Восьмой хвостик Кумихо

Уён, усаживаясь на толстой ветке, срывает грушу и, предварительно обтерев её о рубашку, кусает за сочный бочок. Мякоть сладковатая, сок течёт по пальцам. «Эх, сейчас бы на солнышке валяться и смаковать их, а не по деревьям сигать и занозы цеплять». — Если ещё хоть одну съешь, нам не заплатят, — ворчит Сан где-то внизу. «И чего он даже минутку помечтать не даёт?». Знает лисёнок всё и без него, что это чужие груши, что чем шустрее они будут орудовать своими конечностями, тем быстрее закончат с работой и отправятся отдыхать, получив по одной медной на каждого. Не первый день уже подобным занимаются, зачем постоянно одно и тоже повторять? — А я плоды проверяю, вдруг не созрели ещё, — оправдывается Уён. На самом деле ему хотелось хоть на чуть-чуть отвлечься от их сбора. Сколько им за сегодня удалось нарвать? Вёдер шесть не меньше. А ведь мальчики ещё даже половину сада не прошли. Нет, труд своих денег однозначно не стоил, только выбора у них совсем не было. После того как шубку мамы Уёна выкупили, у стариков практически не осталось монет. И, несмотря на то что пока семье было чем питаться, в будущем могло всё измениться, особенно если они сейчас не подсуетятся. Оказывается человеки были довольно запасливыми, но ежели раньше бабушка в августе всегда закрывала соленья, варила компоты и делала варенье на зиму, как ему поведал Сан, то продуктов на данный момент для этого не осталось. В течение лета выращенное ими активно потреблялось, либо продавалось, с целью получения тех же монет. Уён пока не сильно понял, зачем вообще придуман этот круговорот: деньги тратятся на еду, а еда меняется на деньги. Странные эти человеки, но ладно, не ему порядки тут устанавливать. К тому же, как сказал Сан, скоро они начнут активно расти, и нынешняя одежда перестанет быть впору, поэтому бабушка с дедушкой и пытаются побольше накопить. Каждый день Уён просыпается в надежде, что это скоро уже наступило, но пока что он наглым образом обманывался. А ещё через пару недель опять начнётся скучная школа, куда вообще-то тоже не мало монет уходит. Лисёнок готов пожертвовать своим образованием, лишь бы сытно кушать, но его мнения на этот счёт, к сожалению, не спрашивают. — Ты мне собираешься груши кидать или как? Уён нехотя опускает глаза и видит недовольного Сана с полупустым ведром в руках. Седьмым за этот день. План действий донельзя простой: лисёнок срывает плоды, а паренёк ловит их и кладёт в ведро. Как только дерево пустеет, Уён перебирается на следующее. Иногда они меняют позиции, но малыш может увлечься ловлей и не рассчитать силу своего хвата, оставив тем самым вмятины на груше, а дядечка, что согласился заплатить им за работу очень привередливый. Мальчики не понаслышке знают, пару дней назад собирали у него смородину, хотя Уён больше ел, чем собирал, и тот дал меньше монет, чем обговаривалось поначалу, потому что результат его не впечатлил. — Я уста-ал, — тянет Уён, распластавшись на ветке. Сан тут же руки наверх тянет, будто его сейчас готовится ловить: — Знаю, я тоже. Но осталось всего ничего, это дерево и ещё два. Давай ещё немного постараемся, иначе весь день насмарку и наши затраченные силы тоже. — Врёшь… там ещё много, сад длинный, я видел, — вздыхает малыш. — Вообще-то я никогда не вру. Дальше другой сорт, мы про него не договаривались, так что ещё часик и пойдём домой, — Сан сам старается дотянуться до груши, встаёт на цыпочки, но роста не хватает. — Уён-а, ну не отлынивай, помоги. Лисёнок воодушевляется, услышав новость о том, что следующие деревья уже не их забота. У него будто второе дыхание открывается, и он ловко принимается срывать плоды. На всё про всё уходит чуть больше тридцати минут. Восемь с половиной вёдер стоят перед хозяином сада, который тщательно осматривает содержимое. Уён даже глаза закатывает от такой медлительности, а Сан его локтем пихает, мол, прилично себя веди. Ворчит дядечка, но всё-таки две медные выдаёт. Уён радостный домой скачет, а Сан рядом еле плетётся, ведь вёдра в основном он таскал. «Ох, бабушка нас похвалит. А может чем вкусненьким угостит за работу?», — надеется лисёнок. Хотя в последнее время лакомств заметно поубавилось, лишь на день рождения Сана они хорошенько ими насладились. Малыш тогда ещё дивился, отчего полянку такую богатую накрыли. А оказалось вон оно что. Праздник. Уён сообщил всем, что у него тоже день рождения, подумал, что ему таким образом больше яств достанется. Но Сан сказал, чтоб он другую дату выбрал. Паренёк показал лисёнку календарик, а тот тыкнул наугад и даже не запомнил куда. «Жди», — хмыкнул тогда двуногий. «Долго ли? Может он уже дождался и не знает об этом? Ну что сложно было поделиться когда именно?», — малыш уже весь извёлся от нетерпения. — Вернулись, помощники, — встречает их в сенцах бабушка. — Ой, какие молодцы, кормильцы мои, — берёт монетки из рук Сана, а после чмокает каждого в лоб. — Я вам супчик грибной сварила, огурчиков порезала, зелени, приходите скорей. Уён фыркает, услышав про пупырчатых, уж слишком они были неприятными на вкус, но в остальном малыш доволен. Человеки вроде выбирать грибы умели, не то что он. Однажды съел в лесу какой-то, потом перед глазами плыло, чудилось всякое, хорошо быстро травку целебную нашёл. От воспоминаний Уён ёжится. Приключений с ним куча случалось, но скорее невесёлых. Здесь с человеками немного иначе, чем в лесу, если не считать того страшного события пару месяцев назад… но и от него вроде как лисёнок оправился, хоть грусть никуда не пропала, только притупилась, попытки Сана его приободрить не прошли тщетно. Сейчас Уёну вновь хотелось играть, гулять, радоваться солнышку и дразнить Тучку. — Отец письмо прислал, — издалека начинает бабушка. Малыш замечает, как Сан напрягается. Этого двуногого Уён видел всего раз, но тогда он его немного напугал, ещё и за рисунок Великой Кумихо почему-то ругал. «Чудной какой-то». — И что там? — пока Сан отвлекается, лисёнок под шумок вылавливает из чужой миски грибы и картошку. — Покажи. — Ох, много всего… с прошедшим тебя поздравлял, обещал приехать к сентябрю... Я потом тебе почитаю, — она сама как будто не рада, что начала этот разговор. Паутиноволосая суетится, к окнам подходит, чтоб занавесочки поправить, хотя те и так ровненько весели. — Почему мне не дашь, я вообще-то тоже умею, — хмурится мальчик. Когда Уён в очередной раз тянет свою ложечку, тот его хлопает по руке. Малыш показывает Сану язык и потирает место ушиба. «Какой жадина», — думает он. Но, взглянув на погрустневшие глаза друга, теряется. «Неужели так из-за грибочков расстроился?». Тщательно поводив ложечкой в своей водичке, вылавливает Уён какой кусочек поменьше и обратно в чужую в миску возвращает. Малыш собой доволен, только этот его поступок почему-то настроение Сану не прибавляет. — Говори уже, не томи, — скрещивает руки на груди он. Бабушка садится за стол напротив мальчиков, вздыхает и как можно мягче произносит: — Не один приедет. Хочет тебя кое с кем познакомить и надеется, что вы подру… — не успевает она договорить, как Сан вскакивает и выбегает из-за стола. — Я всё верну, — кричит вслед Уён, быстро перекладывая все забранные грибочки и картошку в суп паренька. Бабушка машет рукой, мол, не обращай внимания, кушай. Но лисёнку уже не очень-то хочется. Он хлебает ещё пару ложек, а после, поблагодарив за еду, идёт на улицу за Саном. Тот, к счастью, далеко не ушёл, на крыльце сидел, поникший.

***

Сан не глупый, сразу понял, что это может быть, но смиряться не желал. «Нет, если отцу одиноко, пускай делает, что хочет, только его не нужно ни с кем знакомить, не нужно заставлять быть вежливым, а тем более любить. Ему мама не нужна, у него есть, вернее, была и никакая другая её не заменит». Сан уже даже может предугадать, в какое русло утечёт их разговор и от этого не легче. — Ты чего? — появляется перед ним Уён. — Я больше не буду твою долю трогать. «И вечно ему нужно быть в курсе всего», — дуется Сан. Ни секунды покоя, даже обидеться нормально не даёт, стоит тут с виноватым видом, отчего засмеяться тянет. Да видел он, видел, что Уён у него воровал, но разозлился вовсе не из-за этого. — Ничего, палку принеси, покидаю тебе, — может и хорошо, что лисёнок такой назойливый, Сан сейчас сидел бы и думал об отце и его поступке, печалился, а так отвлечётся. — Мне можно обратиться? — затаив дыхание, спрашивает тот. Они условились, что злоупотреблять сменой формы Уён не будет, мало ли во что это выльется. В сказках, конечно, говорилось, что кто-то волком, птицей, лягушкой мог становиться, но так это ведь неправда, вымысел… а здесь жизнь и никто в реальности с подобным не сталкивался. Уён рассказывал, что это всё не спроста, а из-за какой-то Великой Кумихо, но больше ничего Сан не знал. Запрет на оборотничество в первую очередь был для безопасности самого мальчика, чтобы никто лишний не увидел. Но Сану в глубине души хотелось оставаться почти единственным, кто посвящён в такую тайну, связанную с Уёном. А сейчас он был расстроен, потому желание бунтовать и протестовать оправдано. Паренёк смело разрешает другу сегодня стать лисом. Тот на месте от радости прыгает, но сообразив, что время тем самым теряет, быстро бежит в сенцы и выносит уже почти отжившую своё палку. В воздухе появляется туман, который развеивается, оставляя лишь одёжку и запутавшегося в ней чёрного зверька. Необычный всё же Уён, не только тем, что такой силой обладал, но и мехом своим. Сану всегда его потрогать хотелось, погладить, но он себя одёргивал, думая, что это будет излишне, не собака всё-таки и не кошка, чтоб пузико ему чесать. Игра выходит интенсивной и вмиг отвлекает от дурных мыслей. Бабушка, увидев творящееся во дворе, лишь головой недовольно качает, но не ругает мальчишек. Уён бегает быстро, ещё быстрее в лисьем обличии, Сан только и успевает, что замахиваться, а тут к нему уже обратно палку несут. И сколько же веселья в этих янтарных глазках. Хвостом по боку себя Уён шлёпает, пискляво тявкает. Тучка ему что-то на привязи вторит. Сан пса подходит потрепать, а Уён тут же у ног вьётся, за штанину тянет. «Какой неугомонный. И откуда в нём столько энергии? Интересно со временем она поубавится или даже через год-два он будет всё такой же задорный и игривый?». Сан косится на чёрный фыркающий комок у ног. У него для Уёна явно плохая новость: придётся помыться, ведь сейчас его шёрстка была вся в пыли. Мальчик к этой процедуре вроде как попривык, летом не так сильно противился, особенно в жаркие дни, когда солнце быстро всё сушило, однако сейчас оно медленно, но верно скатывалось за горизонт. «Ох, и возмущений будет», — хихикает про себя Сан. В знак компенсации паренёк обещает ему отдать половинку бублика, ради такого Уён уже более охотно соглашается на процесс. На самом деле Сан не по доброте душевной собирается поделиться, точнее, не только из-за неё, просто в него даже часть не влезет. Как он не пытался себя занять, нехорошее чувство всё равно поселилось в груди. Дело не в том, что отец приезжает не один, как и писал, эту женщину нельзя было ни в чём упрекнуть. Светленькая, пригожая, улыбчивая, вроде даже добрая. Видно, что она очень пытается подружиться с Саном. Привезла гостинцев, простеньких игрушек, только паренька этим не расположишь к себе, а вот Уёна да, потому подарки все быстро перекочевали к нему. Отец с женщиной, Юной, был очень обходителен, мил. «С мамой он также себя вёл?», — отчего-то ревнует Сан. В глазах паренька отец оплошал, сильно и поэтому должен был и с ним быть нежным и ласковым, чтобы задобрить, но этого почему-то не происходит. Он всё так же хозяйничает в доме, в котором вообще-то от силы пару раз в год бывает, и учит Сана уму-разуму. Новость о том, что Уён теперь живёт с семьёй Чхве, он принимает без восторга: лишний рот всё-таки. Для мужчины мальчик был чужим. Но заговорить о приюте дедушка не позволяет: — Наш и всё теперь! В первый же день отец замечает лисью шкурку, что лежала на его, а сейчас Уёна, кровати. Вообще-то Сан и старики уже привыкли, но того впечатлил сам факт наличия такого дорогого предмета. — Я же вам деньги на дело отсылаю, работаю день и ночь, — нагодует он. «Если день и ночь, когда успел невесту найти?», — сердится на него Сан. Бабушка на ходу сочиняет, мол, выдали в качестве премии дедушке на полях за выслугу лет. — Ну сделайте что-то полезное хоть из неё, чего лежит зря? Шапку там, — верит её словам сын. — Из мамы? Шапку? — глаза Уёна вот-вот вылетят из орбит. Казалось до этого он вообще не обращал внимание на разговоры вокруг, а тут услышал, что не следовало. Сан уводит его на улицу от греха подальше, попутно обещая, что никто тушку пальцем не тронет. — Так, чего раскомандовался? Сами решим, что нам нужно в доме, а что нет… — активно отстаивает мех бабушка и хоронит его в сундучок, чтоб ничего ненароком не случилось. Раньше Сан всегда радовался, когда папа приезжал, каждую свободную секунду он старался проводить с ним, но теперь испытывал какое-то странное смятение. Эта Юна просто не отлипала от мужчины. Она явно была в их доме лишней. Уён больше времени стал проводить на улице, забегая только чего-то перекусить и поспать. Если дождик капал, то он на крылечке или в сарае прятался. Конечно, Сан понимал из-за кого это. На самом деле ему и самому хотелось куда-нибудь скрыться, но скорее из-за Юны, а не из-за своего отца. Он не мог позволить себе ей очароваться. «Почему никто не видит, что она пытается занять место его мамы? Она даже в её кровати спит. Вот негодяйка», — злится Сан на женщину, а потом на отца за то, что привёл, на бабушку с дедушкой за то, что пустили, на Уёна, за то что тому всё равно и в конце концов на себя за вознегодование. Ну вроде и не плохой была Юна, встреть такую женщину на улице, Сану даже могла бы она понравиться, как человек, но почему ей обязательно нужно было влезть в его семью? Всё же так было хорошо: бабушка, дедушка, папа, он и Уён. Все на своих местах. К чему им ещё кто-то? Неужели в этой ситуации остаётся только смириться? Да, именно так, потому что оказывается, что папа не просто так познакомиться сюда привёз невесту, но и свадебку сыграть. Тихо, по-семейному. Утром бабушка будит мальчишек, одевает поприличнее и ведёт с дедом в церковь. Уён всю службу у Сана на плече посапывает, всё-таки для него такие подъёмы ранние тяжеловаты, а мальчик старается смотреть куда угодно: на канделябры, на иконы, на хмурящегося во сне друга, — только бы не на венчающихся. Стыдно признаться, но папина избранница, Юна, красивая, даже несмотря на бедноватый образ: простенький белый сарафан и косы, в которых вплетены ленты. Даже так она всё ещё приковывала внимание. «Интересно мама так же радовалась своей свадьбе? Она также улыбалась? А папа ей? И бабушка также сильно плакала от счастья?», — эти вопросы так и крутились в голове всю службу. Празднование решают провести довольно скромно. К ним приходят несколько человек, которых когда-то встречал Сан в деревне, но никогда не придавал значения, видимо, папины знакомые. Они поздравляют молодожёнов, дарят полотенчики и другие бытовые принадлежности, а те с благодарностью всё принимают. На столе много блюд, которые мальчик пробовал только по особенным дням. Здесь даже несколько курочек. Пиру Уён очень рад, а Сан всё подсчитывает во сколько это гулянье могло обойтись и ужасается такой нерациональной трате монет. Большую часть празднования Сан проводит на улице, кормя Тучку косточками, а Уён возмущённо рядом топчется и говорит, что он сам может их съесть. — Мы это обсуждали, ты человек и будешь питаться как человек, а не зверь. Или тебе чего-то не хватило? — устало вздыхает паренёк, а второму остаётся лишь согласиться, потому что крыть особо нечем, да и поел он сегодня очень сытненько. Под вечер, когда гости, наелись, наболтались и нагорланились сомнительных песен, потихоньку все расходятся. Чересчур весёлая бабушка находит мальчишек в саду и предлагает странность: поспать в баньке. А что? Она им постелет, лето на дворе, там тепло должно быть. Уёну эта идея не очень нравится, по его мнению, уж лучше в сарае. Ему-то вообще всё равно где, хоть в будке с Тучкой, хоть на земле, привыкший. — Ах, тогда подмету сейчас на чердаке и вам постелю, а мы с дедом в баньке заляжем, — довольно вскидывает она руками и, напевая себе под нос, идёт за веником. Сан, конечно, вдаваться в подробности, отчего их вообще куда-то перекладывают и почему нельзя как предыдущие ночи поспать им на лежанке, не собирается. Странно это всё, но ладно. Может это какая-то свадебная традиция, а он и не знает? Но думать об этом попусту, надо, значит надо. На чердаке душно, Уён свернувшись в клубок, вернее, в что-то подобное, подбоченивает его, от этого ещё и жарко, солнце уже встало и палит в глаза, даже рукой спрятаться не получается. Сан просыпается помятый, будто вчера вовсе не праздник был, а беспрерывное таскание вёдер. Мальчик на тяжёлых ногах спускается вниз и во дворе находит бабушку, кормящую кур. Количество их заметно поубавилось. Помахав ей, мальчик бредёт в дом, но на пороге застаёт отца с мешочками в руках. — О, сынок, хорошо, что ты уже проснулся. Давай, умывайся, завтракай, скоро поедем в город. Вещи твои уже собрали. Сан так и замирает, не поднявшись на последнюю ступеньку: «Как это? Он? В город? Это же была его мечта…». Только сейчас вместо радости он пребывает в лёгком шоке. Хочет ли он вообще? Как бы да, но некоторые обстоятельства изменились. Например, Уён. Что будет с ним? И Юна. Мальчик желал поехать к папе, а теперь там с ним ещё и мачеха будет жить… Страшно. Почему мнением Сана никто не поинтересовался? Почему решили всё за него? Дедушка, выносящий похожие мешочки, видит замешательство паренька: — Езжай, внучок, ты же так хотел. А за нас не переживай, справимся, за Уёном приглядим. Всё будет хорошо. — Наверное? — неуверенно говорит Сан и с грустью понимает, что выбор ему никто не предоставляет. Может это не плохой вариант? Погостит у папы чуток, а к новому учебному году Сан приедет сюда. Ну точно. Так он и в городе побывает, и Уён ещё по нему не успеет соскучиться. Всего-то неделька и мальчик вернётся.