Восьмой хвостик Кумихо

Пара дней проходит спокойно, ну относительно, смотря какие именно события брать за основу для этого определения. Катастрофы не случилось, на хозяйство никто больше не посягал, чёрт не появлялся, да и чужаки на территорию не забредали. Значит, вполне смело можно охарактеризовать прошедшее время таким образом. Но если сравнивать эти дни с другими, то по впечатлениям они явно превалировали. Причём непонятно в положительную или отрицательную сторону, скорее у Сана смешанные ощущения, но среди них явными победителями стала растерянность, переходящая в потеху. Одним из таких случаев послужила стрижка Уёна, вернее, поначалу-то его космы бабушка расчесать пыталась, да чуть зубчики у гребня не поломала, потому и было принято некоторые колтуны откромсать. Визжал, как будто не волосы, а его самого резали, рыдал в три ручья. Нет, действительно в три, из глаз и из носа, Сан даже удивился, ведь раньше думал, что фраза использовалась для красного словца, а тут живой пример. И при всём при этом Уён не шелохнулся, как посадили на крылечко на солнышко, чтоб в доме не сорить, так до последнего взмаха ножницами и дотерпел. Сану правда после такого представления по соседям пришлось пробежаться, сообщить, что все живы-здоровы, крики так, напускные. А как мальчишка себя в зеркале рассматривал — отдельная история. Как будто поверить не мог, что вообще такое чудо-приспособление существует. И Сана подзывал, и бабушку с дедушкой, диву давался, ведь перед ним двое одинаковых стояли. Собой любовался, пытался было поболтать, только ему ничего в ответ не говорили. Сан же, лёжа на стариковской кровати и подперев рукой голову, тоже его изучал, теперь-то хоть лицо нормально разглядеть можно было. Брови прямые, как и волосы вороного цвета, нос длинный, чуть горбит, глаза, словно из янтаря сделаны, только вот разные, один как будто хитрит всё время, с прищуром, а второй, наоборот, на чеку, широко раскрыт, чтоб всё вокруг успеть высмотреть. Под левым родинка, ещё одна на нижней губе. Вообще бабушка говорила быть осторожнее с такими людьми, у кого глаза разные, природа же не просто так их этим наградила, непременно они не только внешне, но и внутренне другие, может силой какой обладают, а плохой или хорошей, кто разберёт. Хотя… глупости это всё, наверное. Вот со стороны посмотришь на Уёна, так природа его явно обделила. Умом. Ну потому, что кто целый час будет трогать то себя, то зеркало, а ещё и обнюхивать? Следующая странность была, когда Сан всё же показал парню свою палку, тот, разинув рот, заинтересованно её осмотрел, а после предложил кинуть. Сомнительно, но ладно. Мальчик выполнил просьбу. А Уён за ней побежал, ручками поймал и обратно принёс, убедил ещё дальше отбросить. «Ну точно ненормальный», — подумал Сан, но продолжил, уж очень забавно было наблюдать за пареньком, казалось, ещё чуть-чуть и язык высунет. Ведёт себя, как Тучка в детстве, но сейчас-то он пёс взрослый, не солидно ему за палками бегать, зато этому наплевать, как выглядят все его действия для других. К рубахе-то Уён привык, вроде даже снять не пытался, но вот исподнее и штаны для него были чем-то загадочным и явно ненужным. И ведь, с одной стороны, погода ещё тёплая, чего попусту в слоях одежды закутываться, да и длинный верх всё лишнее прикрывает. С другой, в доме-то чисто, а на улице пыль всякая, хоть её и не видно, лучше как-то оберегаться от этого. Ветерок слабый, но надуть же может. Простудится попа, потом чем лечить? Отвары горькие пить, а поможет ли? Нет, всё-таки неприлично голым шастать. И так весь день портки дедушка на него натягтвает, а минут через десять они уже в углу валяются, и всё по новой. А иной раз и на яблони висят. Когда только закинуть успел? Вроде тут перед носом прихрамывал, а через секунду будто пар в воздухе рассеялся. Повезло, что с исподним таких выкрутасов не было, вроде Уён смирился. Наверное, со временем и к штанам привыкнет. Но что категорически отказывался он принимать, так это ботинки. Ладно, пусть пока босоногим ходит, похолодеет земля, сам стопы обернуть во что-то попросит. Заметил Сан ещё кое-что за ним, когда ночью с лежанки спустился воды попить и почему-то решил весь дом обойти и проверить обстановку, тихо-тихо, на цыпочках. А этот Уён вовсе не на кровати спал, а под ней. Свернулся он калачиком, простынкой прикрылся и сопел себе, сны, наверное, красочные смотрел. По утру поинтересовался Сан: «Отчего так?». Мальчик помолчал с минуту, потом робко произнёс: «Неудобно там, к твёрдому привык и чтоб над головой…». Только недообъяснил, что именно над головой. Подумал тут Сан на досуге, неправильно гостя заставлять на полу спать, а больше мест в доме и не было… на лавке разве что… так свалится с неё. Или… на печке вместе с ним. Паренёк там раньше так бока отлёживал, что выть хотелось, а после бабушка войлок постелила, стало лучше, правда летом жара от него, приходилось иногда убирать. Хотелось ему на кровати порой поспать, но стариков со своей не сгонишь, а родительская… нет, туда нельзя. Поэтому и обжил лежанку. Может она подойдёт Уёну? Здесь и потолок ближе. Этого ли ему не хватает? Наверное, стоит предложить… а что рядом с Саном, там места много, тут таких четверых, если не больше положить можно… Но по истечению этих двух дней случилась ситуация, что вывела Сана из душевного равновесия, надолго, и подобные мысли на корню пресекла. Его возмущению не было предела. «Как вообще в здравом уме до такого додуматься можно?», — хотелось вопить пареньку, но ответ быстро его посетил: «Точно, у Уёна его просто нет». Послала бабушка Сана в огород зелени нарвать, вот он и пошёл. На свою беду. А там Уён у самого краюшка приютился, посидел, посидел, а потом вскочил и стал закапывать что-то. Сан-то сначала ничего не понял, но когда приблизился… И бросило его тело то в холод, то в горячность, от стыда перед несчастными очами своими, узрели они такое… Да лучше стать свидетелем убийства, чем портить мозг подобными картинами, очень живописными. Уён, когда осознал, что его застукали, вздрогнул, а потом вымолвил: «Фу, некрасиво подсматривать». Сан от этого заявления онемел, стоял и хлопал ртом, словно рыба на суше, хотя та скорее всего более осмысленные вещи пыталась рыбакам донести, а не то что парень в эту минуту… Закончил Уён со своими делами и пошёл дальше по двору разгуливать. Как только Сана попустило от увиденного, помчался он следом за ним: — Ты… ты… совсем уже? В нашу еду! — Эй, думаешь я совсем дурачок? Я где свободно. — Нет, ты именно он и есть. Для этого же специально предназначенное место, вон, — тычет Сан в туалет, что стоял особняком от всего остального во дворе. — Там воняет… — кривится тот. Конечно, воняет! Там же яма с… Ох, как же Сан сдерживает себя в этот момент, чтобы не вцепиться в бегающие глазки, тумаков не надавать. Это же надо было додуматься! Отчего именно в огороде, земли вокруг много, особенно за пределами их двора. За забор выйди в сторону леса, так там целое поле, копай не перекопай. А он! Он… Мягкая, видите ли, в огороде, легко рыть. Естественно! Её специально обрабатывали, бабка с дедом столько сил вложили, ухаживали, чтобы пришёл этот нелюдь и нагадил! В конце концов не выдержал Сан, схватил Уёна за грудки и со всей силы лбом шибанул. А тот как вцепится в ответ. И вот они посреди двора, один кулаками машет, другой царапается и кусается. На шум дед прибежал и разнял мальчишек. А когда узнал причину, то отлупил. Обоих. Сана за то, что драться полез. Уёна — за… да понятно в общем-то, ещё и закладки свои заставил показать. Аж в трёх разных местах выкопали, благо все с краю, Сану даже полегчало, от осознания того, что всё далеко от грядок.

***

Уёна наказали, отправили в угол подумать над своим поведением. И вот он стоит и вообще ничего не понимает. Злые эти человеки. Что он плохого сделал-то? Или быть может, они как некоторые обнаглевшие лисы? Присвоят себе кустик и, коль чужой кто пометит, то по запаху вычислят и разборки территории устроят. Наверное, кто-то из двуногих уже этот огород себе облюбовал. Ой, ну и пожалуйста, больно надо. Уён себе другое место найдёт и желательно за их колышками (забором), а то вдруг ещё раз ошибётся. Этот Внучок, то есть Сан, хоть и хиленький, но бьёт сильно, не хотелось бы ещё раз с ним столкнуться. Или… быть может у человеков как у лисов в норках? В некоторых есть специальная отхожая камера, как раз та, что этот маленький двуногий ему показывал. Неприглядная она. Очень хочется стороной обойти. Обычно лисы наружу для своих нужд выходят, но бывают случаи, когда опасность рядом или же холода стоят лютые, тогда и заводится внутри это место. Хм… Что если их двор это и есть подобие норки? Тогда дом — жилая камера, курятник, огород и сад — кладовые, а все пространство между строениями — туннели. Логично. Получается, это он неправильно поступил? Заселился в чужую норку и давай камеры спутывать? Тогда нужно извиниться за своё поведение перед человеками. Постоял ещё немного в углу и пошёл прощение просить, пообещал, что больше не будет так делать, а на него оказывается уже никто и не злился. Бабушка лишь покачала головой, подозвала к себе со словами: «Что ж тебя ни к чему не приучили». И давай про какую-то гиену рассказывать, что по утрам нужно умываться и чистить зубы, маленькую палочку с иголочками дала, Уён лапкой потрогал, мягонькие, что в баню нужно ходить, грязь с тела и волос убирать. Нет, ну что он совсем неряха какая? Ему мама показывала, как вылизываться, он вообще-то, в отличие от своих братьев, чистоплотный, в этом месяце уж точно по шубке языком проходился, а больше и не надо. Так эти двуногие его ещё топить пытались несколько дней назад. Это даже было излишним, считает Уён, теперь на год намылся. Ещё бабушка опять к тому злополучному месту отвела, объяснила всё, оказалось закапывать ничего не надо, зато появилось кое-что другое… «Какое проклятье… быть человеком. Они так жизнь себе усложнили. Вот у лисов всё понятно. А эти такие странные, к примеру, бабушка с дедушкой уже взрослые, даже очень, а всё никак не разбегутся, да и Сан уже давно самостоятельный, чего тогда его до сих пор обхаживают? Сколько ему? Десять или больше? Как много. А старикам, наверное, десять и два, нет, три. Или эти человеки перестают ухаживать за детёнышами позже? Лисы-то часто к трём месяцам уже всё, дальше там сами как-нибудь. У двуногих, видимо, порядки другие. Ну верно… получается они не только за своими детьми приглядывают, но и за внуками. А это удобно, столько нянек, только почему на одного человёнка? Или остался только он, а остальные уже по миру разошлись? Или других выходить не получилось?», — так и бродит по двору Уён, круги наматывает, сам себе надумывает чего, сам же после двуногих жалеет. Тут прямо перед его носом Сан пролетает, направляясь в сторону выхода. С палкой. — А куда ты идёшь? — пытается его нагнать лисёнок. Лапка… то есть ножка, уже не так сильно беспокоит, бабушка ему каждый день повязку меняла, вот и результат, даже ступать на неё может. — На Кудыкину гору, воровать помидоры, — отчеканивает тот. — Зачем? — недоумевает Уён. Разве у них своих нет? Да и чего толку с этих красных шариков? Они же невкусные. То ли дело мясцо… Сан оставляет его без ответа и просто продолжает свой путь, но уже за территорией, когда всё-таки замечает, что лисёнок его преследует, резко оборачивается: — Чего идёшь за мной? — Т-тоже… воровать? — Уёну едва удаётся избежать столкновения. — Обратно шастай, в твоей компании не нуждаюсь, — чертит палкой между ними границу и отводит взгляд. — Ты всё ещё на меня злишься? Но это не честно… я же не специально. Вы человеки слишком много всего придумали. Какую-то гиену, штаны, что кур нужно… как это там… точно… готовить. У вас на всё свои порядки найдутся, откуда мне знать-то? — фыркает Уён. — Ты сейчас околесицу несёшь, — косится на него Сан, а потом немного помолчав добавляет. — Прекращай… Нет, я серьёзно. Только начинаю тебе мирво́лить, как ты совершаешь что-то более нелепое. В конце концов, ты человек или кто? Почему ведёшь себя как дикий зверь? Я не понимаю… Если бы Уён сам знал ответ… Досадно, очень. И вроде человеки попались не такие злые, как ему о них рассказывали… У них тепло, сытно, можно поиграть… всё лучше, чем одному по лесу бегать. Там его лисы не принимают, чувствуют его двойную природу, здесь у него тоже не получается, но ведь… тут-то не знают… думают, что человек. А может? — Если расскажу… Пообещай… — еле слышно говорит Уён. — Что не прогонишь не обидишь, не обругаешь, никому не разболтаешь, особенно охотникам! — с надеждой смотрит на Сана. — Ну ты чего… — он протягивает руку к лисёнку, останавливается у самого плеча, мешкает. — Это… мои слова тебя так… задели? — всё же кладёт ладонь, тяжелая, аккуратно сжимает. — Не плачь. Уён и не заметил, как так получилось. Вроде почувствовал влагу, но подумал на дождь… В лисьем обличие-то лишь шёрстка у глаз мокла, а в человечьем ещё не привык… Сыро, слишком сыро, а они катятся и катятся, уже всю мордочку залили. И двуногий рядом с ним растерялся, что-то бормочет, гладит по голове. Приятно. Вытер Уён слёзы свои кусочком рубахи (рукавом), шмыгнул носом, выдохнул и выпалил как на духу: — Я — лис.

***

«Нет, и всё-таки дурачок. К знахарю не ходи, все признаки на лицо», — на несколько секунд зажмуривается Сан на заявление паренька. — «Интересно, а это лечится?». — медленно открывает глаза и сразу же натыкается на пытливый взгляд напротив. — «Ну вот и чего он от меня хочет? Подыграть? Или всё же высказаться? А от этого он опять реветь начнёт… не вариант». — Л-ладно, хорошо, лис… эм… а где же уши и хвост? — Сан старается быть тактичным, но от всего этого разговора хочется либо рассмеяться, либо покрутить пальцем у виска. — Уши вот, — трогает свои. — Ты же сам их так назвал, а… а хвост… не знаю, как обратился, так пропал, но я его чувствую… Веришь? Как будто здесь за спиной, — начинает крутится и тыкать в область поясницы. — Но обернусь… пусто. — разводит руками в стороны. — Ага… обратился… — «и всё же покрутить пальцем у виска». — То есть сейчас ты человек, но когда-то был лисом, — на все эти слова Сан получает активное кивание головой. — Поэтому в лесу и жил… — Так да… — воодушевлённо тараторит Уён. — И я, и мама моя там, и братья, и норка, только вот собственной у меня пока нет… н-но появится правда-правда. — Конечно, появится. А знаешь, пойдём-ка с тобой обратно, всё мне расскажешь, — свободной рукой Сан хватает мальчика за локоть и тянет в направлении двора. «Такого в люди пускать никак нельзя, пусть лучше у них ходит-бродит да свои сказки сочиняет». Планы его быстро меняются. Он-то вообще к друзьям шёл, хотел побегать, помахаться палками, а то и так дома последнее время сидел из-за этого… лиса. Нет, ну бред же. Как вообще можно в это поверить? А Уён, видимо, верит. Поэтому и ведёт себя как зверь. Всё сходится. Теперь-то Сан прозрел. Жаль мальчишку, вроде на вид нормальный, а с головой такая беда. Тащит он его к дому, спешит, чтоб на соседей не наткнуться и на вопросы всякие не отвечать. А на пути ему встречается одна курица, чуть поодаль вторая. «Глупые, кто ж пускает их дальше дворов, потом не сыщешь?». И ведь они так удивительно похожи на их. Но Сан не тратит время на изучение птиц, всё быстрее шаг ускоряет, а потом как встанет истуканом. — Уён, ты что калитку не закрыл? — так и разинул рот паренёк. — К-калитку… А что это? — и взгляд такой невинный. — Скорее, давай кур ловить, пока бабка с дедом не увидели и не отругали, — озирается по сторонам Сан. — Охотимся? — на секунду Сану показалось, что глаза его вспыхнули ярче, а от улыбки и облизывания губ мурашки по спине пробежали. — Хоть одно пёрышко с них упадёт, и я тебя обратно в дом не пущу, — на всякий случай грозится мальчик. — Чтоб все живые вернулись. Поник немного Уён, но в беде не бросил, с ним искал и хватал, да так ловко, подкрадётся сзади, кура ничего толком понять не успевает, как уже в его руках оказывается, раскудахчется, а тут уже Сан её забирает и бежит во двор с ней. Бабушка с дедушкой, конечно, на всю эту шумиху из дома вышли, обомлели, но бранить не стали, так поохали, что внимательнее нужно быть. Ловили они вчетвером птиц до самого заката, и вроде даже почти всех удалось вернуть, одна только куда-то запропастилась. Но по темени искать уже бесполезно было. Мальчишки все перепачкались, они же и по кустам за ними гонялись, и в пыли их цапали. Натаскал дед воды им немного в баньку, бабка таз большой железный принесла из сарая, Уён так на него ещё презрительно посмотрел, и оставили ребят мыться. Сан как-то быстренько всё сделать старался, неловко ему было вдвоём, обмылками обтёрся, водичкой полил на себя и готово, осталось только обтереться. Уён смотрел за пареньком, повторять пытался, только уж очень скупо: еле воды касался, как будто сахарный, вот-вот и растает. А ещё отвлекался на всякую ерунду и Сану мешал. — Смешная какая, смотри болтается, — ох и зря он повернулся, проверить, что там у Уёна болтается, щёки так и залились краской. Стыдоба. А он хохочет ещё, да так странно, скрипуче. Сан как опомнился, так стал отчитывать, мол, неприлично и всё такое. Уён глупо глазками похлопал, покивал, но, кажись, так ничего и не уразумел. Ох и натерпится же мальчик с ним, с этим «лисом». Спать Сан завалился на лежанку без задних ног, такой день насыщенный был, очень его вымотал. Так и провалялся бы до утра не шелохнувшись, да вот только посреди ночи вскочил. Тучка на улице лает, визги какие-то, кудахтанье. Неужели опять чёрт явился? Сунулся Сан в окно, а там во дворе почти ничего не разглядишь, какая-то чёрная кучка на земле барахтается. «Кошка что ли?». Старики тоже проснулись от этих звуков, только с кроватей встали, а Сан за это время уже на крыльцо успел выбежать. На секунду ему показалось, что туман рядом с той кучкой появился, протёр он глаза, так это Уён там скрючился. И опять голый. А на нём петух сидит. И клюёт его.