таких перемен, такого холода, что у них возник. Хаск чувствовал себя последней сволочью. Он видел, как неприятно Энджелу, видел, как тому больно, но продолжал свою идиотскую игру. Он не актёр, а навыки блефа, что спасали в покере, тут не прокатывали. Все видели его фальш, как бы упорно Хаск ни твердил всем любознательным персонам, что всё у него в порядке. А донимали его все, кому не лень. Даже, казалось бы, ко всему равнодушный Аластор поинтересовался, что с его цепным зверьком происходит. Хаск отмахнулся от владыки очередным оправданием, которое мало походило на правду. Очевидно, радио-демон знал, что это чушь. Его не проведёшь. Бармен боялся, что Аластор устроит пытки, дабы докопаться до истины, но тот просто молча принял полученный ответ и исчез. Хаск недолго гадал, с чего такая благосклонность, но решил забить на это. Возможно, Аластор уже всё знает. Он же сильнейший грешник в Аду, могущественный демон и тот, кто имеет информацию о каждой своей пленённой душе. Подёргал за нужные ниточки, и вся подноготная бренной жизни Хаска у него перед носом. А может, ему всего-навсего плевать на муки подчинённого. Работает — и хорошо, проблем не доставляет. Да и неважно всё это, есть вещи посерьёзней, и решить их нужно в кратчайшие сроки. Только у Хаска всегда было плохо с дедлайнами. Уже пятую минуту Хаск протирает стакан. Глаза уставлены на стойку, голова болит жутко. Так много думать — крайне вредное занятие. И Хаск мог бы запросто упростить себе жизнь и избавиться от столь тяжёлых мук, но уклонение от трудностей стало его новой зависимостью, вытеснив карты и алкоголь. Говоря о последнем: тот вышел таким предателем и совсем не помогал спастись от разъедающих мыслей. Он не глушил отголоски прошлого, а делал их только громче. Хаск уже дня три не притрагивался к спиртному, объявив тому бойкот. Игнорирование — ещё одна вещь, в которой Хаск оказался хорош. Ниффти носится за жуком, причитая, что его минуты сочтены. Её мельтешение отвлекает, бармен скучающе наблюдает за девчонкой. Её неисчезающая маньячная улыбка и сияющий глаз могут напугать похлеще любого ужастика. Хаск почти никогда не видел её в унынии или в печали. Становится даже любопытно, есть ли у мелкой тоже какие-нибудь сложности. Переживает ли она из-за каких-нибудь драм? Как встретила Аластора и как попала к нему в лапы? Сама горничная особо не говорит о себе. Пьёт редко и слишком мало, чтобы начать бармену выговариваться о своём насущем. Хаск знает о Ниффти только то, что она плохо переносит алкоголь, любит фанфики и странные комиксы, в прошлом была домохозяйкой, умерла примерно в двадцать лет, имеет странную обсессию на тараканов и огромную привязанность к Аластору. Последнее Хаск искренне не понимает. Ниффти также одержима чистотой, отчего бармен предполагает, что у девочки ОКР. Ну или она просто очень странная. Откуда Хаску знать, он же не психолог, чтобы диагнозы ставить. Хотя многие его таковым считают и после трех-пяти бокалов спиртного начинают изливать душу. Спасибо, что не просят обратной связи или советов. Беготня за таракашкой заканчивается победой. Ниффти стряхивает с платья каплю крови, с довольной мордашкой подходит к бару и запрыгивает на стул. — Можно мне воды? — Конечно, — Хаск откладывает начищенный чуть ли не до дырки стакан в сторону и берёт другой, чуть меньше в размере и более подходящий для его гостьи. Наливает прозрачную жидкость практически до краёв и передаёт сосуд горничной. — Держи. — Спасибо! — Ниффти с благодарностью принимает воду и делает несколько больших глотков. — Умаялась? — Немного, — демоница вытирает тыльной стороной ладони губы, — но мне всё нравится. Это весело, — оживлённо болтает ногами и жутко хихикает. — Здорово, — бармен смотрит, как девчушка опустошает стакан. Со звоном ставит его на стойку, когда на дне остаётся пару капель. — Ниф? — Да, Хаск? — Ниффти устремляет заинтересованный взгляд на кота. — Ты помнишь что-то о своём прошлом? О том, что было с тобой до попадания в Ад. — Немного, — малышка жмёт плечами. — Какое оно было? — Кровавое, — Ниффти зловеще потирает ладони друг о друга. — Я много чего учудила. Хаск невольно вздрагивает. — Окей, я не собираюсь в нём копаться, — поднимает одну лапу. — Но скажи, как бы ты отреагировала, если бы кто-то из той твоей жизни встретился тебе сейчас? Ты бы стала с ним разговаривать? — Вряд ли, — поразмыслив с минуту, отвечает Ниффти. — Я хорошо запомнила только двоих людей, и если я с ними столкнусь, то сделаю то же, что и при жизни, — откуда-то достаёт свою огромную иглу и потирает её кончик. — Но я бы предпочла не встречать их. Хаск успел пожалеть, что завёл с горничной этот разговор. Очевидно, что она ему в таких вопросах не советчица. — Ясно, спасибо, Ниф, — вздыхает демон и падает подбородком на стойку. — Не за что, — девочка широко улыбается. — Пойду приберусь на втором этаже. Вдруг ещё тараканов найду! — заговорческим тоном голоса говорит Ниффти. Она, видимо, собирается устроить резню несчастным насекомым. — Вперёд, хорошо тебе развлечься, — бормочет Хаск. — Пока! — малышка спрыгивает со стула и уносится вверх по лестнице. Хаск не удосуживается даже бегло взглянуть на неё, отдав своё предпочтение бессмысленному разглядыванию стены перед собой. Признаться, он так сильно завидует этой взбалмошная девчонке. Что творится в её черепушке — загадка, но очевидно, что её ничего не тревожит. На уме мелкой только чистота и жуки. Хаск мечтает вернуться к похожему состоянию, когда на его уме тоже было всего две вещи: алкоголь и карты. Бармен перекатывает голову, щекой опускается на поверхность. Шляпа соскальзывает, падая куда-то на пол. Демон не придаёт этому никакого значения. Он продолжает лежать, опустившись на колени, чтобы было чуть удобней. И всё так же продолжает думать. Бесконечный поток мыслей, как химикаты, разъедает мозг. Ненависть к себе растёт с каждым днём. Желание одолжить у Вэгги её ангельское копьё и зарядить себе остриём прямо в сердце становится практически заветным. Хаск сам не понимает, почему медлит. Почему просто не подойдёт к Энджелу и не поговорит с ним. Или почему просто не сделает вид, что всё нормально, и не начнёт вести себя как прежде. Но ведь ничего не нормально, и как прежде уже не будет. Хаск не способен закрыть на такое глаза и беспечно вернуться к милым посиделкам и беседам с Дастом за выпивкой. Он не может развидеть в нём Хёнджина. Своего кумира и человека, в которого когда-то был влюблён. Хаск даже не уверен, что испытывает к Энджелу. Или делает вид, что не уверен, обманывая себя. Списать на дружбу ту привязанность, то влечение, что он испытывает, не получится. И теперь у него потрясающий коктейль из прошлого, настоящего и неразберихи с чувствами. И каким бы классным барменом он ни был, сотворить из этого что-то дельное не выходит. Веки непроизвольно опускаются, а перед глазами сразу две конкретные личности появляются. Точнее, личность одна, только в разных формах. Хаск находит для себя забавным, что Энджел был знаменитостью что при жизни, что после смерти. Ему суждено блистать под софитами. И, видимо, суждено иметь дерьмового босса, который не стесняется вовсю пользоваться своей властью. Хаска передёргивает, стоит ему вспомнить, какой Даст иногда приходит в отель после съёмок. И сколько времени занимает восстановление и обработка каждого синяка, каждой ссадины. В рассудке всплывают и те гематомы, что он видел на Хёнджине. Хаск не сомневается, что это были далеко не единственные отметины. Злость подступает к горлу тошнотворным комком. Эта грёбаная участь настигла Энджела и тут, в адском пекле. Ладонь сжимается в кулак, но проехаться им хочется не только по морде Валентино. Вмазать со всей дури желание есть и самому себе. Хаск чёртов лжец. Он ведь обещал Энджелу, что защитит его, что не позволит кому-либо обижать его. Ну и пиздабол же он. Как смотреть Энджелу в глаза? Как общаться с ним, осознавая, что подвёл его? Пусть сам Энджел и не знает об этом. Но что будет, когда Дасту станет известно, с каким ничтожеством он имеет дело? Паук имеет полное право возненавидеть его, проклясть и разорвать общение уже навсегда и безвозвратно. И ничего Хаск поделать не сможет, положение неисправно. Он больше не владыка, былого влияния и сил у него практически нет. Тягаться с одним из Всемогущих Ви равняется самоубийству. Да и пользы от этого никакой не будет. Валентино в отместку может отыграться на Энджеле, утроив ему невыносимые съёмки с больным и извращённым сценарием. Придурошная похабная моль. Аластор помогать и влезать в это не станет. Он не переваривает эту тройку и предпочтёт не связываться с ними лишний раз. Самовольство и рыцарство, кое Хаск решится проявить, тоже не одобрит. Если хоть что-то подобное котодемон предпримет — скорее всего будет наказан и в лучшем случае получит дружеское напоминание, кому принадлежит его душа. В худшем — окажется вечным «гостем» на радио-подкасте, чьи крики впервые услышит Пентаграмм спустя семь лет затишья шоу. Хаск потёр шею, ощутив на ней давящий ошейник, который будто начал перекрывать доступ кислорода в организм. Ему становится дурно от подобных размышлений. Бармен немного меняет позу — теперь лоб прижат к стойке, руки безвольно болтаются вдоль тела. Хочется проломить себе башку от собственной никчёмности. Хаск винит себя за всё: за ложное обещание, за пустую надежду, за по глупости проигранную душу, за свою трусость. О, Сатана, и как ему быть? Остатки не пропитой совести сжирают его. Как же охота дотянуться до бутылки скотча и нажраться в щи, выискивая решения всех своих проблем на дне стекла. Может, и правда приложиться к виски вечером? От самобичевания и угнетения это не спасёт, но вдруг получится впасть в алкогольную кому и на время забыться. Хаск согласен на что угодно, лишь бы боль в голове уменьшилась, а все раздумия исчезли и оставили его в покое. Тишину холла нарушает громкий стук каблуков. Кошачьи уши дёргаются и улавливают, как звук становится всё ближе. Хаску и смотреть не нужно, чтобы узнать, кто спустился вниз. И наверняка ещё и по его душу. — Так, Хаски! Бинго! — Меня достал этот ёбаный детский сад! — рука прибывшего хлопает по стойке недалеко от морды Хаска. — Какой детский сад, Энджел? — бубнит демон, машинально включая дурачка. — Кончай уже, блять! — по голосу Даста отчётливо слышно, как он злится. — Тут должна быть твоя очередная идиотская пошлая шутка, — Хаск выпрямляется и потягивается. Мышцы немного затекли от долгого нахождения в одном положении. Причём не самом удобном. — Хаск, твою мать! — Энджел хватает с пола шляпу и тычет ей бармену в грудь. Его выводит из себя паясничество приятеля. — Значит так, я хочу наконец прекратить это дерьмо! Ты сейчас же идёшь за мной в комнату и выкладываешь мне всё начистоту! Меня заебала эта игра в «кошки-мышки»! И нет, дело не в том, что ты кот! Хаск фыркает, забирает шляпу и натягивает её на макушку. «Уморительный» каламбур он оставляет без ответной остроумной реплики. — Короче, я не маленький мальчик, чтобы меня вот так водили за нос! Я требую объяснений! — Даст верхней парой рук опирается на стойку и склоняется над Хаском. — Серьёзно, твои прятки мне уже поперёк горла, блять, стоят! Выскажи уже мне, почему ты избегаешь меня! — Ты драматизируешь, — демон закатывает глаза. — И сильно преувеличиваешь действительность. — Нихуя подобного! Я никогда не делаю так! На заявление паука Хаск иронично изогнул одну бровь. — Ладно, делаю, — сдаётся Энджел, на секунду убавляя свой напор, но довольно быстро возвращает его. Кажется, с ещё большей силой. — Но не в этот раз точно! Ты правда со мной не разговаривал уже несколько дней! Даже не смотрел в мою сторону! — от обиды, смешанной с яростью, стискивает в левой нижней руке бабочку кота. — Мы сейчас поднимемся в мой номер, и там я услышу от тебя причины, почему ты так себя ведёшь! Если, конечно, не хочешь публичных выяснений отношений. Хаск порывается что-то сказать, но моментально оказывается перебит: — И если ты только вякнешь, что тебе нечего мне сказать, что я себе всё напридумывал, то клянусь, я возьму первую попавшуюся мне под руку бутылку и запихаю её тебе в глотку, сукин ты сын! — Энджел звучит крайне серьёзно и устрашающе. Нет и намёка на шутку или возможную пощаду. Он воплотит сказанное в реальность, если не сделать так, как он просит. Правда, на просьбу это не особо похоже, скорее приказ или требование. — Слабая угроза для пьяницы, — Хаск невозмутимо смотрит Дасту прямо в глаза. Даётся это неимоверно тяжёло, но как опытный игрок он не должен показывать свои настоящие эмоции. За маской этого безразличия скрываются страх и паника. Плана, как выкручиваться и объясняться, у него до сих пор нет, а импровизация всё ещё не его конёк. — Я тебя тогда на неё посажу, сука! — Энджел уже на грани. Ещё чуть-чуть и он взорвётся. — Хорош увиливать, поднимай свой зад и тащи его наверх! — отпускает бабочку и делает несколько шагов назад. — Я не могу покинуть бар, — Хаск зачем-то продолжает придумывать себе ходы для отступления, будто они сработают, и Даст прекратит свой допрос, развернётся на каблуках и исчезнет в глубине отеля. — Можешь, я отпросил тебя у Чарли. — Чё, реально? — брови демона приподнимаются от удивления. — Да, сука, реально, — Даст раздражённо вздыхает и трёт переносицу. — Поэтому шевелись давай. Она дала нам полчаса. Хаск мнётся, пытаясь сообразить новую отмазку, но суровый взгляд Энджела обезоруживает его моментально и безапелляционно. — Даже не смей вешать мне на уши лапшу в виде новой отговорки. Предупреждаю, я не поверю и не отъебусь от тебя. Лучше потрать эти силы на свой душещипательный рассказ, который мне поведаешь и который будет состоять из весомых причин, что могут оправдать твоё дерьмовое поведение последние недели. — Я... — хочет что-то сказать бармен, но замолкает сразу же. Ему остаётся только принять поражение, мысленно поднять белый флаг и покинуть стойку. Игра окончена, пора сдаваться и идти на мировую. — Хорошо, твоя взяла, пошли, — бурчит Хаск и покорно плетётся за Дастом. Бросает грустный взгляд на свою рабочую зону в лёгкой надежде, что та может его хоть как-то спасти. Но полки с алкоголем и чистыми стаканами молчаливо наблюдают, как хранитель здешней обители удаляется от них. Порноактёр хмыкает и направляется к лестнице. Он косится через плечо и следит за приятелем, чтобы тот не сбежал. Кот, может быть, и рад дать дёру, но проблема от этого не исчезнет. Улизнёт сегодня, Энджел придёт к нему завтра. Ещё и вдвойне злющий. Смоется от разговора и завтра, он настигнет его послезавтра. И так до бесконечности, пока Дасту это не надоест, и он собственноручно не придушит Хаска в один день, устав от этой беготни. Ступени преодолеваются с трудом, будто к ступням прикованы кандалы. Демон еле волочит ноги. Подготовить хоть какую-нибудь речь не выходит, а стоило бы. Но слова путаются, не складываются в дельное предложение. А если и хорошая фраза попадает на язык, то через секунду уже забывается, и восстановить её не выходит. Хаск не может придумать, с чего ему начать, как правильно всё изложить и донести. Что стоит рассказать, а о чём лучше умолчать. Как не ранить Энджела. И как не испортить их дружбу. О, Люцифер, и почему он не был убит в одну из зачисток? Дверь в обитель Энджела становится всё ближе. Шансов на побег практически не остаётся. У демона такое ощущение, что его ведут на расстрел. Из них двоих, кажется, драматизирует сейчас всё-таки Хаск. Даст любезно открывает перед ним дверцу и уступает проход. — Прошу, — Энджел говорит сквозь зубы. Хаск безмолвно переступает порог и проходит в чужой номер. Ему не доводилось бывать тут раньше. Он осторожно осматривается, безоценочно проходит взглядом по яркой комнате. В глазах рябит от светодиодных подвесок розового цвета, что облеплены по периметру потолка. Как вообще возможно спать в такой атмосфере? Хотя, зная жильца этой конуры и его любви ко всему броскому, розовому, сверкающему, сияющему, вырвиглазному, ему всё здесь подстать. Внимание демона переключается на подбежавшую к нему свинку, что обнюхивала ноги. — Привет, Толстый Наггетс, — Хаск наклоняется к зверушке и поглаживает её, на что получает радостный визг. — Надеюсь, ты больше не воруешь мои орехи из бара. — Садись на кровать, — командует Энджел, никак не комментируя на самом деле умилительную перед ним картину. Не сердись он столь сильно на Хаска, уже бы поплыл от этой парочки, сделав несколько фотографий на телефон. — Даже не будет шутки про орехи? — Я не в настроении, — Даст усаживается на покрывало, закидывает ноги друг на друга, складывает обе пары рук на груди и выжидающе смотрит на котодемона. — Запрыгивай давай. — Вот так сразу в кровать и без свидания? — Хаск пытается смягчить обстановку, используя метод, к которому обычно прибегает Энджел. Бармен в подобных вещах не ас, поэтому выходит так себе. Даст даже не улыбнулся. — Ты ужасен во флирте, — констатирует Энджел. — Знаю, — Хаск смиренно жмёт плечами и устраивается рядом с Дастом так, чтобы не соприкасаться. Глаза тут же опускаются в пол, язык прилипает к нёбу. — Итак, я внимательно тебя слушаю, — подталкивает его Энджел, устав ждать. Наггетс плюхается возле них на коврике и с интересом поглядывает то на хозяина, то на гостя. Кажется, поросёнок выспался и не прочь стать свидетелем назревающей драмы. — Ну, с чего бы начать? — Хаск нервно проводит лапой по шерсти на затылке. — С того дня, когда ты так тупо свалил в ту ебучую коморку и не выходил из неё, пока я не ушёл, — язвительно подсказывает Даст. — Ах, да, тот день, — демон стучит когтем себе по губам, делая вид, что вспоминает события того вечера. По-дурацки оттягивает время, пытаясь сообразить, что же ему сказать. — Я не прям не выходил, пока ты не ушёл, просто так совпало. И... — Слушай, Хаск, — вымотано вздыхает Энджел, — мне чертовски надоело сидеть и гадать, что произошло между нами и почему ты теперь бегаешь от меня. Это выматывает и утомляет. А мне хватает пиздеца на работе. — Я не бегаю от тебя! — возражает бармен. — Именно это ты и делаешь, — Даст понуро клонит голову. — Я просто не могу понять почему. Я думал, мы друзья, что у нас нет больше каких-то претензий друг к другу, какой-то ненависти там, или презрения, — верхняя пара рук напряжённо проводит по плечам. — Их и нет! — заверяет Хаск. Он порывается коснуться паука, но тормозит себя. Лапы падают на колени, сжимаясь в кулаки. — Тогда что есть? — с долей истерии спрашивает Энджел, поворачиваясь к Хаску. — Что тогда? В чём причина, блять? — Энджел, понимаешь, я... — неуверенно бубнит котодемон и стыдливо поджимает губы. — Я каждый ебучий день терплю эти поганые съёмки, эти капризы Валентино! Каждый ебучий, сука, день! Я мирюсь с его избиениями, унижениями. Он ебёт меня, как ему вздумается! Я всё выдерживаю, лишь бы он скорее удовлетворил свои мерзейшие желания и отпустил меня! Я возвращаюсь в отель в надежде хотя бы здесь ненадолго забыть об этом кошмаре в компании близких мне грешников, но вместо этого получаю игнор от того, кто мне, блять, важен! Это пиздец как обидно, Хаск! Это очень обидно! Уши Хаска прижимаются к голове. Он походит на котёнка, которого за мелкую шалость отчитывает хозяин. — Я так заёбываюсь на работе, что у меня нет ресурсов на дополнительные переживания ещё и вне её. Я постоянно варюсь в котле из самоистязания, проклиная себя за всё. А ты мне почему-то добавляешь ещё поводов ненавидеть себя, — совсем тихо произносит паук, выдыхая. — За что ты так со мной? Хаск ощущает себя так, будто его окатили ледяной водой. Он не может шелохнуться, став окаменелой статуей. Стыд за свои поступки сжигает изнутри. От этих пряток больше страдал Даст, чем он. И ведь демон видел, как Энджел переживал из-за его мальчишества. Но он и предположить не мог, насколько на самом деле больно Дасту давались эти недели тишины между ними. И ведь именно Энджел делает всё, чтобы закончить этот цирк, именно Энджел к нему пришёл. Кто знает, сколько бы Хаск продолжал эту херню — месяцы, годы? Хаск убеждается, какой же он мудак и что заслуживает звонкой и смачной пощёчины от актёра. — Прости меня, Энджел, — большая мохнатая лапа накрывает тонкую, изящную бело-розовую спину. — За всё прости. Я последняя сволочь. — Пожалуйста, расскажи мне всё, — умоляет Энджел, и Хаск не может больше этому противиться. Он убирает с паука руку. Странное, но зудящее чувство кричит на Хаска, что он не достоин касаться Даста. Не после всего, что он натворил. И Хаск повинуется этому чувству, считая его правым. Он делает глубокий вдох и упорядочивает хаос из мыслей в рассудке, более-менее укладывая их по полочкам. На секунду опускает веки, чтобы собраться, и, установив зрительный контакт с Дастом, начинает: — Я сбежал тогда в подсобку, потому что узнал о твоём прошлом. Оно ошарашило, напугало, дезориентировало меня. Выбило из колеи, заставив вспомнить о своём. — Моё прошлое? Что я бывший айдол? — Что ты — Хван Хёнджин. — Ты знал меня? — котодемон кивает. — Что, я так сильно не нравился тебе при жизни? — иронически хмыкает Энджел. — Наоборот, — мотает головой в стороны Хаск. — Я был твоим фанатом. — Моим фанатом? — ахает Даст. — Ты типа слушал мои песни? — Я не слушал твои песни, а жил твоими песнями, — перед глазами появляются моменты минувших лет, где Хаск Минхо был погружён в своего кумира, в его творчество. — Я ходил на твои концерты, выступления, фан-встречи. В моих наушниках практически всегда и везде пел только ты. Я покупал твой стафф, коллекционировал всякий мерч. Я был большим поклонником. — В-вау, — Энджел теряется от такого признания. — Это мило, Хаски. И неожиданно, если честно, — нервозно перебирает пальцы, смущённо посмеивается. — Приятно, конечно, и так странно. Неловко даже. Но почему ты в подсобку-то убежал? Нет ничего постыдного в том, что ты был... — Я — Ли Минхо, Энджел, — откровение Хаска звучит как гром. Дасту на мгновение кажется, что его оглушили. Энджел моргает, поражённо уставившись на демона напротив. — Если ты помнишь такого человека. Мы познакомились на твоей фан... — Помню, — перебивает Даст. — Я прекрасно его помню. Тот милый парень с концерта, потом с автограф-сессии и с клуба. Тот, кто забавно краснел от моих комплиментов и заигрываний. Тот, кто курил со мной в закоулках и сохранил это в тайне. И тот, кто искренне смотрел на меня, как на артиста, а не на пустышку со смазливой мордашкой. Восхищался моими песнями и говорил мне, что я талантливый и классный, — на одном дыхании произносит Энджел, удивлённо и напугано уставившись на Хаска. — Постой, это ты? — Да, это я, — с горечью в голосе подтверждает демон. Лапы опускаются на кровать и сжимают покрывало. — Почему ты мне не сказал сразу же?! — Я думал, ты не помнишь меня. Столько лет уже прошло. — Чушь! Я бы не забыл о тебе и спустя века! — Ну откуда мне знать. Я предполагал, что был мимолётным развлечением в твоей гламурной жизни, — Хаск говорит без упрёков. Он пустым взглядом смотрит на Наггетса, что наблюдает за ним в ответ. От признания на душе становится чуть легче, но неприятный ком в горле продолжает держаться. — Мне казалось, я просто очередной фанат, что немного смог отвлечь тебя от рабочей суеты. Ну, такой забавный эпизод, о котором забываешь уже через пару дней, и вспомнишь о нём, только если к случаю придётся. Ну или само, блять, в памяти неожиданно всплывёт. Короче, что-то такое. — А у тебя с самооценкой, я гляжу, без изменений, — подмечает Энджел и получает от Хаска недовольное фырканье. — Подумать только, ты меня буквально богом окрестил, но при этом имеешь такое низкое обо мне мнение. Пел мне такие серенады, какой я распрекрасный, но был уверен, что я тебя воспринимал мусором. Да ты, милый, мазохист. Бармен цокает и закатывает глаза. — Хаски, — Даст осторожно придвигается ближе, — какой бы яркой и успешной, и популярной звездой ты меня там ни принимал, я не был таким уж засранцем, чтобы плевать на своих поклонников. Особенно на тебя. — Но я ведь не был таким уж особенным. Разве что немного везучим. — Уж прости, но сомневаюсь, что позволил бы столько всего, что было между нами, кому-то другому. Ты был важен мне, потому что заставлял чувствовать себя ценным, значимым, — ладонь Энджела накрывает чужую. — Твоя поддержка держала меня на плаву. Я часто крутил в голове все те слова, что ты мне говорил при встречах. Они мотивировали меня. И сколько бы фанатов мне ни делали комплиментов или ни кричали, как я крут, ты выделялся на их фоне. Как-то вот цепанул меня, ничего не могу поделать с этим. И тогда не мог. Так что прекрати, блять, нести весь этот бред. — Ладно, — сдаётся Хаск. — Но я всё равно оказался мусором. — Да почему?! — возмущается Даст. — Клянусь, я знаю таких мерзейших ублюдков, но даже они не настолько, блять, критичны к себе, как ты. — Я не сдержал данное тебе обещание. Я брехло, — демон упирается лбом в свободную руку, стыдливо пряча своё лицо от Энджела. — Ёбаное тупое брехло. Я обманул тебя. — Обещание? — порноактёр хмурится и роется в чертогах памяти, отыскивая то, о чём, сокрушаясь, бормочет бармен. — Какое? — Обещание, что в другой жизни я никому не позволю плохо обращаться с тобой и сделаю всё, чтобы ты смог исполнить свою мечту, — Хаска рвёт на части, пока он проговаривает всё это вслух. С каждым словом он чувствует себя ещё большим ничтожеством. — А, это обещание, — Энджел прикрывает рот ладонью. — Ты об этом. — Да, о нём, — Хаск зажмуривается. — Это было одной из причин, почему я избегал тебя. Мне было пиздец как стыдно. — Стой! Ты сторонился меня из-за какого-то обещания, данного хуй знает когда?! — брови паука подскакивают на лоб. — Ты, блять, не серьёзно сейчас, ведь так?! — Энджел, я... — Проблема была в этой ерунде?! Ты издеваешься?! — Это не ерунда! — не соглашается Хаск. — Ха-а-аск, — стонет Энджел, — я еле вспомнил об этом. Ну ляпнул ты это тогда и что? Момент подходящий был, атмосфера — не суть, — активно и хаотично размахивает всеми четырьмя конечностями. — Сказал и сказал. Да, было романтично, красиво, героично, но кто, блять, сказал, что этому следовало придавать столь огромное значение и устраивать мне ебаный психологический хоррор?! — Для меня это не было пустым звуком, я правда тогда поклялся защитить тебя. Я хотел бы спасти тебя и в той жизни, вытащив из дерьма, в котором ты был! Я знал, что не могу ничего сделать, но так хотел! — Хаск переходит на отчаянный крик. — Я прекрасно понимал, насколько мелкой букашкой являлся против твоей компании, твоего босса, менеджера и прочих блядей. Но в тот вечер, когда я увидел твой синяк... — нежно берёт одну из рук Даста и аккуратно проводит по ней, словно гематома всё ещё там, не прошла за все эти годы, и он может сделать больно порноактёру. — Всё, что было в моём рассудке, — мысли о том, как мне жаль тебя, как мне хочется освободить тебя. И я верил в своё жалкое обещание, что смогу сделать это для тебя. Я спасу человека, который мне дорог. — Хаск, — голос Энджела дрожит, к глазам подступают слёзы. — Но я облажался, — вздох полный разочарования в самом себе сходит с демона. — Посмотри на нас: мы практически такие же, какими были. Ты — звезда, я безмерно тобой восхищаюсь, пусть уже и производимый тобой контент мне не нравится, — морщится, будто откусил дольку лимона. — Но твоё пение всё так же будоражит меня. Ты всё та же ебучая сирена, — с губ слетает мелкий ироничный смешок. — И ты опять проживаешь это дерьмо, где твой босс издевается над тобой. Ещё и в более худшей форме, с добавлением насильственной ебли как с ним, так и с другими гандонами. — Да несильно-то и хуже стало, — Даст трёт глаза, прогоняя от них влагу, и с печалью смотрит в стену. — В смысле? — Хаск вскидывает бровь. — Ну, и при жизни айдолом навязанного секса мне тоже хватало, — откидывается назад, опираясь на нижние руки, расставленные по бокам. — Чего? — Хван Хёнджин тоже был своего рода элитной шлюхой. — К-как? Ты же был певцом?! — недоумевает демон. Его картина мира рушится с треском. Он, конечно, далёк от всей этой эстрады и её закулисья, но простодушно полагал, что грязи там не так много. Вернее, что там точно есть те, кого она обходит стороной или пачкает не так сильно. Особенно крупных артистов мирового или национального уровней. Видимо, ошибался. — О, мой наивный Хаски, — нараспев тянет Даст, тоскливо улыбаясь, — мир шоу-бизнеса это сплошная мишура, состоящая из лжи, лицемерия и фальши. Всем плевать друг на друга, главное — деньги, — потирает большой палец по кончикам указательного и среднего. — Это же бизнес, чёрт возьми. Как ты думаешь, сколько нужно бабла, чтобы снять дурацкий трёхминутный клип? — спрашивает Энджел и сам же отвечает на вопрос: — Дохуя. А компания, в которой я был, не самая крупная. Мне повезло, что мою тушу хоть куда-то взяли. Многие агентства воротили от меня нос. Так вот, для съёмок нужны спонсоры, которые вложатся в это дело. А этих самых спонсоров тоже чем-то нужно заманить и привлечь. На очередного певца им глубоко насрать, но на миловидного мальчика, что по указке раздвинет свои ножки... это уже намного интересней, соблазнительней. Поэтому время от времени мне приходилось спать с дядечками с толстыми кошельками, чтобы выпустить новый материал. Как-то так, — пожимает плечами и встречает озадаченный взгляд приятеля. — Не смотри так, я тебе по-моему уже говорил, как жестока сфера, в коей мне доводилось работать. В принципе, сейчас всё то же самое. Различие в том, что петь не надо, рот служит для другого. И ноги мои почти никогда не сводятся вместе, — слишком спокойный вид Энджела пугает. Он словно рассказал о погоде на завтра, а не об ужасах своей жизни. Обеих жизней. — Пиздец, — Хаск, как рыба, хлопает ртом и ресницами. — Я как бы помню то, что ты мне рассказывал. Помню, про грязь и растоптанные мечты. — Чего тогда удивляешься? — Я надеялся, что всё не так ужасно. — Говорю, наивный ты, — хмыкает Даст. — Тот жалкий синяк, что ты видел, лишь малая часть. Меня швыряли от стены до стены, разбивали нос, били ремнями или первым, что оказывалось у босса в руках. Он хлестал меня за каждую оплошность, не важно, был я в ней виноват или нет. Маленькие просмотры на клипе — меня бьют, не раскуплены все билеты на концерт — меня бьют, я отказываюсь спать с очередным мерзким типом — меня бьют. Это был замкнутый круг, из которого я не мог выбраться. И угадай что? В Аду всё то же самое. Пиздец как забавно, да? — Поверить не могу, что не замечал на тебе никаких признаков побоев. А я столько твоих выступлений пересмотрел. Ты выступал и в коротких топах, и в шортах, и в майках. — Ха! Макияж творит и не такие чудеса. Тонна тонального крема, пять слоёв пудры, одежда с длинными рукавами и горлом, аксессуары, широкая улыбка до ушей и вуаля! Для всех ты жизнерадостный айдол Хван Хёнджин, у которого всё замечательно. А что за кулисами тебя ждёт новая порция ударов по лицу — секрет для всех. На камерах и людях сияй, вне кадра — плачь, унижайся, терпи и проси прощения. Блядская биполярка. — Пиздец, — Хаск не может подобрать других слов, повторяя одно и то же на каждое следующее откровение. — Как ты не поехал кукухой от такого? — искренне поражается. Ему бы выдержки не хватило. — Как-то получалось не чокнуться, — робко признаётся Даст. — Ну и плюс меня спасали вещества. — Ты и тогда употреблял? — Иначе не продержался бы так долго. Одна доза — и всё уже не кажется таким невыносимым. И потрахушки с богатым ебланом вполне терпимы. Главное — не палиться. А крутясь в высшем обществе и имея определённые связи, не так сложно найти того, кто подкинет дури. — Охренеть... — новое слово всё-таки попадает на язык. — За те встречи не подумал бы, что ты на тяжёлых. Вообще на наркошу не был похож. — Спасибо, Хаски, — фыркает Энджел. — Я мастерки скрываюсь, милый, — без особой гордости заявляет Энджел. — И вроде в те разы я не закидывал в себя ничего. Не уверен. По крайней мере до похода в клуб точно. И если быть честным, мне и не хотелось. С тобой жизнь без этого становилась сносной, — уголки губ приподнимаются в лёгкой улыбке. Даст по-дружески пихает его локтем в бок. — У нас было мало встреч, но их вполне хватило, чтобы продолжать жить. Видишь, даже тогда ты делал меня лучше. И как у тебя это получается, фокусник? — негромко смеётся. Надеется, что его настроение подхватит приятель, но тот почему-то сидит мрачный, как туча. — Что же произошло в ту ночь? — Хаск рубит с плеча, спрашивая о том, что так долго его волновало. Может и не самый подходящий момент, но оттягивать нет желания. Если начали прояснять всё, что между ними, то Хаск хочет идти до конца. Воцарившаяся безмятежная атмосфера рушится, как мозаика. — В ту ночь, — повторяет Даст. Боль ложится тенью на его лицо, тело напрягается. Зрачки темнеют, клыки впиваются в нижнюю губу. — А что тебе известно? — Ничего, — сожаление накрывает Хаска. — в СМИ галдели только о факте твоей смерти. Причины никто не говорил. Списывали на переутомление и что-то хроническое. — Клоуны, — глаза Энджела загораются безумием. — Это пиздёж, — ухмылка растягивается до ушей. — Это не правда, Хаски. — Что же тогда правда? — Что ж, сейчас я окончательно разочарую тебя, точнее Минхо. Приготовься, — Даст медленно теряет рассудок, истерично смеясь. — Передоз у меня случился, а не переутомление. Я сдох, потому что дозу не рассчитал, — расходится диким хохотом, утыкаясь лицом в раскрытую ладонь. — Я вернулся домой, где меня уже дожидался босс. О, первым делом он влепил мне звонкую пощёчину и назвал неблагодарной тварью. А после повалил на пол и бил ногами по животу, продолжая говорить мне, какое я отребье. Это длилось какое-то время, возможно, минут пять, возможно, десять. Он прекратил внезапно, но ещё долго молча и брезгливо пялился на меня. Его взгляд, полный омерзения ко мне, был куда больнее ударов. Будто говорил: «Зря мы вкладываем столько денег в такого отброса». И этим он окончательно ставил меня на место, напоминая, что я никто. Но клянусь, я бы пережил такое. Как обычно, проглотил бы и забыл. Но этот сукин сын напоследок заявил, что завтра я должен подставить свою жопу под каких-то толстосумов. А я не хотел этого! Не снова! Я стал умолять его передумать, отменить это. Я просил, дать мне сделать что угодно, только не трахаться с очередными мужиками, которым плевать на меня. Но босс был непреклонен. Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и ушёл, оставляя одного в квартире. А дальше — сплошной туман. Помню, как плакал, как обнимал себя и жалел. Помню, как суматошно искал заначку, как тряслись мои руки. И помню, как долгожданная пыль попала в ноздри. После — всё, пустота. И вот я в Аду, крошка. Жизнь блядского Хван Хёнджина оборвалась. Финита ля комедия, — Энджел размахивает двумя верхними руками и зарывается ими в волосы. Сжимает пряди и учащённо дышит. Хаск смотрит на него, не в силах проронить ни слова, будто онемел. Паника Даста обескураживает, котодемон не знает, что делать. Он молчит, двигается к Энджелу, боязливо обхватывает его тело руками и прижимает к себе. Объятья практически невесомые. Хаск пытается дать понять приятелю, что он рядом, что Даст не один. Он плох в проявлении поддержки и сочувствия, но тупо рядом отсиживаться не может. Энджел сначала пугается физического контакта, триггерясь, что его или начнут раздевать, или сразу же нагнут. Порывается отшатнуться, но замирает, чувствуя, что он в целом не лишён свободы действий. Хаск не держит его в неразрывном кольце рук. Энджел запросто может выбраться из этих лап. Но не делает этого. Прикосновения Хаска до того острожные, мягкие, тёплые, что в них хочется остаться. Даст позволяет себе, пусть и с опаской, снять напряжение в теле и разуме. Он медленно приводит в норму своё дыхание, обе пары конечностей болтаются вдоль туловища. В комнате повисает тишина. Наггетс, испугавшись срыва хозяина, сбежал к себе в лежанку, свернувшись в ней калачиком. Хаск продолжает обнимать Даста, подстраиваясь под его частоту вдохов и выдохов. Он накрывает их крыльями, создавая иллюзию защиты и пряча от внешнего мира. Энджелу становится так приятно и уютно. Сердце распирает от благодарности к Хаску, его чуткости и заботе. Никто ещё не делал ничего подобного для него. — Прости за это, — виновато шепчет Энджел. — Всё нормально, — заверяет Хаск. — Тебе лучше? — Да, спасибо, — шмыгает носом паук. Они вновь замолкают ненадолго. Даст теснее жмётся к Хаску, обнимая себя всеми руками. Он выглядит разбитым. — Мне жаль, что так получилось, — демон чуть крепче стискивает паука. — Ладно. Что было, то было, — смиренно лепечет Энджел. — Ничего не попишешь. — Как же тебя угораздило попасть к Валентино? Шишки были же набиты. — А ты думаешь, он мне так сразу как на ладони выдал, какой он мудак? — едко хмыкает Даст. — Нет, но неужели звоночков не было? — Может и были, я не видел, — клонит голову Энджел. — Свои первые годы в Аду я бухал и трахался. Иногда танцевал в каких-то клубах, чтобы деньжат заработать. В одном из них Вал меня и заметил. Заказал приват и присел мне на уши. Сначала были хвалебные оды, покрытые лестью. Но их хватило, чтобы я поплыл и поверил. Затем появилось какое-то подобие отношений вместе с романтическими тирадами, признаниями в любви, обещаниями красивой и беззаботной жизни. Я позволил нацепить ему на меня розовые очки и повёлся на все его сказки. Я влюбился в него, так как искренне считал, что грешник передо мной правда ценит и любит меня. Думал, это мне награда за все земные мучения, — произнося всё это вслух, Даст мысленно сокрушается, как мог быть таким глупым и попасться на этот крючок. — Он твердил, что может сделать меня знаменитостью всего Ада, что меня будут желать все, я буду блистать. И я подумал, что вот мой шанс стать тем, кем всегда хотелось. И случился контракт, продажа души, съёмки. Постепенно начало всплывать всё дерьмо, которым я сейчас окружён. — И ты вновь оказался в золотой клетке, — философски заключает Хаск. — Ага, — безэмоционально подтверждает Энджел. — Сначала: «Детка, этот контракт лишь формальность. Поверь, он ни на что не влияет. Я сделаю тебя звездой, а это так, рабочие нюансы», — Даст кривляется и пародирует голос Валентино. — А потом: «Ты, мелкая и неблагодарная шлюшка, ещё имеешь наглость отказывать мне?! Да ты у меня будешь трахаться с пятью демонами одновременно десять часов, понятно?! Я сделал тебя! Ты всем обязан». Блядские эмоциональные качели, — фырчит паук. — Они тянутся по сей день. А мои розовые очки уже давно треснули. Стёкла полетели внутрь, вонзаясь в зрачки, раня их, но делая теперь взгляд на всё частично розовым. Поэтому я с удовольствием качаюсь на этой ебучей тарзанке, искажённо воспринимая все слова и поступки Вала. Он пиздит меня, но потом гладит по голове, приговаривая, какой я умница и как он меня любит. Грёбаный абьюз, в котором я увяз, как в болоте. — Пафосно застелил. — Ну так, я же всё-таки бывший айдол, — оба грешника тихо смеются, делая атмосферу вокруг вновь менее натянутой. Они немного расслабляются. — А сейчас — лузер, — по-дружески подкалывает порнозвезду Хаск. — Такой же, как и ты. Энджел позволяет себе маленькую проказу и укладывает голову на плечо Хаска. У котодемона по спине пробегают мурашки. Он не отталкивает от себя Даста, закрывая глаза на близость, что закрепляется между ними. Не только физическая, но и эмоциональная. Как та, что когда-то была у Хёнджина и Минхо. Хаск осознаёт, что они повторяют прошлые ошибки, наступают, как идиоты, на те же грабли, но не прекращает этого. Пожалеет ли он об этом или нет — покажет время. Вот так инфальтильно демон всё отдаёт ему в руки, не собираясь контролировать свою жизнь и происходящие в ней события. — Такой же, как и я, — вторит, вслушиваясь, как ровно и почти в унисон бьются их сердца. От Наггетса раздаётся тихое, умиротворённое сопение. Хаск и сам не прочь уснуть, желательно с Энджелом под боком. Ему так спокойно и хорошо, будто оковы наконец сняты, дышать можно полной грудью. Он был таким идиотом, мучая себя и Даста неделями. Тупица. Мысленно посмеивается с себя и даёт себе затрещину. — А ты за что каешься, кстати? — внезапно звучит снизу от Энджела. Хаск вздрагивает. — Ты про что? — Почему ты в Аду? — уточняет Даст, поднимая глаза на кошачью морду. — Что уже успел после моей смерти учудить? Я думал, такой милашка окажется в Раю. Не ожидал тебя встретить тут. — Ты гадал, где я буду? — В перерывах между бесконечной еблей, — ёрничает Энджел. — Пару раз задавался вопросом, куда же мой милый котик Минхо попадёт. Ставил в большей степени на Рай. Не подозревал за тобой ничего супер грешного. — Я тут за лудоманию и алкоголизм. — Нихуя себя, — присвистывает Даст. — А ты с сюрпризом оказался. Поделишься историей? — Тут ничего интересного нет. — И всё же? — Не скажу, что был самым порядочным человеком, но в целом законы соблюдал, никому не вредил, — вздыхает Хаск. — Всё пошло по пизде после твоей кончины. Нет, я не виню тебя в ни в чём, просто в моей жизни не было ничего важнее тебя. Твоя смерть больно ударила по мне. Да, мне известно, что быть от кумира настолько зависимым неправильно, но тогда ничего не мог с собой поделать. Ты был неотъемлемой, главенствующей частью моего существования. Особенно после того, как сблизились. Представь, как в момент тебе дарят крылья, а спустя всего одну ебаную ночь отрывают их. Мне казалось, что вместе с тобой умерла и какая-то часть меня. Если вообще не весь я. Жить не хотелось, всё стало бессмысленным. Я долго отказывался верить, что тебя нет. Компания ничего внятного не объяснила, утаивала причину. — Похороны и прощание хоть организовали? — Да, народу было много. — Ну хоть что-то. Не такие уж они и бесчувственные гады. — Я тоже там был, смотрел на гроб и плакал, — Хаск игнорирует комментарии Энджела и продолжает. Его руки начинают дрожать. От воспоминаний становится невыносимо больно. — Я не смог попрощаться с тобой, отпустить тебя. Всё убивался, не желая что-либо с этим делать. Я отстранился от друзей и потерял работу, — ладони Хаска бережно накрывают паучьи лапы. Немая поддержка Даста помогает не терять рассудок. Ещё одного приступа паники им не нужно. — Окончательно замкнулся в себе. Стал настоящим затворником. И если ты спасался веществами, я выбрал алкоголь. Его достать проще и эффект мне хорошо знаком. Бутылка за бутылкой вливались в меня, разрушая мозг и печень. — За это тебя уволили? — предполагает порнозвезда. — Да, я прогуливал смены, не брал звонки от начальства. Меня вышвырнули быстро. И оставшись беззаботным, я остро ощутил, как быстро улетучивались деньги. Новую работу я не стал даже пытаться искать, кто бы взял алкаша? Тогда мне на глаза попалось какое-то онлайн казино. Я в курсе, что это полный лохотрон, но пьяный разум заверил, что от одной игры ничего не будет. В любом случае хуже не сделаю. Может, наоборот, смогу немного подзаработать. Но где одна игра, там и две, а там уже и десять. Сука, я как слабак втянулся в это, то выигрывая, то проигрывая. Ёбаный метроном. Меня качало из стороны в сторону. Почти все накопленные сбережения были слиты на долбанную рулетку. Оставшаяся трезвая часть меня твердила, что пора бы бросить, но я её не слушал, делая новую ставку. Влезал в долги, но продолжал страдать этой хуйнёй. — Долго это длилось? — Не помню, — вздыхает Хаск. — Лет пятнадцать может, не могу сказать точно. Я не способен был даже считать. У меня было два состояния: или алкогольная кома, или игра в казик, пока не настанет алкогольная кома. За календарём я особо не следил. — Ого, а ты неплохо так продержался. Титановая у тебя печень однако. — Я не пальцем деланный, чтобы ты знал. Даст на это смешливо прыскает. — Но вот как и отчего умер — не скажу, вообще не помню. Может, от цирроза печени, может, от инсульта, может, от чего-то ещё. В один момент закрыл веки, открыл, а вокруг какое-то неизвестное место. Оказалось, Ад. — Сильно удивился? — Не особо, я дожидался смерти. Понимал, что дольше не протяну. Насчёт Ада тоже догадывался: дорога сюда мне была заказана. Рая я не заслужил. Пьяницам и игроманам туда ворота закрыты. — Как и наркоманам-шлюхам, — весело добавляет Энджел. Его оптимизм передаётся Хаску. — Да уж, — бармен улыбается. — И ты решил, чёрт с ним, и применил тут свои блестящие навыки? Ещё и владыкой был. — Тип того, — кивает Хаск. — В покер я хорошо умел играть, блефовал отлично, казино тоже освоил в какой-то степени. Вот и отнимал у грешников их души. Здесь многие оказались такими профанами. Их и ребёнок бы обыграл. Я жил и кайфовал, пока не лишился всего, что имел. Снова. Вот неудачник. — Думай позитивно! Благодаря череде этих обстоятельств ты встретил меня, — Энджел поднимается с котодемона и заглядывает тому в глаза. — Да, радость-то какая, — саркастично бубнит Хаск. — Эй! — Даст толкает приятеля, обиженно надувая губы. — Прости-прости. Я счастлив, что мы вновь увиделись, — смеётся демон. — Извини, что бегал от тебя, — чуть серьёзней добавляет. — Я подумаю об этом, — паук деланно строит из себя недотрогу, повернувшись к Хаску спиной. Хватает его ненадолго. Он довольно быстро поворачивается обратно, широко и лучезарно улыбаясь. — Ты прощён, Хаски. Я милосердный и эмпатичный. — И скромный, — закатывает глаза бармен. — Правда, прости меня. — Говорю же, прощаю, — ладонь правой верхней руки порноактёра опускается на плечо друга. — Пообещай мне только, что такой хуйни больше не повторится. Твои прятки мне не понравились, не устраивай их впредь, пожалуйста. — Мы вроде выяснили, что я плох в обещаниях. Мастер их давать и мастер их не выполнять, — грустный хмык сходит с грешника. — О, Сатана, ты всё об этом, — стенает Энджел. — Забудь уже про это. Никто не знал, как всё обернётся. Мы не можем повлиять на происходящее, так что давай и не париться на его счёт. Даёшь позитивный нигилизм! — Я себя всё равно гнидой чувствую, — протестует Хаск. — О, мой Сатана! Усатик, я напомню, что Чарли нам дала полчаса, из которых осталось меньше десяти минут. Может, не будем их тратить на препирания по такому тупому поводу. Я простил тебя и отпустил эту ситуацию. Сделай уже то же самое и поговори со мной лучше о нашем настоящем, — Энджел подаётся вперёд и сокращает расстояние между их лицами. Его взгляд томный, пленительный. Улыбка заигрывающая. — А как ты отпросил меня у принцессы? — неуместный вопрос вырывается из Хаска. Его щёки краснеют, на них ощущается дыхание Даста. Тело бросает в приятную дрожь. — Как будто всем не плевать, — фыркает Энджел. — Чарли, как и остальные, видела, что с тобой что-то не так. Я дал ей слово, что разберусь с этим, и она разрешила забрать тебя из бара для разговора, — тараторит, упоминая основное и опуская лишние детали. — И вообще, сейчас это не главное, Хаски, — он подкрадывается ещё ближе, наклоняясь ниже. — Что насчёт нас, м? — А что насчёт нас? — Хаск откидывается назад, прижимает крылья к себе. — Я отчётливо помню, как ты сказал мне, что я тебе нравлюсь, милый, — Даст играет бровями. — Это сказал не я тебе, а Минхо Хёнджину, — оспаривает демон. — Это разные вещи, Энджел. — Ты заявлял мне, что мы не особо изменились, что мы по факту те же, кем были, а теперь отказываешься от этих слов. Некрасиво, Хаски. — Я не отказываюсь от своих слов. Но одно дело — наши характеры и судьбы, другое — чувства. — А разве наши судьбы не связаны? Наши чувства — не есть наша участь? Нам буквально дают второй шанс! — Энджел, — Хаск берёт паука за плечи. — Минхо был влюблён в Хёнджина, безумно влюблён. Но я уже не Минхо, а ты — не Хёнджин. Пойми же. Столько воды утекло. — А Хаск? — кокетство Даста сходит на нет. Оно сменяется расстроенной физиономией и грустью. — Хаск влюблён в Энджела? Сердце котодемона пропускает удар. Дыхание спирает, морда покрывается ещё большим румянцем. Хаск видит, как паук нервно ёрзает на постели, ожидая его вердикта. Видит этот испуг в глазах напротив. Демон осознаёт, что его ответ повлияет на многое. Казалось, только пришедшие вновь в норму их отношения дают трещину. Их вектор может измениться, причём бесповоротно, безвозвратно. В теории грешник может отмолчаться, но он уяснил для себя, что идея эта, мягко говоря, хуёвая. И Энджел не заслуживает этого. Он заслуживает, чтобы с ним были честными. И именно таким Хаск будет с ним. Отныне и навсегда. — Да, — твёрдо звучит бармен. — Да, Хаск влюблён в Энджела, — робко улыбается. — Чёрт! — непроизвольно вырывается из Даста. — Блять, правда? Правда влюблён? — Д-да, правда, — Хаска смущает реакция Энджела. Тот чуть ли не прыгает на кровати. — Чёрт! — повторяет Даст и буквально заваливается на кота, роняя его на постель и ложась сверху. Шляпа Хаска второй раз за день падает на пол. — Я, блять, так счастлив! Хаски, ты себе не представляешь! Я, — без передышки трещит паук, обхватывает демона всеми конечностями, — я так переживал, что мне всё казалось, что я всё напридумывал! Что только я влюблён! Мой усатик оказался тоже влюблён! Это великолепно! — Погоди, ты тоже... что? — Да, блять, котик! Я тоже влюблён в тебя! — Энджел светится, как гирлянда на ёлке. Он трётся щекой о щёку Хаска. — Я всё гадал, есть ли что-то между нами, что за странное влечение к тебе испытываю. А это любовь, Хаски! И в этот раз я уверен, что это точно она! Самая настоящая! — Такие громкие заявление, — тушуется Хаск. — Вовсе нет! — возражает Даст. Он приподнимается над демоном и смотрит в упор. — Хёнджин не смог влюбиться в Минхо, не успел. Но я, Энджел Даст, влюблён в Хаска. И я не проебу этой возможности быть с тобой. — Давай отпустим этих двоих? Их история закончилась, пусть и весьма печально. Не хочу жить сожалениями. Мы можем быть вместе как Хаск и Энджел. — Я только за, усатик! — Ты не прекратишь теперь меня так называть, верно? — Не беспокойся. Буду чередовать с «котиком» для разнообразия, — заливистый смех заполняет комнату. — Дерьмо, — только для вида ворчит Хаск. Сияющая морда выдаёт его с потрохами. Он явно всем доволен. — Хватит вредничать. Тебе вот-вот пора возвращаться, но в запасе у нас есть ещё немного времени. — На что хочешь его потратить? — А ты угадай. Улыбки растворяются в слиянии их губ. Поцелуй выходит целомудренным, невинным, в точности как тот, при жизни между Минхо и Хёнджином. Вот только сейчас целуются Хаск и Энджел, это их мгновение, их момент. Ноги путаются между собой, образуя прочные узлы. Лапы Хаска умещаются на щёки Даста, пока тот обнимает демона под лопатками и за поясницу. Хаску придётся оторваться от паука и вернуться за стойку. Энджелу придётся уйти на новые съёмки, нежеланные встречи с клиентами и болезненные интимные связи с Валентино. Но теперь обоим есть к кому возвращаться. Их границы стёрлись, статус «друзья» размыт. Предстоит ещё много разговоров, ковыряний в ранах, откровений и обсуждений. Это будет тяжёлый путь, но преодолимый. По крайней мере намного реалистичней мнимого искупления. Они будут вдвоём, на этот раз до конца. — Ты заглянешь ко мне после того, как закроешь бар? — доносится Хаску в спину, когда он собирается покинуть комнату Энджела. Он тормозит в проёме и через плечо смотрит на Даста. Губы сами растягиваются в улыбке, пока лапы поправляют шляпу, натягивая её ниже на глаза. — Да, загляну.