Бирюзовая аномалия

*** Капли воды мерно срывались со сталактитов, с тихим звоном разбиваясь о холодный камень. В глубокой горной пещере царил полумрак. В темном углу, на гниющей соломе, лежал ребенок. Это был юный они — с бледной кожей, черными растрепанными волосами и парой небольших красных рогов на лбу. Он лежал неподвижно. Его дыхание остановилось. Жизнь почти покинула тело. Тишину разорвал судорожный вдох. Мальчик распахнул глаза. Во мраке ярко вспыхнули два бирюзовых огонька. Пространство вокруг его лица пошло мелкой рябью, как мираж от сильной жары. Ребенок медленно сел. Движения были неестественными — разум заново привыкал к телу. По венам струился обжигающий жар. Под кожей на мгновение проступила сеть пульсирующих бирюзовых линий. Энергия Бездны завершала слияние с плотью ёкая. Кости уплотнялись, а сердце выбивало новый, тяжелый ритм. Мальчик сжал кулаки. В голове проносились чужие образы: гигантские серебряные корабли, холодный космос, спокойный голос женщины. Но все было размыто, словно сквозь пелену грязной воды. Рядом в грязи валялся короткий канабо с ржавыми шипами. Мальчик поднял примитивное оружие. Дерево натужно скрипнуло в его хватке. Светящиеся искры сорвались с пальцев и впитались в металл. Ржавчина тут же осыпалась, железо потемнело, а в трещинах дубинки замерцал холодный свет. Юный они поднялся на ноги. Рваное кимоно висело на его плечах лохмотьями. Он посмотрел в сторону выхода, откуда тянуло ночным ветром. Холодный сквозняк взъерошил его волосы. Мальчик сделал неуверенный шаг вперед, прислушиваясь к собственным ощущениям. В голове царил сумбур. «Где я?» — этот вопрос всплыл первым. Взгляд скользнул по сырым, покрытым мхом сводам пещеры. Место было абсолютно незнакомым. В мутных обрывках памяти мелькали залы из белого золота и стерильные металлические коридоры, но никак не грязная дыра в скале. «Кто я?» Он попытался ухватиться за свое имя, но оно ускользало, растворяясь в бирюзовом свете. Осталось лишь глухое чувство пережитой войны и отголоски чужих эмоций. Мальчик опустил взгляд на свои свободные руки. Крошечные, измазанные в земле и засохшей крови ладони с короткими пальцами. Он перевел взгляд на босые ноги и сжался. Почему земля так близко? Разум требовал совершенно иных пропорций — высокого роста, широкого шага. Сейчас же он находился в слабом теле ребенка, которому на вид было не больше десяти лет. Опираясь на тяжелый канабо, он поднял свободную руку и коснулся своего лица. Провел пальцами по худым щекам, нащупал чуть заостренные уши. Бледная кожа казалась чужой, хотя под ней и пульсировала послушная ему сила. Рука скользнула выше, ко лбу, зарывшись в растрепанные волосы, и внезапно пальцы наткнулись на твердые выросты. Он замер. Дыхание сбилось. Мальчик осторожно обвел кончиками пальцев два небольших, плотных рога, растущих прямо из черепа. Они были твердыми, как камень, и слегка загнутыми назад. В памяти вспыхивали образы существ, которых он когда-либо видел или убивал, но пазл не складывался. Люди не рождаются с рогами. Он медленно опустил руку, сжимая пальцы в кулак. Выход из пещеры встретил его прохладой и серебристым светом полной луны. Мальчик покинул каменистые своды и углубился в чащу ночного леса, где густые кроны огромных деревьев скрывали небо. Он брел вперед, инстинктивно переставляя босые ноги по влажной траве и прислушиваясь к звукам ночной природы. Ни камень, ни ветки — ничего не царапало его босые ноги, будто они сами были тверже камня. Вскоре тихий журчащий звук вывел его к неглубокому лесному ручью. Мальчик опустился на колени у самого берега и всмотрелся в темную гладь, надеясь разглядеть свое новое лицо. Но быстрое течение и густые тени искажали картину. На поверхности воды мерцали лишь два ярких бирюзовых огонька — его собственные глаза. Оставив попытки, он зачерпнул ледяную воду маленькими ладонями и жадно припал к ним губами. Холодная влага успокоила пересохшее горло и прояснила затуманенные мысли. Утолив жажду, юный они поднялся и зашагал дальше, углубляясь в лес. С каждым пройденным метром происходило нечто странное. Изначально тяжелый канабо, из-за которого приходилось слегка крениться в сторону, становился все легче. Оружие словно теряло свой вес, идеально ложась в детскую ладонь. Мальчик на ходу поднял дубинку на уровень глаз. По темному дереву и черному металлу расползалась тонкая, едва заметная паутина бирюзовых линий. Энергия Бездны медленно пропитывала материю, перестраивая плотность примитивного оружия под своего нового владельца. *** Спустя день непрерывной ходьбы лес начал редеть. Юное тело оказалось удивительно выносливым: несмотря на отсутствие еды, пульсирующая внутри сила исправно поддерживала жизнь, отгоняя усталость. Солнце уже клонилось к закату, когда деревья расступились, открывая вид на небольшое поселение в низине. Дома здесь были простыми, с деревянными стенами и крутыми, массивными крышами, густо крытыми потемневшей от времени соломой. Постройки теснились друг к другу вдоль узких извилистых улочек, огороженных легкими заборами из переплетенных стеблей бамбука. Вокруг раскинулись террасы заливных полей, блестящих на солнце зеркальной гладью воды. Мальчик остановился на краю леса и облегченно выдохнул. Цивилизация. Люди. В груди вспыхнула робкая надежда: здесь он сможет найти пищу, спросить дорогу и, возможно, хоть немного прояснить происходящее. Успокоив дыхание, он крепче перехватил свой потемневший канабо и смело шагнул из-под сени деревьев на пыльную тропу, ведущую к крайним домам. Почти сразу навстречу ему вышел человек. Это был пожилой мужчина в потертой одежде из грубой ткани, согнувшийся под тяжестью огромной вязанки хвороста. На его голове покоилась широкая конусообразная шляпа из сплетенных листьев. Заслышав шаги, крестьянин поднял голову и прищурился. Его взгляд скользнул по детской фигуре в рваных лохмотьях, поднялся к бледному лицу, замер на светящихся бирюзовых глазах и уперся в плотные рога. Вязанка хвороста с сухим треском рухнула в дорожную пыль. Лицо старика мгновенно побледнело, исказившись в гримасе первобытного, животного ужаса. Он попятился, споткнулся о собственные ноги и тяжело рухнул на землю. — Демон! — истошно завизжал крестьянин, отползая назад. Его голос сорвался на хрип. — Они! Спасайтесь! Злой дух спустился с гор! Мужчина вскочил и, слепо размахивая руками, бросился бежать вглубь поселения, оглашая окрестности дикими воплями. Мальчик замер как вкопанный. Радость от встречи испарилась без следа. Чужой страх и искренняя паника больно ударили по еще не окрепшему детскому разуму, вызвав смятение. Он сделал неуверенный шаг назад, прижимая к груди тяжелую дубинку. Шум в поселении нарастал, слышались хлопающие двери и встревоженные голоса. Испугавшись этой неконтролируемой враждебности, юный демон резко развернулся и со всех ног бросился обратно в густую тень леса. *** В просторной комнате дома старейшины повисло напряженное молчание. На соломенном татами, судорожно сжимая в трясущихся руках глиняную чашку с горячей водой, сидел сбежавший с опушки крестьянин. Напротив него расположились седой глава деревни и местный жрец в строгих светлых одеждах. — Говорю вам, это был они! — голос старика сорвался, и вода плеснула через край чашки на его грубые пальцы. — Рога! Настоящие рога прямо изо лба! А глаза светились! Проклятым светом! Он смотрел прямо в душу и сжимал в лапах дубину! Старейшина тяжело вздохнул и потер морщинистый лоб. — Ты уверен? Может, это просто дикий зверь или бродяга в маске? Сумерки же были, Хизаши, может показалось. — Я в своем уме! — возмутился крестьянин, выпучив покрасневшие глаза. — Я видел его так же ясно, как вас сейчас! С виду ребенок, но с аурой чудовища! Злой дух спустился с гор! Жрец сохранял внешнее спокойствие, но его пальцы до побеления сжали деревянные четки. Пока старейшина пытался подобрать слова для утешения паникера, служитель храма погрузился в собственные мысли, отрешившись от суеты. «Они? Здесь?» — жрец едва заметно нахмурился, глядя на тлеющие угли в очаге. По долгу службы он знал о скрытой стороне мира гораздо больше простых земледельцев. Настоящие демоны-они были практически истреблены еще в прошлые эпохи. Охотники на нечисть, да и сами ёкаи безжалостно вырезали эти жестокие племена, загоняя остатки в самые глубокие слои подземного мира. Встретить живого ёкая такой породы в наши дни было чем-то из ряда вон выходящим. То, что столь редкое существо объявилось в их глухой, забытой богами провинции, пугало жреца больше всего. Выживший детеныш уничтоженного клана? Если он наберет силу, то может стать катастрофой для их земель. Жрец поднялся с татами, прерывая причитания крестьянина плавным жестом руки. — Завтра на рассвете я отправлю послание в Киото, — ровным тоном произнес он, обращаясь к старейшине. — До прибытия знающих людей запретите крестьянам покидать пределы деревни после заката и приближаться к горам. Чудовище скоро проголодается и начнет искать добычу. Пока в поселении поспешно запирали двери и зажигали отпугивающие духов благовония, мальчик сидел на выступающем корне векового кедра в самой глуши леса. Его дыхание выровнялось. Паника отступила под натиском ледяного спокойствия, поднявшегося из глубин древнего разума. «Они». Слово, выкрикнутое стариком, эхом отдавалось в мыслях. Оно стало ключом, извлекшим из памяти нужные знания. Демон. Враг человечества. Его внешний вид был приговором. Ожидать помощи от людей было бессмысленно. Желудок внезапно свело болезненным спазмом. Эта энергия, которую он подсознательно называл Бездной, могла долго поддерживать его в сознании, но физиологию нельзя было обмануть — растущему телу требовалось топливо. Голод вывел его из задумчивости, заставив подняться с корня и углубиться в чащу в поисках ягод или съедобных кореньев. Передвигаясь сквозь густой подлесок, мальчик с удивлением отмечал плавность собственных движений. Рефлексы, намертво вбитые в мышечную память в прошлой, стертой из памяти жизни, безотказно вели его тело. Он ступал практически бесшумно, инстинктивно огибая сухие ветки и шуршащие листья. Он скользил между стволами деревьев, как невидимая тень, даже не задумываясь о том, откуда в нем эти навыки идеального убийцы. Прошел день. Поиски не принесли результата — горный лес оказался скуп на пропитание, а редкие кислые ягоды лишь сильнее раздразнили аппетит. К следующему вечеру истощение начало брать свое. Шаги стали тяжелыми, а зрение периодически мутнело. Юный они побрел обратно, ориентируясь на знакомое журчание лесного ручья, чтобы хотя бы заглушить сосущую пустоту в животе ледяной водой. Выйдя к каменистому берегу, он замер. На противоположной стороне, увлеченно разрывая влажную землю пятачком, стоял небольшой дикий кабан. Инстинкты сработали быстрее мыслей. Мальчик перехватил свой потемневший канабо и в один длинный, стелющийся прыжок преодолел ручей. Зверь успел лишь вскинуть голову и хрюкнуть, когда шипастая дубинка со свистом опустилась вниз. Юный демон вложил в этот удар все свои оставшиеся силы, ожидая привычного сопротивления плоти и костей. Но он катастрофически недооценил разрушительную мощь своего нового тела. Камень под копытами зверя треснул. Канабо обрушился на цель с такой ужасающей кинетической силой, что голова кабана буквально взорвалась, разбрызгав кровь по прибрежным валунам. Обезглавленная туша тяжело рухнула в грязь. Мальчик ошеломленно моргнул, глядя на дело своих рук. Добыча была мертва, но теперь возникла другая проблема. Детский желудок жалобно заурчал, однако человеческая часть его разума испытывала глубокое отвращение к идее рвать зубами сырое мясо. Ему нужен был огонь. Он огляделся. Ни кремня, ни сухих дров, ни малейшего понятия, как высекать искры из камней. Чувство бессилия смешалось с раздражением. Он крепко сжал рукоять канабо, всем своим существом желая получить хотя бы крошечный источник тепла для готовки. Реальность послушно дрогнула. Железо в его руках внезапно нагрелось. Тонкая бирюзовая паутина, покрывающая дубинку, вспыхнула ослепительным светом, и в следующее мгновение массивное навершие оружия с тихим гулом окуталось густым пламенем. Огонь был неестественным, пронзительно-бирюзовым, но от него исходил настоящий, обжигающий жар. Мальчик завороженно смотрел на свой пылающий канабо, после чего, словно придя в себя, тут же начал терзать тело кабана в поисках каких-либо съедобных частей. Сырая плоть поддавалась на удивление легко. Когти, которые он лишь сейчас осознанно заметил на своих коротких пальцах, вспарывали жесткую шкуру зверя без малейших усилий. Отделив несколько крупных кусков мяса, юный они насадил их прямо на раскаленные железные шипы своего оружия. Бирюзовое пламя Бездны действовало стремительно. Оно плотно обволокло плоть, и влажный ночной воздух тут же наполнился густым запахом жареного мяса. Капли жира с громким шипением падали на прибрежную гальку, испаряясь в воздухе. Голод пульсировал в висках, заглушая любые мысли о правильной готовке. Обжигая губы и пальцы, мальчик жадно впился зубами в еду. Без соли, жесткое, с легким привкусом крови — сейчас это казалось лучшей пищей на свете. По мере того как желудок наполнялся, изматывающее истощение отступало. Чувство первобытной сытости растекалось по телу согревающей волной, возвращая мышцам упругость, а мыслям — кристальную ясность. Физиология демона жадно впитывала питательные вещества, укрепляя кости и восстанавливая поврежденные ткани. Когда с трапезой было покончено, он мысленно потянулся к энергии оружия. Пламя мгновенно погасло. Металл дубинки вновь стал холодным и темным, словно секунду назад он совершенно не пылал жаром кузнечного горна. Мальчик снова опустился к ручью. Ледяная вода смыла с лица и рук липкую кровь кабана. Он выпрямился и бросил взгляд на темную стену леса по ту сторону берега. Древние инстинкты воина четко сигнализировали об опасности. Запах убитого зверя вскоре привлечет ночных падальщиков, а странный свет пламени могли заметить издалека. Крестьяне в долине уже напуганы. Оставаться на месте было верхом неосторожности. Перехватив свой канабо, юный демон развернулся и бесшумно скользнул в густые заросли. Ему предстояло найти безопасное, скрытое от чужих глаз укрытие высоко в горах. Нужно было время на изучение пределов своего нового тела и подготовку к неизбежным столкновениям. *** Спустя три дня гнетущее ожидание, сковавшее деревню, наконец подошло к концу. Ранним утром к местному храму, поднимая дорожную пыль, подошел небольшой отряд оммёдзи, направленный прямиком из Киото. Местный жрец встретил прибывших с глубоким поклоном, скрывая за вежливой улыбкой чувство облегчения. Отряд состоял всего из четырех человек, но одного взгляда на их выправку хватало, чтобы понять — это профессионалы. Традиционные светлые одежды скрывали под собой элементы легкой брони, а на поясах покоились ритуальные клинки и стопки бумажных талисманов-офуда. Группу вели двое мужчин с суровыми, отмеченными шрамами лицами — ветераны, чьи взгляды цепко сканировали окружение. За их спинами переминались с ноги на ногу двое совсем молодых учеников, явно измотанных долгим и спешным переходом из столицы. Коротко выслушав отчет жреца и еще раз допросив заикающегося от страха крестьянина, старший оммёдзи не стал терять времени. Повинуясь его жесту, отряд покинул поселение и целенаправленно двинулся к горному лесу, туда, где в сумерках видели рогатого ребенка. Лесная чаща встретила магов сыростью и густыми тенями. Они продвигались быстро, бесшумно ступая по ковру из опавших листьев, но напряжение в отряде нарастало. — До сих пор не верю, что нас сорвали с места и потащили в такую глушь из-за бредней деревенщины, — раздраженно проворчал один из новичков, брезгливо отводя от лица колючую ветку. — Скорее всего, старик просто перебрал браги или испугался дикой макаки. Гонять столичных экзорцистов ради слухов… — Закрой пасть, — резко оборвал его шедший впереди ветеран. Он даже не обернулся, но в его негромком голосе лязгнула сталь. — Твоя самоуверенность когда-нибудь сведет тебя в могилу. Новичок поперхнулся словами и покраснел, а опытный оммёдзи, положив ладонь на рукоять своего клинка, продолжил холодным, поучающим тоном: — Наш орден потратил реки крови, чтобы очистить эти земли от племен они. Ты думаешь, это просто чудовища из детских страшилок? Это создания первобытной ярости, чья плоть крепче железа. Если этот крестьянин не солгал, и в этих горах действительно объявился выживший… даже малейшая вероятность существования живого они — это угроза катастрофы. Второй ветеран мрачно кивнул, соглашаясь со словами напарника. — Оставь такого детеныша в покое, дай ему войти в силу, — добавил старший, — и через пару лет он вырежет эту долину до последнего младенца, а мы потеряем десяток хороших бойцов, пытаясь его остановить. Слова наставника повисли в тяжелом влажном воздухе, заставив обоих новичков нервно сглотнуть и покрепче перехватить свое оружие. *** Молодой они уже приспособился к суровым условиям выживания. Инстинкты хищника в сочетании со спокойствием опытного воина превратили его в идеального охотника. Выслеживание добычи стало обыденностью, управление пылающей булавой перешло на уровень базовых рефлексов. Бирюзовая энергия оказалась истинным спасением. Она работала как идеальный механизм поддержки: питала клетки в моменты крайнего истощения и стремительно стягивала плоть при ранениях. Пару дней назад юный демон лоб в лоб столкнулся с огромным (на его то фоне) горным медведем. Разъяренный зверь успел оставить глубокие борозды когтей на его бледной коже. Потусторонняя сила за считанные часы полностью зарастила повреждения, оставив на память лишь светлые рубцы. Мальчик сидел на поваленном стволе дерева, внимательно изучая свое оружие. Канабо, с которым он отказывался расставаться даже во сне, непрерывно менялся. Примитивная дубинка постепенно трансформировалась. Обычная ржавая сталь грубых шипов исчезла. Теперь ударная часть состояла из гладкого, изящного перламутрового металла неизвестного происхождения. По всей длине рукояти пролегала сложная сеть светящихся бирюзовых линий, пульсирующих в такт его собственному сердцебиению. Оружие эволюционировало, сплавляясь с энергетикой Бездны. От старого кимоно остались лишь бесполезные лоскуты. Защитой от сурового горного климата теперь служила шкура убитого медведя. Для маленького детского тела она была настолько огромной, что походила на тяжелое, теплое одеяло. Укутавшись в жесткий мех, рогатый мальчик погладил перламутровые шипы своего канабо. Обостренные чувства ёкая внезапно заставили его насторожиться. Ветер переменился. Среди привычных запахов сырой земли и хвои появился едва уловимый, чужеродный аромат жженых благовоний. В его владения целенаправленно шли люди.