Восьмой хвостик Кумихо

Тук-тук, тук-тук. Звучно отзывается сердце в груди. Прознай деревенские мальчишки, что сейчас Сан дрожит не хуже осеннего листа, из последних сил цепляющегося за веточку на ветру, и готов вот-вот расплакаться от страха, засмеяли бы и стали дразнить до скончания веков. Чьих именно непонятно, но фразу взрослые явно использовали в негативном ключе, а паренёк совсем не горел желанием проверять её в действии. Хорошо, что в свидетельницах у Сана только луна, красавица серобокая. И мальчик очень надеялся, что о сегодняшней ночи она никому не проболтается, особенно братцу солнцу. В своей ручке паренёк до боли в пальцах сжимает палку, что посчастливилось найти ему по весне в лесу во время похода со стариками за вешенками. Друг Сана Кай иногда завистливо поглядывал на неё. Оно и понятно, палка-то крупная, почти не кривая, а как удобно помещалась в ладони. Сан не то чтобы хвастался ей, выходя играть к ребятам, но в душе его распирало от гордости, когда он слышал сугубо мужские комплименты в сторону своей находки. Верой и правдой прослужила палка мальчику всё лето, а он о ней в ответ заботиться не забывал, ночью на улице не оставлял, заносил в сенцы, а то вдруг надумает кто украсть. Вот и сейчас, в трудную минуту, она как никогда пришлась кстати. Раз. Два. Три. Пытается выровнять дыхание Сан, храбрится. Мальчик слышал, как загавкал пёс на улице, как в курятнике всполошились птицы и так же быстро замолчали. На звук Сан высунул голову в окно и увидел маленькую чёрную тень, вихрем пронёсшуюся по двору. Она скрылась в сарае, оставив после себя кружащиеся в воздухе перья. Ну точно чёрт какой-то. Дедушка так устал за целый день пахоты на поле, что будить его было бы кощунственно. Бабушка… по мнению Сана, не женское это дело с нечистью бороться. Да и мальчик уже не ребёнок (как думают в одиннадцатилетнем возрасте все дети), он сильный, сам справится. Потому схватил Сан портки, что были брошены им на лавку пару часов назад, потуже затянул в поясе, ведь в них полтора таких же паренька бы вместилось. Ну а что поделать? Подрастёт немного, и станут впору, как говорил дедушка на каждую купленную новую, но почему-то большую вещь для внучка. После Сан закатал рукава у рубашки, в которой спал, зажёг от свечи лампу и осторожно, стараясь не скрипеть половицами, направился к двери, что вела в сенцы с хранящимся там оружием. Бабушка, правда, всё равно услышала шорохи и спросонья поинтересовалась, почему это внучок шастает по дому, не болит ли чего? А Сан отмахнулся, мол, в туалет захотелось. Щёки горели, врать старикам мальчику ещё не приходилось. Хорошо, что в доме было темно, а то, увидь бабушка лицо внука, схожее по цвету с самым спелым помидором в их огороде, тут же закружилась бы над ним в заботе о самочувствии, а после и прознала бы про обман и про чёрта в их сарае. Нет, такого точно нельзя было допустить. Чувство стыда быстро сгладило благородное намерение лично разобраться с потревожившим их курятник татем, а потому Сан, выдохнув, как дед это делал перед распитием какой-то сомнительной жидкости, запах которой никогда не нравился мальчику, вышел на улицу. И вот сейчас он во дворе. Шаги в сторону небольшого посеревшего со временем деревянного строения даются с трудом. Сердце гулко стучит, вот-вот и выпрыгнет из груди. У самого сарая Сан останавливается, заслышав хруст и улюлюканье, чёрт будто торжествует над своей добычей. Сердце начинает не только в груди, но и в ушах барабанить, Сану кажется, что там внутри произносятся какие-то ритуальные молитвы. На языке, который он не знает. Древний. Зловещий. А что, если его самого сейчас схватит бес и принесёт в жертву? Мальчик сглатывает ком, поселившийся в горле, поднимает голову к небу, чтобы последний раз посмотреть на красивую луну. «Наверное, на ней столько серебряных монет, что сосчитать невозможно, раз так блестит», — пытается подумать о чём-то хорошем мальчик. Довольно отвлечений. Встрепенувшись, Сан крепче пальцами сжимает своё оружие. Палка просто не могла его подвести, столько шуточных «драк на мечах» выстояла, неужто с нечистью не справится? Сейчас Сан должен прогнать чёрта, дабы тот больше не портил их животину. Нет, это его обязанность. Защитить хозяйство и бабушку с дедушкой. Мальчик шире открывает дверцу и дрожащей рукой сперва протягивает лампу. Звуки затихают. Может быть свет напугал демона? Сан суёт тёмную макушку в сарай и замирает. Тоже делает и чёрный зверёк, нависающий над куриной тушкой, пасть его перепачкана в красной жидкости, а между зубов застрявшие пёрышки. Неизвестно у кого в эту секунду глаза становятся больше. От ужаса, что они испытывают от вида друг друга. Существо, представшее перед Саном, часто дышит, оно не моргает, прожигая в мальчишке своими щёлочками дыру. — П-пож-жалуйста, у-уходи, — паренёк будто разучился говорить. Тоненькие лапки медленно перебирают по устланной сеном земле, зверёк пятится назад, пока не тычется в деревянную стену. — Ух-ходи, брысь, ч-чертёнок. Это д-дедушкины куры, они н-нам нужны, — шерсть поднимается дыбом, хвост возвышается трубой и пушится, коготки отчётливее виднеются из подушечек, заставляя сухую траву под ними ломаться, а из пасти вырывается низкий рокот. Сан точно в обморок сейчас грохнется, шмыгнув носом, он кидает в сторону врага палку, воображая её остроносым копьём. Но бросок получается настолько слабым, что орудие и метра не пролетает, а плюхается на сено далеко от цели. Существо дёргается в сторону, отчего травинки вперемешку с сухой землёй вздымаются ввысь. Оно пытается спрятаться в дедовском резиновом сапоге для рыбалки у противоположной стены, однако спустя секунду отбегает от него с характерным фырканьем. Юркает в железный таз, но тот шумно отзывается, отчего бес прижимает уши и скалит клыки, выныривает обратно, зацепившись лапкой за ручку. В сарае разносится то ли скулёж, то ли завывание. Нечто конвульсивно дёргается, а у Сана от всего этого хаоса сердце в пятки уходит, он роняет лампу и, раскричавшись на весь двор, бежит к дому. Вся эта кутерьма, естественно, не остаётся незамеченной. На пороге мальчика уже встречают старики с волнением на лицах. Сан, заикаясь, твердит о том, что у них в сарае чёрт с копытами и рогами. Он путается в длине штанин, спотыкается и падает на пол прямо перед бабушкиными ногами. Она тут же тянет внучка на себя, ласково похлопывает по спине, а тот даже не замечает, как крепко его руки стискивают её ночную сорочку и глаза оставляют мокрые пятнышки на ткани. Тело мальчика пробивает дрожь, ещё никогда в жизни Сан не испытывал такого ужаса. Будто оно всё ещё рядом, преследует его, только повернись и накинется, растерзает когтями-ножами и вцепится капканами-зубами. Бабушка тихонько что-то начинает напевать, слова Сану трудно разобрать из-за собственных всхлипов, но родной голос всё же дарит немного успокоения. Мальчик не замечает, как дед, задумчиво покачав головой, уходит проверить, что же за чудо-юдо забрело к ним на территорию.

***

Существо не успело опомниться, как вихрем пронеслось по веточкам (по лестнице) наверх в какую-то дырку, а после забилось в первый попавшийся на глаза угол. Волоски на теле всё ещё продолжали торчать во все стороны, словно иголки у ежа, указывая на взбудораженное состояние их хозяина. Задняя лапка ныла от столкновения с железными тисками, существо вертит ей. Болит, но двигается, уже хорошо, значит не сломана. Розовый язычок проводит по шёрстке, зализывает, кажется, так делали взрослые особи, когда травмировались. Вроде становится легче, пульсация спадает. Существо вытягивает лапку в сторону, чтобы давление собственного тела не навредило, остальные же прячет под него. И что же ему теперь делать? Страшно. Такой чёрт за ним пришёл. С вилами и горящими огненными глазами, каждое словно огромный костёр, что глупые охотники в лесу зажигали. Правда-правда, малыш ничуть не преувеличивает. Ещё и брыськал на него, кричал, рычал. А как вилы остроносые кинул, так насилу свою тушку существо увернуло. Ещё чуть-чуть и быть пригвождённым ему к той стене. Так ведь не успокоился бес, то воздухом ядовитым стравить пытался, то железяками раздавить. А ведь малыш всего лишь хотел кушать, самую худенькую из всех птиц схватил. Да и жалко что ли? Там в курятнике ещё с десяток их, если не больше. И ведь существо даже доесть не успело, так лишь вершки покусало, а до самого вкусного не добралось. Ну чего теперь тужить, главное себя удалось спасти. Здесь наверху пыльно, от этого в носу свербит и хочется чихнуть, но малыш сильнее жмурится, нельзя издавать звуков, вдруг этот демон до сих пор его ищет. А тут даже бежать некуда. Лишь в это маленькое отверстие, что впускает внутрь лунный свет. Странное оно, с прозрачными штуками. Неужто и через него путь к отступлению закрыт? Внизу слышится скрип, отчего существо цепенеет. — Ох, какой беспорядок развели, — голос низкий, сухой. Глухие шаги. Ну точно ищет, чем же поживиться в ночи. Наверняка себе остатки курицы захапает. «У маленьких отбирает. А самому слабо добычу поймать?», — возмущается существо, притаившись, но тут же ловит себя на пугающей мысли. — «Так я же и есть его добыча». Малыш сильнее втискивается бочками в угол и крепко сжимает глазки. Вдруг его чёрное тельце не заметят в темноте? Вдруг ему сегодня наконец-то повезёт? Мама говорила, что человеки злые. Мама говорила к ним не ходить, что они поймают его и украдут шубку, такую редкую у лисиц, чёрную. А как же он сам? Замёрзнет же зимой без шубки. Глупый, какой же он глупый. Зачем ослушался? Эти тревожные думы окончательно выбивают лисёнка из сил, и он, пряча от всех бед мордочку за хвостом с белым кончиком, засыпает.

***

После осмотра территории дедушка возвращается в дом, ознаменовав своё пришествие недовольным хлопком двери. Бабушка же за это время успела Сана напоить ромашковым чаем с земляничным вареньем, банку которого открыла специально по случаю непрекращающегося беспокойства младшего. К счастью, как только первые ягодки были намазаны на чуть засохший кусочек хлеба, мальчик тут же выкинул из своей головы жуткие картинки. — Чего лампу бросил, а если бы сено загорелось? — строго произносит пожилой мужчина, наверняка его брови сейчас сильно изогнуты, так бывало всякий раз, когда он злился. Проверять Сану не хотелось, а потому он вновь жмётся к бабушкину боку. — Ну что ты в самом деле? Глянь, как дитё трясётся. Лучше скажи, нашёл чего? — тёплая ладонь ласково проводит по маленькой голове. — Куру растерзали. Наверное, лиса пробралась, — отмахивается дед, а бабушка крестится, что-то нашёптывая. — Н-нет, — утыкается в уже измятую сорочку Сан. — Н-не рыж-жая, ч-чёрный был, ч-чёрт… с когтями. — Неужто волк забрёл? — охает бабушка и сильнее прижимает к себе внука, что активно вертит головой в знак протеста. Ну не могли же глаза его обмануть. — Ишь, столько лет не шастали, опять повадились? Завтра мужикам скажу… Непонятно, что там именно дедушка им собирался сказать, но на следующий день вроде ничего не изменилось. По крайней мере Сан ничего необычного не заметил. На ночь лишь стали пса отвязывать, чтобы по двору спокойно бегал, а он в свою очередь постоянно у злополучного сарая петлял и рычал. Мальчик же после того ужасающего случая место обходил стороной. Целый год, как сказал бы он сам. Всего лишь дня три-четыре, как оказалось на самом деле. Просто детское воображение уж очень любит приукрашивать. Всё это время Сан занимался важными делами: таскал воду из колодца, выдёргивал сорняки между грядок на огороде, разводил с дедом остатки масляной краски, а после покрывал ей забор вокруг их территории, кормил кур и, пересчитывая, загонял к вечеру птиц в своё жилище, с местной шпаной ходил купаться на речку, ведь лето близилось к концу, а поплавать-поплескаться ещё хотелось, и дрался с крапивой той самой драгоценной палкой. Мальчик-то уже думал, что никогда не увидит свою спутницу, всё, пала в бою с нечистью и канула в небытие, но дед притащил её из сарая обратно. Каким способом он смог отбить палку у демона-людоеда, Сан выведывать побоялся, но стал тщательнее за ней следить и ухаживать, хотел даже с собой спать забрать на лежанку, только бабушка наругала. А потому ночевала его палка всё ещё в сенцах, иногда привязанная к чему-то весомому, естественно, в целях безопасности. Каждодневные обязанности отнимали много сил у мальчика, отчего дрёма на Сана накатывала мгновенно, и ни о каких чертях и бесах он даже не вспоминал. Пока однажды бабушка не отправила его за засушенной рыбой, что хранилась на чердаке сарая. Что ж, собрав всю волю в кулак, паренёк гордо, хоть и со слегка подрагивавшими поджилками, направился к злосчастному сооружению. Не заставлять же старушку лазить по лестнице. Медленно перебирая ножками и зависая на каждой поперечной ступеньке, Сан оглядывается по сторонам и вслушивается в пространство. Груда сельхозинвентаря, дедушкиных инструментов, железный таз, сапоги и самодельная удочка. Кажись, ничего не поменялось, всё на своих местах. Из приоткрытой дверцы сарая доносится приглушённое кудахтанье, а в самом помещении… лишь звук собственного дыхания. И чего Сан разнервничался? Демоны по ночам приходят, но никак не днём, значит, не о чем беспокоиться. Кивнув самому себе, паренёк забирается под самый потолок, где упирается руками в одну сторону дырки-входа на чердак и, подтягиваясь, усаживается на его край. Источником света здесь является лишь небольшое окно в треугольной стенке. Сан несколько раз смаргивает, пытаясь привыкнуть к полумраку. Он вытягивается в полный рост, отряхивает штаны от пыли, ловя себя на мысли об уборке в этом месте, и осматривается вокруг. Ага, вон сундучки со старыми вещами, вон пара хороших досок, что остались после строительства бани, вон пустые банки для будущих закруток, вон еда сушится, но где же рыба? Разве не висела она рядом? Сан задумчиво изучает наклонную стену, отмечая всё, что находится на ниточках, прикреплённых к ней: чеснок, зелень пучками, перец, грибы, что в скором времени вновь придётся собирать в лесу. Хм… а вот и пустое пространство, странно, будь оно свободным, бабушка бы обязательно завесила чем-то. И нитка торчит. Мальчик поворачивается к другой стене, но ничего интересного не находит, вернее, там, а вот в углу рядом с окном мальчик обнаруживает дедовский ватник и разбросанные на нём рыбьи головёшки, что своими глазами-впадинами пристально пялились на Сана. «Неужто крысы завелись и… погрызли?», — от этой мысли мурашки неприятно пробегают по спине. Сан быстро принимает решение покинуть чердак, но как только он поворачивается к дырке-выходу, то замирает в неописуемом ужасе. А там, там… Паренёк кричит и уже сам не понимает его ли голос сейчас слышится или того, кто, так же широко разинув рот, издаёт похожие звуки. Какая-то какофония. Хочется заткнуть уши, спрятать глаза, но всё сразу сделать не получается, а потому Сан зависает с поднятыми руками, от не до конца принятого решения и таращится своими округлевшими от шока глазами на… мальчика. Точно, перед ним стоит такой же мальчик, вроде даже схожего возраста, что и он. Вот только… волосы на голове у него торчат во все стороны, будто веточки из птичьего гнезда, тело чумазое и почему-то… нагое.