Министр и её выбор

Дом на Годриковой Впадине встретил их тишиной. Слишком густой, слишком неестественной для дома, где живёт маленький ребёнок. Гарри открыл дверь прежде, чем Рон успел постучать. Он стоял на пороге в растянутой футболке и домашних штанах, с взлохмаченными волосами и таким видом, будто не спал уже сутки. Но Гермиону встревожило другое — то, как он поправил очки, увидев их. Резко, нервно, будто они были не друзьями, а проверкой из Министерства. — Вы пришли, — выдохнул Гарри. Не вопрос. Утверждение. — Ты сам нас позвал, — нахмурился Рон. — Патронусом. Сказал, что речь о жизни и смерти. Гарри моргнул, словно только сейчас вспомнил, зачем отправлял серебряного оленя. — Да. Точно. Проходите. Он отступил вглубь прихожей, пропуская их внутрь. Гермиона сняла мантию, повесила на крючок и сразу заметила, что в доме нет привычного детского гула. Ни топота маленьких ног, ни звонкого голоса Альбуса, требующего сказку на ночь. Ни даже ворчания Джинни, которая вечно была чем-то недовольна. — Проходите в гостиную, — сказал Гарри, не глядя на них. — Я заварю кофе. Тебе, Рон. И чай, Гермиона. — Гарри, — начала она, но он уже развернулся к кухне. — Я быстро. Посидите пока. Рон и Гермиона переглянулись. В этом взгляде не было тепла — только усталость от их собственной ссоры и тревога за друга. Но они послушались. Гостиная выглядела… пустой. Игрушки убраны, пледы аккуратно сложены, на столе ни крошки. Гермиона опустилась на диван, Рон тяжело плюхнулся рядом, оставив между ними целую вечность. Они не смотрели друг на друга. Не говорили. Только тишина — напряжённая, колючая, как шерсть старого ковра. Гермиона не выдержала первой. — Гарри! — крикнула она в сторону кухни. — А где Джинни и Альбус? Из кухни донёсся приглушённый ответ: — Уехали к Молли! Погостить на пару дней! Гермиона выдохнула. Хорошо. Значит, с ними всё в порядке. По крайней мере, это объясняло тишину. Рон повернулся к ней. Видимо, тишина давила и на него. — Думаешь, он поэтому нас позвал? Потому что один и скучно? Гермиона даже не повернула головы. — Нет, Рон. Он сказал «жизнь и смерть». Для этого не звонят из-за скуки. — Ну мало ли, — пожал плечами Рон. — Может, у него там крыса сдохла. Она фыркнула. — У него нет крысы. — А вдруг завелась? Гермиона закатила глаза. Этот жест давался ей сейчас особенно легко. — Ты правда думаешь, что Гарри Поттер, отправил бы патронуса посреди ночи из-за дохлой крысы? — Я просто спросил, — буркнул Рон. — Чего ты сразу взрываешься? — Я не взрываюсь. Я отвечаю на твои идиотские вопросы. — А вот это уже было грубо. — А вот это уже было правдой. Она почувствовала, как раздражение снова поднимается изнутри. Ещё минута — и она либо начнёт кричать, либо швырнёт в него что-нибудь потяжелее подушки. Поэтому Гермиона резко поднялась с дивана. — Я пойду на кухню, — сказала она сухо. — Лучше помогу Гарри, чем буду слушать твои… Она не договорила. Потому что с лестницы донеслись шаги. Медленные. Тяжёлые. Совершенно не похожие на поступь Гарри или Джинни. Гермиона замерла. Рон, почувствовав неладное, тоже поднялся. Они оба повернули головы к лестнице — и увидели его. Драко Малфой спускался в гостиную, и в каждом его движении была ленивая, хищная грация. Чёрная рубашка с расстёгнутым воротом, рукава закатаны до локтей, волосы идеально уложены — будто он явился не в дом Поттера, а на светский раут. Он не смотрел в их сторону. Его профиль — острый, аристократичный, с хищным изгибом бровей — был повёрнут к кухне. — Поттер! — крикнул он, не скрывая раздражения. — Твои часы — это преступление против магии. Они орут каждые пятнадцать минут! «Пора на работу!», «Пора спать!», «Пора кормить ребёнка!» — я не знаю, что там ещё, потому что я их сломал. Он сделал паузу, будто ожидая ответа. Но Гарри молчал. — Чисто случайно, конечно, — добавил Малфой с усмешкой, в которой не было ни капли случайности. Тишина. Ни звука с кухни. Драко нахмурился. Повернул голову, чтобы оглядеть гостиную — и наконец увидел их. Гермиону, стоящую у дивана с замершим лицом. Рона, сжавшего кулаки и уже открывшего рот для оскорбления. На секунду — всего на секунду — в серых глазах Малфоя мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Но не удивление. Ни капли. Словно он знал, что они здесь. Словно специально выбрал этот момент, чтобы спуститься. — Уизли, — протянул он, и его губы изогнулись в злобной усмешке. — Не ожидал. Думал, ты всё ещё пытаешься отрастить мозги. Безуспешно, судя по виду. Рон шагнул вперёд, но Гермиона выставила руку, останавливая его. Она смотрела только на Малфоя. И он перевёл взгляд на неё. Это было как удар — не физический, нет. Что-то другое. Его глаза стали серьёзнее, тяжелее. Но в них оставалось то самое выражение, которое она помнила слишком хорошо: холодное, высокомерное, сканирующее — с ног до головы, будто она была вещью, которую он оценивал. И… красивое. Чёрт бы побрал эти мысли. — Грейнджер, — произнёс он, и в его голосе появились нотки почти приличного приветствия. Почти. — Рад видеть. Ты выглядишь… неплохо для человека, который добровольно терпит этого рыжего болвана. Она не повелась. Не улыбнулась. Не отвела взгляд. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она ровно, глядя ему прямо в глаза. Ни тени страха. Ни тени сомнения. Только вызов. Драко приподнял бровь. Кажется, он ожидал истерики или оскорблений. А получил холодную сталь. И это, чёрт возьми, его зацепило. В этот момент из кухни вышел Гарри. В одной руке — дымящаяся чашка кофе, в другой — чай. Он сделал два шага, увидел, что друзья уже стоят лицом к лицу с Малфоем, и замер. А потом медленно поставив чашки на тумбочку, привычно, поправил очки. То самое движение, которое он делал всегда, когда нервничал. Ещё в Хогвартсе. Ещё когда боялся, что их поймают на ночных вылазках. Гермиона знала этот жест. И то, что Гарри делает его сейчас, напугало её сильнее любых слов. — Гарри, — начала она, не оборачиваясь. — Что здесь происходит? Гарри открыл рот, но не успел издать ни звука. Потому что Драко Малфой сделал шаг вперёд. Один шаг. Всего один. Этого хватило, чтобы между ними осталось меньше ярда. Он смотрел только на неё. Только на Гермиону. — Мне нужна ты, Грейнджер. --- Два часа до этого. Малфой-мэнор. Гостиная Малфой-мэнора никогда не была уютной. Даже после войны, даже после того, как Люциус выплатил бешеные отступные и «добровольно» пожертвовал половину семейного состояния в фонд восстановления, даже когда Нарцисса заставила сменить тёмные портьеры на что-то более светлое — здесь всё равно пахло страхом. Старым, застарелым, въевшимся в камень. Драко стоял перед отцом, и этот запах сейчас казался особенно отчётливым. Люциус Малфой сидел в своём кресле — том самом, с резной спинкой в виде змеи, — и смотрел на сына без всякого выражения. Ни гнева. Ни разочарования. Ничего. Пустота, от которой у Драко свело живот. Отец похудел. Бледная кожа обтягивала скулы ещё сильнее, чем после Азкабана, под глазами залегли тени, а правая рука — та, что когда-то сжимала трость со змеиной головой — мелко подрагивала. Но глаза остались прежними. Ледяными. И опасными. — Ты женишься, — сказал Люциус без приветствия. Драко моргнул. — Прости, что? — Я сказал, ты женишься. — Люциус медленно поднялся, опираясь на трость. — На Гермионе Грейнджер. Тишина в гостиной стала вязкой. Драко слышал, как бьётся собственное сердце — где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он подумал, что ослышался. Или что отец шутит. Но Люциус Малфой никогда не шутил. — На… грязнокровке? — вырвалось у Драко прежде, чем он успел подумать. Люциус не дёрнулся. Не ударил. Только чуть прищурился — и этого хватило, чтобы Драко почувствовал, как по спине пробежал холод. — На Гермионе Грейнджер, — повторил отец, выделяя имя. — Той самой, которая была лучшей подругой Гарри Поттера. Которая сражалась рядом с ним в Хогвартсе. Которая сейчас — одна из самых влиятельных фигур в Министерстве, и которая, если верить слухам, через пару лет станет министром. Драко молчал. В голове шумело. Грейнджер. Гермиона Грейнджер. С непослушными волосами, вечно задраной рукой и взглядом, который в школе мог прожечь дыру в его высокомерии. Та самая Грейнджер, которую он… Воспоминания хлынули потоком. …«Грязнокровка» — первое слово, брошенное ей в коридоре на втором курсе, когда она споткнулась и уронила стопку книг. Её лицо тогда вспыхнуло, но она не заплакала. Только сжала челюсть и поднялась, даже не посмотрев в его сторону. …«Зубная фея» — прозвище, которое он придумал для неё на четвёртом курсе, когда она надела брекеты. Крэбб и Гойл ржали, Панси Паркинсон вторила, а Грейнджер просто прошла мимо, но Драко заметил, как побелели её костяшки на сумке. …Специально подстроенная стычка перед Рождеством на пятом курсе, когда он публично высмеял её происхождение в присутствии слизеринцев и хаффлпаффцев. «Тебе место не в Хогвартсе, а в грязной кухне с такой же грязной кровью». Она тогда ответила — спокойно, ровно, так, что у него самого мороз пошёл по коже: «Моё происхождение, Малфой, не мешает мне учиться лучше тебя. А вот твоё, судя по всему, мешает тебе иметь совесть». …А потом был шестой курс. Самое грязное. Он нёс метку Волдеморта и ненависть, которую не мог выплеснуть. Грейнджер стала удобной мишенью. Он распускал слухи о её связи с Поттером, потом о том, что она якобы сама бегала за ним, Малфоем. Ничего правдивого, конечно. Просто боль, которую хотелось кому-то передать. Она всегда держалась. Не ломалась. Не плакала при нём. Только смотрела — так, будто он был жалким, мерзким насекомым, которого стоило просто не замечать. И сейчас отец говорит ему — женись. — Это немыслимо, — выпалил Драко. Голос сорвался, и он ненавидел себя за это. — Отец, я… мы с детства ненавидим друг друга. Я делал всё, чтобы она меня возненавидела. Я не могу просто взять и… — Ты не понял, Драко, — перебил Люциус, и в его голосе появилась сталь. — Я не спрашиваю. Я говорю. Ты женишься на Грейнджер. — Зачем? — вырвалось у Драко. Одно слово. Пустое, глупое, но оно было всем, что он мог выдавить. Люциус медленно обошёл кресло, опираясь на трость. Каждый шаг отдавался в мраморном полу глухим стуком. — Для репутации, — сухо ответил он. Драко почувствовал, как внутри закипает злость — смешанная с непониманием и страхом. Для репутации? Брак с грязнокровкой — для репутации семьи Малфоев? — Отец, — сказал он медленно, стараясь говорить ровно, чтобы не спровоцировать у отца новый приступ круциатуса.— Объясни. Я не понимаю. Чем брак с ней может помочь нашей семье? Мы всю жизнь учили, что чистота крови — это… что смешиваться с грязнокровками… Люциус резко обернулся. Глаза его сверкнули. — А ты думаешь, я не знаю, чему мы тебя учили? — прошипел он. — Думаешь, мне самому не омерзительна эта мысль? Женить сына на… — Он запнулся, сглотнул, словно давился каждым словом. — Но времена изменились, Драко. Волдеморта нет. Пожиратели — либо в Азкабане, либо прячутся по норам. А мы… мы остались. И что мы сейчас? Семья с запятнанной репутацией, с именем, которое шепотом произносят на приёмах, а потом долго сплетничают за спиной. Он приблизился к сыну почти вплотную. Запах дорогого одеколона не мог перебить запаха страха, который исходил от самого Люциуса. — Ты входишь в брак с победительницей войны, Драко, — сказал он тихо, почти ласково, но в этой ласке было что-то звериное. — С Гермионой Грейнджер. Золотой девочкой. Лучшей подругой Гарри Поттера. Героиней Хогвартса. И когда ты наденешь ей кольцо на палец, люди перестанут шептаться. Они увидят: Малфои приняли новые правила. Малфои отказались от предрассудков. Малфои теперь… свои. — Свои? — горько переспросил Драко. — Мы будем своими, потому что я трахну грязнокровку? — Вступишь в брак с ней— поправил Люциус, — никто не заставляет тебя касаться её больше чем нужно. Ты привяжешь к нашей семье одну из самых влиятельных ведьм своего поколения. Её имя откроет двери, которые для нас сейчас закрыты. Её связи — с Поттером, с Уизли, с Министерством — станут нашими связями. А её репутация… — он усмехнулся, — чистая, как первый снег. Ты понимаешь, что это значит? Драко молчал. Он понимал. И от этого становилось только хуже. — Но как я заставлю её согласиться? И будет ли этот брак навсегда? — спросил он глухо. — Она ненавидит меня. У неё есть Уизли, есть карьера, есть… она не пойдёт на это добровольно. Люциус усмехнулся — тот самый смех, от которого у Драко в детстве подкашивались колени. — Это твои проблемы, сын. Сила, угрозы, соблазнение — мне всё равно. Придумай. Она должна согласиться. — А если не согласится? Люциус посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Тогда, Драко, ты меня очень сильно разочаруешь. В гостиной повисла тишина. Драко знал, что означает этот взгляд. Не разочарование. Не гнев. Круциатус. Боль. Отчаяние. Всё то, что он переживал уже столько раз, что перестал считать. — И ещё, — добавил Люциус, отворачиваясь к окну. — Ты спросил, будет ли этот брак навсегда. — Да, — выдохнул Драко. — Я не хочу на всю жизнь привязать себя к… — Вот когда поженишься, — перебил отец, не оборачиваясь, — и когда наша репутация восстановится до приемлемого уровня, тогда я тебе всё скажу. А пока… пока ты просто сделаешь то, что тебе говорят. Он повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усталость. — Ты всегда был умным мальчиком, Драко. Придумаешь, как к ней подступиться. В конце концов, она же женщина. Все женщины падки на… определённые вещи. Драко стиснул зубы так, что заныла челюсть. — Я понял, отец. — Вот и отлично. — Люциус махнул рукой в сторону двери. — Ступай. И не возвращайся без новостей о том что ты заполучил её. Драко развернулся и вышел из гостиной, не проронив больше ни слова. Но уже в коридоре, когда дверь за спиной закрылась, он позволил себе выдохнуть. Всё тело дрожало. Не от страха — от ярости. От бессилия. От унизительного понимания, что он снова марионетка. Сначала Тёмный Лорд. Потом отец. Теперь — эта кудрявая заучка, которая когда-то смотрела на него с таким презрением, что он чувствовал себя ничтожеством. Он должен был придумать, как заставить Гермиону Грейнджер выйти за него замуж. Драко остановился у окна, глядя на хмурое небо над поместьем. Мысли метались, как загнанные звери. А потом он вспомнил о Поттере. О том, что Гарри Поттер — лучший друг Грейнджер. И что у него, Драко, есть кое-что, что может заставить Поттера пойти на сделку. Он усмехнулся. Горько. Зло. — Что ж, Грейнджер, — прошептал он в пустоту коридора. — Похоже, нам придётся сыграть в очень грязную игру.