Восьмой хвостик Кумихо

Сан после обеда сразу же ведёт Уёна во двор и показывает нововведения. На самом деле их почти нет, лишь перемещённая поближе к дому дровница, парочка неизвестных ему курочек и совсем молоденькое деревце вишни. До вечера мальчишки наматывают круги по территории, громко хохоча и что-то активно обсуждая, бегают друг за дружкой, играя в салочки, а после, когда дедушка у соседских детей узнаёт, что за темы проходили сегодня в школе, внука сажают делать домашнее задание, а со вторым проводят беседу о том, где он столько времени находился и чем занимался. Уён же чётко отвечает на поставленные вопросы, мол, в лесу, выхаживал братьев и сестёр. И чем больше старики вникают в подробности, тем абсурднее кажется его история, в целом не сильно отличающаяся от того, что Сан им поведал. И тут остаётся лишь два варианта: либо ребята сговорились, либо это Уён наплёл их внуку небылицы, а тот и поверил. В любом случае, вопросов только прибавилось. За весь день мальчишки порядком подустали, потому после ужина сразу раззевались. Сан как обычно отправляется на лежанку, а Уёна дедушка относит на кровать, хотя мальчик уже удобненько устроился на лавке. Бабушка убирает со стола, когда муж возвращается к ней с важным разговором и присаживается напротив: — Видать не от хорошей жизни с места на место бегает. — Ох, и не говори, что же за мать такая? Даже не ищет своё дитя, — смахивает крошки в тряпочку Даын. — Так ежели Уён правду говорит, то там у ней целая орава. Одним меньше, одним больше, — машет рукой он, хмурясь. — Небось и не заметила пропажи. — Жалко же, Хёнмин, прискакал к нам худенький, глазки голодненькие. А волосы его… Птичье гнездо и то лучше выглядит, я еле расчесала, — вздыхает бабушка. От взгляда на Уёна ей плакать хочется. Год прошёл, а ничего не изменилось, всё такой же неухоженный. Несчастный беспризорник. — Где они там только живут? Ну не под открытым небом же? Мож сторожка в лесу есть, на которую местные охотники не набредали? — задумчиво чешет бороду дедушка. В ином случае уже бы вся деревня знала о безответственной мамаше, что как кошка плодится и совсем не заботиться о своих малышах. Ещё и в таких опасных условиях их содержит, скрывается, стыдно поди перед людьми. — Ох, не могу я, — шмыгает носом Даын. — Мальчонка-то хороший, добрый, до ласки охочий, только не приученный ни к чему. Оно и не удивительно, если всё было именно так, как рассказывал Уён. Бабушке вообще казалось каким-то чудом, что тот выжил в лесу и не стал кормом для диких зверей. Сердце кровью обливалось, как только она представляла этого паренька, бродящего среди деревьев. Такого беззащитного, щупленького. А если вспомнить каким старики его обнаружили… даже одёжки не было. И сейчас в сановой. Неужели мамаше настолько наплевать на детишек? А зимой они как же? Ведь отморозят себе всё что можно и нельзя, помрут, окоченев. В голове не укладывается. — Не пущу, вот что хош мне говори сейчас, не пущу его никуда. Ни в лес обратно, ни в приют… будто не знаешь, что там до ребятишек тоже дела никому нет, — смахивает слезинку бабушка. — И Сану всё веселее, они вон как сдружились… — Даын, ты… Ладно, место в доме есть, едой мы сами можем обделиться, лишь бы мальчишек прокормить, воспитать тоже силы есть пока. Но другое мы не потянем, — пытается вразумить жену Хёнмин. — Нам внуку в эту зиму обновки ещё покупать, растёт ведь, старое уже мало. — А чего не потянем-то? Размера они одного, с одёжкой разберёмся, поделят между друг другом. Я свой свитер распущу, из него свяжу два, всё им потеплее будет. Башмачки если старые внуковы залатать, то сгодятся Уёну около дома бегать. А те, что ему Сан дал, отмыть хорошенько, воском натереть и на выход оставить. — Мы же не можем его в четырёх стенах держать, ему ведь и учиться по возрасту пора... А он сможет ли? Что люди скажут? — не унимается дедушка. — Ой, мало ли какие у нас родственники есть, ну почешет народ языком и угомонится, а всю правду им знать необязательно. Со школой… Уён сообразительный, я его поднатаскаю, читать и писать научу, а там как-нибудь договоримся, чтоб его посреди учёбы на первый год взяли. Сан уже все темы проходил, подскажет ему чего… Дай Бог справимся. — А куда мы денемся? Справимся, — поддакивает мужчина, понимая, что жена уже всё решила. Он и сам не против Уёна, привык за такое короткое время, но одно дело приютить на время, а другое брать ответственность. Что ж, путь выбран, остаётся только его осилить.

***

Давненько лисёнок так спокойно не спал. Всё-таки хорошо было у человеков. Оказывается и просыпаться можно потому что самому хочется, а не из-за того, что чужой вой разбудил или назойливые жучки решили покусаться. Вскакивает малыш радостный, тело его полно энергии, а голова забита планами на сегодняшний день: нужно покушать, поиграть с Саном, ещё раз покушать, погулять с Саном, потом перед покушать ещё раз покушать и можно снова ложиться. Ну просто сказка! Нос уже улавливает аппетитный аромат, Уён выбирается из-под мягкой большой тряпки (одеяла) и громко топает запаху навстречу, впервые не задумываясь о том, что звук может спугнуть добычу, тем самым оставив его голодным. Здесь у человеков правила жизни совсем другие. Бабушка, увидев малыша, тут же улыбается, но к полянке сразу не подпускает, а ведёт умываться. Точно, как же Уён про геену-то забыл? Поводив между клычками какой-то пушистой гусеницей на палочке, лисёнок, немного переступая через себя, протирает глаза водичкой, буквально капельками, чтоб сильно не мокнуть. Вообще к этим утренним человеческим ритуалам можно привыкнуть, особенно, если после ему всегда будут давать молочко со сладким камушком (пряничком). И вроде бы всё так хорошо начинается, но после Уён выясняет, что Сан в какой-то школе до вечера. «Неужели там интереснее, чем со мной?», — немного обижается малыш. Бабушка его успокаивает, говоря, что он тоже вскоре пойдёт, нужно всего лишь чуть-чуть подготовиться. Лисёнок на её слова активно кивает, не понимая ещё, на что именно он соглашается. Большая двуногая ему приносит листочков и даёт уголёк. «О, рисовать я уже умею», — смело берётся за дело Уён, но после выясняет, что от него требуют сейчас совершенно иного. Сначала рисовать какие-то палочки. Тяжко идёт: кривые, косые, разной длины. Бабушка берёт его лапку и ведёт по листочку — выходит очень красиво. А без неё опять какой-то червяк. Но лисёнок не отчаивается сразу, надо, значит надо. Только кому и зачем непонятно. Но если он научится, странные закорючки писать, то его возьмут в школу, а там, наверное, так весело, не зря же Сан туда уходит. Отдохнуть от этих листочков, Уён с дедушкой отправляется к другим. Мужчина, взяв в руки какую-то странную штуку на палке с железными изогнутыми зубьями на конце, сгребает ей в разноцветные кучки в саду. Уёну эта игра нравится, и он тоже принимается листики собирать, но приспособление для этой работы ему не приглянулось, лучше лапками. Бабушка тогда приносит лисёнку странные одёжки для рук, чтоб не искололся. «И на всё у человеков своя тряпочка», — удивляется Уён, тряся своими отяжелевшими передними конечностями. Эти перчатки, как их назвала двуногая, не шибко удобные, но без них играть с листьями малышу не разрешают. Зато позже хвалят, назвав помощником и дают в награду вчерашнюю рыбную водичку. После сытного обеда бабушка вновь сажает его за учёбу. В книжке она показывает буквы и просит за ней повторять. Уён быстро схему просекает и смело произносит всё, что ему говорят, а как паутиноволосая начинает молча тыкать в чёрточки с кружками, так и малыш стихает. «Это запоминать нужно было что ли?», — тушуется он. К счастью, Сан своим приходом переводит внимание на себя, поэтому от Уёна ненадолго отстают. План лисёнка рушится на глазах, ведь гулять с ним никто не идёт. Сан садится выполнять какие-то задания, а малыш, скучающе рядом ножками болтает: «Разве вчера он не делал тоже самое? К чему каждый день рисовать закорючки?». Хотя справедливости ради у Сана получалось довольно аккуратно и быстро. Дни стали для Уёна тянуться друг за другом, по большей части очень похожие. Его бабушка всяким человеческим причудам обучает, то писать, то считать, то читать, а как Сан приходит, то спасает малыша от этих мучений. Бывают моменты, когда тот вовсе остаётся дома, но случалось это не часто. Тогда лисёнок много болтает с другом, наконец-то играет и гуляет, иногда не одни, а с друзьями мальчика. Вот уже незаметно и зима подкрадывается. Снег с неба так и валит, но в этот раз он не пугает лисёнка, потому что человеческая одежда, которую всё-таки приходится носить, очень хорошо укрывает от ветров и холода. Сан показывает Уёну возможности белого покрова: из него можно делать шарики и кидаться, а ещё катать шарики побольше, ставить друг на друга, тем самым лепить снеговика. Существо, конечно, странное, неизвестно зачем вообще нужное, но забавное, особенно, если ему вставить веточки, морковку вместо носа, выложить глаза, рот и нацепить ведро на голову. «Ох, ну до чего же смешной!» — гордится собой Уён. Однажды Сан ведёт его на местную горку, где они катаются на санках, которые им ненадолго одалживает Кай. Вот уж и не думал Уён, что зима такое весёлое и прекрасное время года. Теперь ему вовсе не хочется, чтобы весна наступала, там опять в лес возвращаться, пытаться выжить самому, ещё и новых маминых лисят выводить. А здесь за ним ухаживают, заботятся о том тепло ли, не голодно ли, не болит ли чего… «И почему его сородичи так не любят человеков? Не такие уж они и плохие, как о них судачат. Наверное, быть отмеченным Великой Кумихо и иметь возможность находиться сразу в двух ипостасях всё-таки почётно, а не стыдно. Ну как это может быть проклятием?», — порой задумывается лисёнок. — К-ку-ро-роч-ка, — пыхтит Уён над текстом, показывая результаты своих трудов. — Ох, ну какой же молодец, давай дальше читать, — поощряет его бабушка, гладя по головке. — Курочка с… — С… съедобная? — над предположением лисёнка смеётся рядом сидящий Сан, что решал сейчас свои задачки по математике, но краем уха слушал друга. — Опять выдумываешь. Смотри по буквам, — тычет на строчку паутиноволосая. — С-н… — С-н-сн-е-сне-с-л-снесл-а, — ещё немного и от его потугов пот на лбу выступит. — Ну давай ещё словечко и на сегодня закончим, — эта фраза очень воодушевляет. — Я-я-и-ч-яич-ко. Очень вкусненькое, нежненькое, м-м, — облизывается Уён. — Смышлёности у тебя не отнять, — улыбается бабушка, закрывая книжку и наконец отпуская лисёнка отдыхать. — Постарался на славу, завтра пойду просить за тебя в школу. Авось возьмут, там с другими ребятами подтянешься вместе. Эта новость очень радует Уёна, теперь-то он будет заниматься чем-то потешным, а не этой скукотищей. Сан над его энтузиазмом снова хохочет, но это нисколечко не обижает малыша. Пусть сидит и свои кругляшки на счётах туда-сюда гоняет, коль заняться нечем, а лисёнок теперь каждый день будет развлекаться. Однако, к его разочарованию, школа оказывается вовсе не такой интересной, какой Уён её представлял. «И чего только Сан сюда сутра пораньше бежит?», — забившись в уголок в комнатке, размышляет он. Помещение многим отличалось от привычного дома его двуногих. Здесь было несколько норок, в которых пребывали ребята, соответствуя своему возрасту. Хотя Уён не многим был младше Сана, знаниям ему уступал, поэтому сидеть в комнатке с ним лисёнку не разрешили. Тут же из знакомых ребят был только Джун, остальные же новые, штук девять вместе с ним: и девочки, и мальчики. Подходить к тем и знакомиться Уён не спешит. Нет, а вдруг они будут кусаться, дразниться? Лисёнок, конечно, в свои силы верит, сдачи точно даст в ответ, по крайней мере нескольким сможет, но опять попадать в ситуацию, где нужно себя защищать, ему не хочется. Лучше приглядеться, считать повадки, а потом уже разговаривать. Ничем весёлым здесь тоже не занимаются. По сути, всё те же буквы и цифры, которым его обучала бабушка. Какой же обман! Только тут это просила делать другая двуногая, именуемая учительницей. Она сразу лисёнку не понравилась, потому что за хитрость его не хвалила, а журила. Ещё и за поведение отчитывала. А что он успел сделать-то? Ну не хочется ему слушать её скучные речи, лучше же повертеться, картинки какие на стенах посмотреть, хотя и те состояли из букв и цифр (ну никакой фантазии), поспать в крайнем случае. Хорошо, что эти «занятия» были не бесконечными, иногда их отпускали на перерыв, в который Сан всегда проведывал Уёна и обещал, что ещё чуть-чуть и они пойдут домой. Так обычно и случалось. Бывало, что Сан ждал лисёнка с уроков или, наоборот. В такие моменты Уён много думал и не понимал ради чего вообще он каждый день рано просыпается: «Может жизнь лиса и не такая плохая? Там хотя бы ты сам себе хозяин и не нужно этой ерундой заниматься». Впервые за долгое время он хотел, чтобы поскорее наступила весна, и у него был повод отправиться снова в лес. И как только капельки начинают падать с крыши, малыш тут же осуществляет своё желание и дёргает на волю.

***

Сан пытается объяснить старикам, что летом тот снова вернётся, мол пошёл проведать маму. Но бабушку эта информация ничуть не успокаивает. Каждый день она охает и причитает, что это опасно, что Уён там пропадёт, он же маленький, а зверья-то в лесу сколько… Паренёк же всё это время остаётся относительно спокойным, понимая, что его друг будет находиться в привычной ему среде. К тому же они как-то обсуждали, чтобы тот не геройствовал, не терпел к себе плохого отношения и при любом мало-мальском рисковом раскладе сразу же возвращался к ним. Дедушка себе места не находит и уже собирается идти в лес искать мальчика, как тот сам заявляется к ним на порог. Сан, конечно, дивится такому скорому возвращению, кажется, прошло меньше недели, но в душе очень радуется. — Как же ты нас напужал, — кидается тут же обнимать его бабушка. — Чего опять голый? Ой, там же такой холод, застудился небось весь. Хёнмин, скорее, растопи баньку. — Не надо! — тут же к выходу пятится Уён. А Сану на эту всю вакханалию хочется цокнуть. «Чему там мёрзнуть? Он наверняка в виде лиса до них добирался, а у животных уже всё приспособлено к уличным условиям. Подушечки лап чёрствые, шерсть утеплённая», — вспоминает паренёк информацию, которую читал в книжке. Понятно, что бабушка с дедушкой тот факт, что Уён умеет обращаться, не приняли. Они до сих пор считали, что перед ними обычный мальчик, только выращенный в суровых лесных условиях. Но порой вот эта чрезмерная забота раздражала. Всё-таки Уёна воспитывали мягче, чем его, это не могло не заставлять Сана дуться, но лишь слегка. Дедушка всё равно выполняет просьбу, и мальчика отправляют отогреваться. Сан идёт следом, зная, что тот вовсе не собирается мыться, просто будет сидеть, а в конце ещё расплескает воду, чтобы на полу были следы «выполненного» действия. — Не нашёл, — сам начинает Уён, садясь на лавку с ногами и обнимая свои колени. — Не знаю… в норках родильных её нет, может не захотела в этом году щениться или… вовсе ушла в чужой лес. — А такое бывает? — занимает место напротив Сан. — Ну в смысле, что уходят. Разве не далеко другой? — Бывает, но очень редко. Потому что долго и опасно, там через поля, через человеческие пункты и мало ли что ещё по дороге встретится. Странно это всё, — чуть тише произносит Уён. — Просто… если она правда ушла, то… А как же я? — вскидывает взволнованный взгляд на Сана. — Почему мне ничего не сказала? Да, по лисьим летам я уже давно взрослый, мои братья и сёстры уже сами щенятся, но… на самом же деле я ещё маленький, хоть и самостоятельный. А она меня оставила… — Ну… может у неё были причины? — пытается подбодрить его паренёк. Он не особо-то смыслит в лисьих порядках, вряд ли у них есть какая-то весомая причина для ухода, как у людей, например. Всё-таки в деревнях и в городах платят по-разному, перебираться в другое место смысл есть. А вот с лесами? Уён ничего ему не отвечает, лишь кивает головой, пытаясь самого себя убедить в этих словах. Весь оставшийся день он ходит понурый и практически ничего не говорит, даже раньше времени спать заваливается. Устал поди от переживаний. Бабушка даже не будит его на следующее утро в школу, ещё немного даёт отдохнуть, хотя по программе тот знатно отстал. К счастью, как только Сан возвращается с учёбы, то видит уже оклемавшегося Уёна, который очень активно противится изучать упущенный материал. Постепенно всё возвращается на круги своя. За заботами и делами Уён вовсе забывает о своей грусти. А новость о том, что учебный год подходит к концу и целое лето можно больше не заниматься этими буквами и цифрами, заставляет его ликовать. Сан заканчивает даже лучше, чем предполагал, а вот Уён с горем пополам, его отметки едва ли можно назвать приемлемыми, но хорошо, что на следующий этап обучения его всё же переводят.