Turn The Cup

Утро следующего дня было похоже на все предыдущие. Хидээми пришёл в кафе затемно, когда фонари на улице все ещё боролись с ночной мглой, а город спал тяжёлым сном, который бывает перед рассветом. Он включил свет, проверил температуру в холодильниках, насыпал свежие зёрна в кофемашину и замесил тесто для круассанов. Всё было как обычно. Руки двигались сами, уже без очередной команды из мозга. Раскатать тесто, сложить, потом снова раскатать. Хидээми работал быстро и аккуратно, как учили, нет, не на "курсах для начинающих пекарей", а в те годы, когда он держал кисти для макияжа вместо скалки. Техника была другой, но концентрация и одержимость своим делом оставались теми же. Он не думал о вчерашнем. Ну, почти не думал. Когда он закрывал кафе вечером, то поймал себя на том, что проводит пальцами по вышивке на фартуке. "Андо Хидээми", это его имя. Годжо прочитал его вслух, зачем-то повторил и сделал комплимент. Хидээми тогда не придал значения, но сейчас, в пустом кафе, эта деталь вдруг всплыла в памяти. Он поморщился. Он не будет думать об этом.. Своеобразном клиенте. О человеке, который выпил два карамельных латте с двойным сиропом и зефиром придя за два часа до открытия. У которого, наверное, теперь сахарная зависимость и кариес в придачу. Хидээми поставил противень с круассанами в духовку и пошёл переодеваться. В 6:43 он перевернул табличку с «Closed» на «Open». Он сделал это не потому, что кого-то ждал, а потому что просто не спалось. А когда не спится, лучше быть здесь в кафе, чем дома, где везде окружают пустые стены и тишина, которая иногда давит сильнее, чем любые крики начальства. Первые полтора часа прошли в привычном ритме. Зашёл мужчина в деловом костюме, который заказывал одно и то же - американо без сахара и овсяное печенье. Хидээми кивнул ему, даже не спрашивая заказ. Мужчина кивнул в ответ. Потом пришла девушка, судя по всему студентка, если обращать внимание на её красные от недосыпа глаза. Она заказала самый большой латте, какой только можно было сделать, и вежливо спросила, можно ли посидеть в кафе с ноутбуком. Хидээми сказал, что можно. Спустя некоторое время девушка уткнулась в экран и.. Совершенно забыла про кофе. Хидээми через пятнадцать минут вышел из-за стойки, подошёл и тихо напомнил ей про её кофе. Девушка вздрогнула, но поблагодарила и сделала глоток. Самое обычное утро которое он мог бы представить. В 8:15 Хидээми протирал стойку и краем глаза следил за дверью. Так сложилось, что место, где он стоял, давало полный обзор зала. И двери. И окна. Это была профессиональная привычка, всегда видеть вход. В прошлой работе это помогало замечать, кто зашёл в гримёрку, чтобы не начать красивить не того человека. Сейчас эта привычка просто была. Без причины. Поэтому он заметил, как за стеклом мелькнуло что-то неожиданно белое за секунду до того, как колокольчик на двери прозвенел. Актёр выглядел так, будто его собирали в темноте. Волосы были такими же серебристо-белыми как и вчера, но сегодня они выглядели так, будто он только что встал с кровати и даже не причесался. Это была очевидная ложь. Хидээми работал с моделями достаточно долго, чтобы знать, что такая небрежность требует более получаса укладки. Под глазами Годжо также залегли тени. Тонкие, но заметные, если знать, отккуда смотреть. А черная водолазка на торсе оказалась чересчур облегающей, что приоткрывала нижнюю часть живота. – "О, вы снова работаете! – голос Годжо Сатору ворвался в кафе раньше, чем его обладатель полностью переступил порог. – А я-то думал, что мне вчера просто повезло." Студентка с ноутбуком почти моментально подняла голову, посмотрела на только что вошедшего человека, потом на Хидээми, потом снова на вошедшего. Её глаза округлились. Она открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Хидээми мысленно вздохнул. – "Доброе утро, Годжо-сан, – сказал он ровно. – кофе?" – "А что ещё я могу хотеть в такую рань, когда захожу к вам в кафе? – Годжо плюхнулся на тот же высокий стул у стойки, что и вчера. Снял очки, на удивление не чёрные. Сегодня они были с линзами оранжевого оттенка, похожими на карамель. Он лёгко сложил их и повесил на ворот водолазки, открыв свой чистый голубоглазый взгляд. – "А вы, как я понимаю, даже не удивлены. А я думал, может, мне приснилось. Спокойный как удав бариста в неизвестном маленьком кафе, который не хочет автограф. Решил проверить, не сон ли это." – "Не сон, – Хидээми уже доставал нужные зёрна. – Тот же заказ?" – "А вы запомнили?" – "Я запоминаю заказы." Годжо слегка прищурился. – "Заказ тот же, – через мнгновение он игриво заулыбался. – я, кстати, тоже много чего запоминаю. Например, то, что вы левша. И что у вас на левом запястье есть небольшой шрам, который вы пытались скрыть под часами, но часы съехали." Хидээми замер на секунду, опуская руку. Часы и правда съехали. Он поправил их незаметным движением, даже не взглянув на запястье, и продолжил приготовление кофе. Ровно, спокойно, как будто ничего не произошло. Хидээми решил проигнорировать эти слова. – "Ваше кофе будет готов через минуту." Он повернулся к кофемашине и начал творить с ней чудеса. Годжо театрально ахнул. – "А вы всегда один в такую рань?" – "Пока да. Позже приходит еще одна сотрудница." – "Сотрудница? – Годжо приподнял бровь. – Какая она?" Хидээми не понял вопроса. – "Она хороший работник," – сказал он нейтрально. – "Я не про это. Красивая?" Хидээми на секунду замер с пустым стаканом в руке. – "Она… милая, – сказал он осторожно. – Но я не думаю, что это важно." – "Для меня важно, – Годжо положил подбородок на ладони и уставился на Хидээми с притворной серьёзностью. – Я должен знать, с кем конкурирую за ваше внимание." Хидээми моргнул. Он не понял шутку. Или понял, но решил не подавать вида. – "Ваш кофе, Годжо-сан, — он поставил чашку на стойку. Зефир, как и вчера, мягко подпрыгнул. — Пожалуйста, не обожгитесь." Годжо взял чашку, но не отпил. Вместо этого он смотрел на Хидээми поверх неё, и в его глазах было что-то новое. Не просто любопытство, а лёгкое, почти детское удивление. – "Вы даже не покраснели," – сказал он. – "А с чего бы мне краснеть?" – "Я только что сказал, что конкурирую за ваше внимание." – "Это же была шутка, – Хидээми взял новое, белёсое полотенце и начал протирать и без того чистую чашку. – Я её понял." Годжо рассмеялся. Открыто, да так, что студентка за дальним столиком подпрыгнула и чуть не опрокинула ноутбук. – "Вы невозможен, – сказал Годжо, лениво подперев щеку ладонью. Его локоть упёрся в подлокотник, голова чуть склонилась набок. – Знаете, сколько людей покраснели бы на вашем месте?" – "Много, – спокойно ответил Хидээми. – но я не вижу в этом ничего забавного." – "В том-то и дело, что не видите, – с наигранной печалью Годжо наконец отпил кофе. Его лицо на секунду стало серьёзным. – Вкусно. Как вчера." – "Я стараюсь держать уровень." – "И не только в кофе, да?" Хидээми поднял на него взгляд. Оледеневшие зелёные глаза встретились с голубыми. – "Что вы имеете в виду?" – "Ничего, – Годжо улыбнулся и снова стал тем беззаботным, взрослым ребёнком, который ворвался в кафе вчера утром. – просто мысли вслух. Дайте-ка мне тот маффин. С шоколадом. Хотя..Нет, давайте два." Хидээми достал маффины из витрины, положил на тарелку, поставил перед Годжо. Обычный клиент. Просто очень известный и к сожалению очень громкий. К девяти часам кафе начало понемногу заполняться. Зашли две девушки с большими, набитыми до верха сумками – видимо, пришли прямо с торгового центра. Они заказали два больших капучино на миндальном молоке и один шоколадный круассан на двоих. Хидээми сделал оба капучино с рисунками. Сердечко и листик. Девушки, увидев это заахали и достали телефоны. Годжо к тому времени уже допил кофе и теперь просто сидел, положив ногу на ногу, и смотрел на Хидээми за работой. – "Вы рисуете на кофе," – заметил он. – "Иногда." – "А мне нарисуете что-нибудь?" – "Вы пьёте латте с сиропом и зефиром, Годжо-сан. Пена под сиропом и зефиром никак не сможет держать рисунок." – "Тогда сделайте мне латте без сиропа и зефира." Хидээми остановился и посмотрел на Годжо. В его голосе не было каприза, только интерес. – "Вы хотите обычный латте?" – "Я хочу, чтобы вы нарисовали мне что-нибудь" Хидээми секунду смотрел на него, потом кивнул. – "Хорошо. Но.. этот будет за счёт заведения. Я не могу гарантировать качество." – "А я и не прошу гарантий." Хидээми взял чистый стакан, насыпал свежие зёрна, включил кофемашину. Готовил он чуть дольше обычного. Не потому, что нервничал, а потому что хотел сделать правильно. Когда молоко было взбито до нужной консистенции, он наклонил питчер и начал лить. Круговые движения, потом резкий рывок вверх. Глаз. Ухо. Усы. Кот. На пенке получился маленький, немного кривой, но кот. Хидээми поставил чашку перед Годжо. – "Это…" – Годжо наклонил голову, разглядывая рисунок. – "Кот." Годжо замолчал. Он смотрел на чашку так, будто увидел что-то, чего не ожидал. Его лицо на несколько секунд потеряло всю свою театральность, не было ни улыбки, ни притворного удивления, ни насмешки. – "Вы запомнили" – "Вы вчера рассказывали. Пока ждали второй кофе." – "Я рассказывал про кота?" – "Да. И про то, что он мило замурчал, когда вы его погладили. И что вы не могли на него злиться, потому что 'у него такие лапки'." Годжо снова рассмеялся, но тише, чем раньше. – "Я говорил всё это? И вы запомнили?" – "Я.. Тоже многое запоминаю, – Хидээми вернулся к стойке и начал мыть питчер. – это часть работы." – "Ваша работа - это делать кофе, а не запоминать, как я бегал за бездомным котом." Хидээми не ответил. Он не знал, что сказать. Потому что Годжо был прав. Обычно Хидээми не запоминал такие детали. Имена, лица, заказы – да. Но истории про милого уличного кота? Это странно. Годжо ушёл в начале десятого. Перед выходом он допил кофе, съел оба маффина, спросил, будет ли кафе работать завтра, и только тогда, когда получил утвердительный ответ он встал, потянулся и направился к двери. – "Завтра приду снова, — бросил Годжо через плечо. – И... не смейте менять рецепт. Если узнаю, то куплю ваше кафе и заставлю вас работать на меня лично." Колокольчик звякнул. Дверь закрылась. Хидээми выдохнул. Медленно, глубоко. – "...Угроза покупкой кафе?, – пробормотал он себе под нос. – удивительно." Годжо Сатору был странным. Не таким, как Хидээми представлял себе знаменитостей. Он не требовал особого обращения, не желал фотографироваться, не жаловался на жизнь. Он просто сидел, пил кофе и говорил странные вещи. Хидээми посмотрел на свои часы. Они снова съехали. Он поправил их и вернулся к работе. *** После ухода Годжо в это же время кафе начало наполняться. Пришла девушка с рыжими волосами, заказала капучино с щепоткой корицы и села у окна, уткнувшись в свой телефон. Пожилой мужчина с газетой – эспрессо. Молодая пара, которая заказала два одинаковых рафа и смотрела друг на друга так, будто вокруг никого не было. Хидээми работал в своём привычном ритме. Приветствие, кофе, улыбка. Приветствие, кофе, улыбка. – "Доброе утро! – голос Танабэ ворвался в кафе как солнечный свет сквозь дождевые тучи. – Андо-сан, простите, я чуть не проспала!" Танабэ Мадока была маленькой, круглолицей и вечно растрёпанной. Её форма всегда сидела криво, волосы выбивались из пучка, а на фартуке вечно находились следы муки или шоколада. Но она улыбалась так искренне, что клиенты прощали ей всё. Хидээми за неё беспокоится. Постоянно. – "Доброе утро, Танабэ-сан, – сказал он, принимая у неё сумку, которую она чуть не уронила. – вы не опаздываете. Ещё пятнадцать минут." – "Я знаю, но я хотела прийти пораньше чтобы помочь с выпечкой! – она заглянула за стойку, оценивая запасы. – О, вы уже всё сделали. Как всегда." – "Я люблю вставать рано." – "Вы ненормальный, – беззлобно сказала Танабэ, завязывая фартук. – Кто вообще в здравом уме встаёт в пять утра, чтобы испечь круассаны?" – "Люди, которые любят круассаны," – беспристрастно ответил Хидээми. Танабэ фыркнула и принялась протирать столики, хотя они тоже были чистыми. Хидээми заметил, что она то и дело поглядывает на дверь, и понял, что вчерашнее предупреждение сработало. – "Он сегодня приходил," – сказал Хидээми, даже не поворачиваясь. Танабэ замерла с тряпкой в руке. – "Годжо Сатору?" – "Да.' – "И... он снова придёт?" – "Сказал, что завтра." Танабэ помолчала секунду, потом выдохнула и продолжила тереть столик. Но уже медленнее. – "Я видела его вчера в новостях, – сказала она. – он давал интервью после какой-то премьеры. Выглядел уставшим. Наверное, тяжело быть таким популярным." – "Возможно," – Хидээми больше ничего не добавил. Он не хотел говорить о Годжо. Не потому, что это было неприятно, а потому, что не понимал, что именно чувствует. Вчера он почти не дышал. Сегодня не заметил, дышал ли вообще. Может, привыкает? Или это просто реакция на необычность ситуации? Это раздражало. – "Андо-сан, – Танабэ закончила со столиками и встала рядом, заглядывая ему в лицо. – Вы в порядке?" – "Да, – ответил он. – А почему вы спрашиваете?" – "Вы смотрели в одну точку тридцать секунд, – сказала Танабэ. – Это много для вас." Хидээми моргнул. – "Я просто задумался о поставках зёрен." Танабэ не поверила. Это было написано на её лице. Но она не стала спрашивать дальше. Она была слишком вежливой для этого. Остаток утра прошёл спокойно. Танабэ работала за стойкой, пока Хидээми занимался выпечкой. В час пик пришло много людей, и они работали в паре – слаженно, без лишних слов. Танабэ принимала заказы, Хидээми делал кофе. Потом они менялись, потому что у Хидээми болела рука после долгого напряжения. Анемия давала о себе знать, хотя он никогда не жаловался вслух. Именно ближе к обеду кафе заполнилось до отказа. Пришли офисные работники, несколько мам с колясками, парочка студентов с конспектами. Танабэ помогала с заказами, Хидээми стоял за кофемашиной, и всё шло как по маслу. До трёх часов. Где-то в начале третьего Хидээми заметил, что небо за окном начало темнеть. Небо, которое ещё утром было ясным и почти прозрачным, теперь наливалось тяжестью. – "Дождь будет," – сказала Танабэ, выглядывая в окно. – "Похоже на то," – согласился Хидээми. К четырем часам первые капли начали стучать по стеклу. Сначала редкие, застенчивые, потом всё чаще и чаще. К пяти часам лило как из ведра. Танабэ включила свет в зале, хотя на улице было ещё не темно. Хидээми поставил на подоконник несколько чашек с горячим чаем для себя и Танабэ, пить кофе после работы он не любил. В половине шестого Танабэ ушла домой. Хидээми остался один. Он доделал последние заказы, перемыл посуду, проверил запас зёрен на завтра. Обычная вечерняя рутина. В 18:30 он перевернул табличку на «Closed». Но свет не выключил. За окном всё ещё лил дождь. Не просто дождь, а настоящий ливень, с порывами ветра, которые бросали капли в стекло так сильно, что казалось, будто кто-то снаружи стучится. Хидээми стоял у окна и смотрел на улицу. Вода текла по стеклу мутными потоками, размывая очертания фонарей. Людей на улице почти не было, только редкие фигуры с зонтами, которые спешили укрыться в подъездах. Он уже собирался выключить свет и пойти домой, когда заметил движение у двери. Тень. Кто-то стоял под козырьком, пытаясь укрыться от дождя. Хидээми не сразу понял, что это за человек, силуэт размывало через мокрое стекло. Человек не уходил. Хидээми посмотрел на часы. Кафе уже было закрыто. Но дождь на улице был такой, что даже за пять минут можно было промокнуть до нитки. Он вздохнул. Подошёл к двери, щёлкнул замком и приоткрыл её ровно настолько, чтобы можно было выглянуть. – "Мы закрыты, – сказал он. – Но если вам нужно переждать дождь…" Он не договорил. Потому что человек под козырьком поднял голову, а свет из окна упал на его лицо. Тёмные волосы, мокрые, прилипшие к щекам. Глаза такого глубокого фиолетового оттенка, что в полумраке они казались чёрными. Длинное пальто, насквозь промокшее. И никакого зонта. Кто вообще будет носить пальто в начале мая? Несмотря на это, хидээми узнал его. Не сразу, прошло несколько секунд, прежде чем образ из новостей и редких интервью совпал с человеком, который стоял сейчас на пороге его кафе и смотрел на него таким же тяжёлым, изучающим взглядом как и у Годжо. Гето Сугуру. – "Спасибо, – голос у Гето оказался низким, чуть хриплым, то ли от холода, то ли от долгого молчания. – Я не надолго." Хидээми отступил на шаг, пропуская его внутрь. Гето переступил порог, и дождь остался снаружи. Хидээми закрыл дверь. Он не знал, что в его кафе зашла ещё одна его будущая головная боль.