Невеста зла

Дела в королевстве Домино шли всё хуже. Война с Тёмным Фениксом тянулась уже не одно тысячелетие, высасывая силы, опустошая казну и усеивая поля чёрными пепелищами вместо урожаев. Последние сто пятьдесят лет конфликт обострился до предела: Феникс, оправившись после ранения, нанесённого Хранительницами Домино, начал набирать мощь. Его армии, словно саранча, пожирали деревни, оставляя после себя обугленные трупы и смрад горящей плоти. Король Орител понимал: минимальные потери — единственный шанс сохранить королевство. В отличие от своей жены, Королевы Марион, Хранительницы Искры Дракона, он видел войну не как борьбу идеалов, а как мясорубку, перемалывающую людей. Она была милосердна — и оттого упряма. Однажды Марион поставила мужу ультиматум, её голос звенел сталью, а в глазах полыхала драконья ярость: — Коль война идёт, обереги свой народ, иль не получишь милости моей. Да будет тебе новая жена, если ты пожертвуешь невинными ради сомнительной победы! Орител принял условие. Он старался беречь людей — и за это его начали уважать. Народ любил короля, а в знак благодарности посылал во дворец дары: хлеб из последних запасов, сушёное мясо, скромные украшения. Но эти подношения лишь подчёркивали нищету и отчаяние. Бойцы ослабли. Межпланетные границы пали под натиском армий Феникса. Началась новая эра войны — более жестокая, более кровавая. По дорогам тянулись обозы с ранеными, чьи крики заглушали стоны умирающих. В воздухе висел запах гари, железа и гнили. Когда Королева забеременела, радость охватила дворец. Слуги шептали молитвы, украшали залы цветами, но Орител не разделял всеобщего ликования. Он был дитя войны, видел слишком много смертей, чтобы желать такого детства собственному ребёнку. Король запер Марион в замке — древней крепости с толстыми стенами и узкими бойницами, из которых когда‑то лили кипящее масло на врагов. Теперь эти стены должны были защитить её. Орител знал: беременная жена — слабое звено. Её сила, Искра Дракона, могла бы переломить ход битвы, но теперь она была уязвима. Девять месяцев тянулись, как вечность. В замке царили тревога и ожидание. Роды оказались тяжёлыми. Акушерки, перепачканные кровью, не пустили короля в покои, грубо бросив: — Какой-то король будет смотреть на слабость возлюбленной своей? Не принято! За стенами раздавались крики — то ли роженицы, то ли ветра, воющего в расщелинах скал. Орител сжимал рукоять меча, слушая стоны, прерываемые хриплыми вздохами. Кровь пропитывала простыни, капала на пол, образуя тёмные лужицы. Так родилась кронпринцесса Дафна. Белокурая малышка с нежно‑голубыми глазами и тихим голосом. «Ангел», — шептали те, кто видел её. Орител, измученный бессонницей и тревогой, наконец позволил себе слабость — несколько дней провёл с женой и дочерью, прежде чем снова отправиться на войну. Дафна росла быстро. Она жадно впитывала знания: слушала истории о битвах, где реки становились красными от крови, легенды о героях, чьи тела находили разорванными на части, мифы о чудовищах, пожирающих целые города. Девочка училась всему, что положено кронпринцессе: политике, экономике, финансам, управлению магией. Магию Стихий контролировать было невероятно трудно — а у Дафны резерв оказался огромен. Когда она тренировалась, камни трескались, воздух дрожал от жара, а ученики и наставники отшатывались, боясь опалить брови. Её магия была дикой, неукротимой — как сама война. У Дафны не было друзей. Их заменяли учителя, репетиторы и тренеры, чьи лица со временем становились всё более измождёнными. Она росла одинокой, но доброй и справедливой. Иногда, глядя в зеркало, она видела не себя, а тень отца — человека, который знал цену каждой жизни и каждой смерти. Пока принцесса постигала тайны магии, её родители кинулись в бой с удвоенной яростью. Даркар, узнав о рождении дочери врагов, словно обезумел. Он бросил в атаку всё: от отбросов подземелий до элитных воинов в чёрных доспехах. Рейды следовали один за другим. Деревни сгорали дотла, поля превращались в братские могилы, а реки несли к морю не воду — кровь и пепел. Но королевство держалось. Не благодаря чудесам или божественному вмешательству, а из‑за воли людей, готовых сражаться до последнего вздоха. И в центре этого хаоса росла Дафна — ангел, которому, возможно, суждено было стать последним оружием в этой бесконечной войне. Вскоре дела в королевстве Домино действительно пошли лучше. Казна вновь наполнилась до предела — но не золотом торговцев, а трофеями с полей сражений: драгоценностями, снятыми с трупов вражеских офицеров, реликвиями, вырванными из разграбленных храмов, и кровью, пролитой за каждый клочок земли. Люди больше не голодали — по крайней мере, в столице. На окраинах королевства всё ещё доедали крыс и коренья, а в трущобах дети с ввалившимися глазами рылись в отбросах, выискивая кости, чтобы выварить из них хоть каплю жира. Но Феникс, чувствуя, что теряет преимущество, напряг последние силы. Он созвал трёх своих учениц — ведьм, чьи руки были в равной степени испачканы чернилами древних гримуаров и человеческой кровью. Они стояли перед ним, склонив головы, их длинные ногти, покрытые чёрным лаком, царапали каменный пол тронного зала. Воздух здесь был пропитан серой и запахом тления — словно сама материя разлагалась рядом с Тёмным Фениксом. — В Сокровищнице Домино есть артефакт — «Око пламени», — его голос звучал, как скрежет металла по кости. — Принесите мне его — и будете свободны. Свободны от моего влияния, от моих приказов, от этой вечной войны. Ведьмы переглянулись. Свобода. Это слово обожгло их, как раскалённое железо. Они приняли приказ и начали разрабатывать план кражи драгоценного амулета. Но всё пошло не по плану — как всегда в этом проклятом мире, где даже воздух был отравлен магией и ненавистью. Тем временем Королева Марион снова забеременела. Лекари, склонившись над ней в полутёмной палате, шептались, что будет двойня — две девочки. Но радость была недолгой. Беременность истощала её. Королева слабела с каждым днём, становилась вялой, её некогда сияющая кожа посерела, а глаза потухли. Дети внутри неё, словно паразиты, впитывали последние крохи её силы, вытягивая магию и жизненные соки. Король Орител смирился с неизбежным. Он начал вливать в жену остатки своей магии — капли драгоценной энергии, которые мог бы потратить на укрепление границ или лечение раненых солдат. Он навешивал на неё накопители маны — уродливые кристаллы, впивающиеся в кожу, как пиявки. Раз в неделю он лично водил её к огненному храму Дракона — древнему сооружению, где в центре зала горел вечный огонь, питаемый кровью принесённых в жертву существ. Марион стояла перед ним, дрожа, пока пламя лизало её кожу, пытаясь вдохнуть в неё хоть каплю жизненной силы. Даркар узнал об этом не сразу. Когда весть дошла до него, он взвыл — звук был таким, что стёкла в окнах его замка треснули, а слуги попадали на колени, зажимая уши. В ярости он швырнул хрустальный шар в стену — тот разлетелся на осколки, похожие на капли застывшей крови. В день признания наследниц магии Даркар направил к Домино своих учениц. Сам же он закрылся в ритуальном зале — помещении, выложенном чёрным камнем, впитавшим в себя столетия жертвоприношений. Здесь, среди начертанных кровью рун, он принял свой истинный облик — облик двадцатипятилетнего парня, красивого, но проклятого на вечное существование. Его кожа была бледной, как у мертвеца, а глаза горели холодным огнём. Ритуал передачи силы он провёл ровно перед признанием дракона. Он был уверен, что Дракон, Хранитель своего пламени, возьмёт вторую двойняшку. По слухам, Этерия, первая из двойняшек, родилась крайне болезненной — её кожа была прозрачной, как бумага, а дыхание — прерывистым. Поэтому Даркар готовил передачу силы именно для неё. Он хотел, чтобы Орител испытал то же, что и он когда‑то: боль потери, отчаяние, беспомощность перед лицом судьбы. Он хотел сломать короля, как когда‑то сломали его самого. Но что‑то пошло не по плану. Ведьмы, опьянённые перспективой свободы, ослушались его. Они напали на Домино не тайно, а открыто — во главе с марионеткой, в которого вживили тёмное пламя Дракона. Его звали Валтор. Они подчинили его старым, тёмным ритуалом — в ходе него жертву, молодого мага, заживо сожгли в котле с кипящей смолой и кровью двадцати ведьм. Его душа была сломана, воля — уничтожена, а тело перекроено под нужды ведьм. Выбраться из этого рабства он мог только после их смерти — или своей. Атака была жестокой. Ведьмы использовали запретные заклинания — одно из них вызывало из‑под земли костяных гончих, чьи челюсти могли перекусить человека пополам. Валтор, их оружие, обрушил на дворец поток чёрного пламени — оно не просто сжигало, а разъедало плоть, оставляя после себя лишь обугленные скелеты. Дафна, понимая, что не сможет защитить всех, успела отправить принцесс — Этерию и Блум — неизвестно куда. Она шептала заклинание переноса, её руки дрожали, а на губах выступила кровь — магия требовала платы. Прежде чем из неё сделали нематериального духа, она успела произнести последнее слово, активирующее древний портал. Её тело рассыпалось пеплом, но сознание уцелело — оно унеслось к озеру Рокалуччи, месту, где сама земля была пропитана магией и страданиями. Секрет, который она унесла с собой, уже начал менять судьбы. В глубине озера, на дне, покрытом костями древних существ, Дафна оставила послание — не на пергаменте, а в самой структуре реальности. Оно звучало так: «Секрет о том, что я освободила Валтора — истинного наследника моей сестрёнки — от влияния ведьм‑прародительниц. Я сломала печать, которая держала его душу в рабстве, хотя знала, что это может стоить мне жизни. О том, что я провела ритуал признания силы — тайный обряд, требующий крови трёх поколений. Он выявил, что Блум стала Хранительницей лишь Искры Дракона — её магия была яркой, но нестабильной, как пламя свечи на ветру. О том, что Этерия стала Жрицей Дракона — её связь с древним существом была глубже, чем кто‑либо мог представить. Она могла слышать его шёпот в своих снах, и он обещал ей власть над миром. О том, что я знала, какой ритуал провёл Феникс. Он пытался пробудить древнее зло в сестре — того, кто спал под горами Пепла, ожидая часа, когда сможет поглотить всё живое. И у него получилось. А также о том, что магия Дракона и Феникса не враждовала между собой — именно с моей жертвы началось их слияние. Оривия, моя верная служанка, была лишь рада стать жертвой для принцессы, сильнейшей во всём измерении. Она умерла на алтаре с улыбкой на губах, веря, что её смерть принесёт спасение. У меня много секретов. И ответы на вопросы получит лишь один человек — моя сестрёнка, Этерия Лилитрия ди Доминара. Только она сможет прочесть то, что скрыто в глубинах озера — в символах, вырезанных на костях тех, кто когда‑то пытался остановить Феникса». Послание повисло в воздухе, пропитанном магией и кровью. Где‑то далеко, в замке Домино, Орител почувствовал, как что‑то изменилось. Ветер донёс до него шёпот — голос его погибшей дочери, звучащий, как последний вздох. Он сжал кулаки, глядя на горизонт, где уже собирались тучи — предвестники новой, ещё более жестокой войны. Но не успел от ничего сделать, как жена его оказалась заточена в меч, а сам он обратился в статую, в то время как вся планета погрузилась в лёд.