Жаба-путешественница

      Блядь.       Одно-единственное, но очень ёмкое «блядь».       Потому что у меня во рту… такое ощущение, будто кошки нассали. А может ещё и насрали. Голова трещит так, словно я вчера собственноручно пыталась проломить ей стену. И судя по тупой боли в костяшках — частично получилось.       С трудом разлепила веки.       Картина маслом. Потолок. Грязно-коричневые потёки, пары досок не хватает, из дыр торчит трухлявая солома. И прямо над лицом — жирная дохлая муха, прилипла к паутине. И воняет соответственно: перегаром, дешёвой жратвой, потом и грязью.       Шевельнулась. Лежу плашмя и затылком вниз на чём-то, что столом назвать можно только с большого перепоя. Волосы прилипла к луже (да будет саке), в руке — пустой глиняный кувшин.       И всё бы ничего, но тело… Тело явно не моё. Чувствую себя какой-то горой. Здоровенной, широкоплечей тушей.       Отлепила лицо от столешницы и попыталась сесть. Тело не слушается. Всё чужое. Слишком тяжёлое. Слишком большое.       Опустила взгляд. И зависла.       Руки не мои. Руки как руки, только в два раза толще, все костяшки в странных мозолях — такими кирпичи ломать можно. Провела ладонью по лицу — наткнулась на… чёрт знает что. Волосы. Длинные, белые, жёсткие, как конский хвост. И на лице какой-то мусор прилип. Дёрнула.       Ай! Больно!       Отодрала от щеки… волос? Да нет. Щетина недельная, египетская сила!       В груди ёкнуло. Я резко встала (ё-моё, какой рост! Я теперь баскетболистка, что ли?), и тут же голова с грохотом встретилась с низкой балкой. Искры из глаз. Я рухнула обратно на пол, матерясь сквозь зубы.       — Да ёбаный в рот! — голос… это не мой голос. Низкий, хриплый, прокуренный бас. Мужицкий.       Я замерла.       Медленно, очень медленно подняла руки. Большие, волосатые, ногти коротко стрижены. Мужицкие руки. Опустила взгляд ниже. Грудь широкая, туловище мощное, одето в тряпьё, которое когда-то было кимоно. Ещё ниже… Взгляд резко ушёл в потолок. Потому что подтверждать там ничего не хочется. Господи, у меня теперь есть то, чего быть не должно. И судя по ощущениям — оно немаленькое.       — Только не это, — прохрипела я басом. — Только не это, умоляю.       И тут в голову ударило.       Воспоминания. Чужие, яркие, как вспышка. Бои, дождь, огромные жабы, женские бани (зачем? почему? ГОСПОДИ, ЗАЧЕМ Я ЭТО ВИЖУ?!), горы исписанной бумаги, сдвэгешный блондинистый пацан его психанутая красноволосая жена, и двое других… С ними связано что-то тёплое и очень, очень больное.       — Джирайя… — выдохнула я имя, которое само всплыло из памяти.       Саннин. Легендарный Саннин. Отшельник. Извращенец. Писатель. Шпион. Крёстный Наруто. И, мать его, Хокаге мог бы быть, если б не лень.       А теперь это — я.       Воспоминания наслаивались одно на другое, как два слоя дерьма. Я — бывший главбух, любительница отдохнуть с бокалом виски и дорожкой хорошего порошка (чисто для настроения, вы же понимаете), мужиков меняла как перчатки, сдохла по-дурацки — поскользнулась в собственной ванне. И Джирайя — воин, бабник и дурак, который променял карьеру на сомнительные удовольствия.       Это хуже, чем проснуться в теле Цунаде. Там хоть баба. А тут… У меня теперь есть член. И я, кажется, им пользовалась. Судя по воспоминаниям — с кем попало и где попало.       Меня накрыло волной стыда. Я вспомнила, как этот здоровенный лоб подглядывал за бабами в горячих источниках. Как строчил свои «Ича-ича», которые были на грани порнухи (и стали бестселлером — мир окончательно сошёл с ума!). Как приставал к Цунаде, и как она ему за это наваляла! И это — легендарный ниндзя?       И тут меня накрыло второй волной.       — Орочимару… — прошептала я, и сердце (чьё? моё? их?) сжалось от боли. — Ты… ты ушёл…       И Цунаде. Эта пьянчужка с больной башкой. Как она меня бесила своей вечной игроманией и побегами от реальности! Но… ведь она же была моим… нашим… другом. И Наруто. Этот мелкий белобрысый вихрь, которого мы… то есть ОН, этот придурок Джирайя, бросил на произвол судьбы, шляясь по своим шпионским делам и собирая материал для своих грязных книжонок.       — Ну и кто из нас после этого больший кусок дерьма? — спросила я своё отражение в мутной луже в углу.       Подошла (подошла? подошёл?) к луже, наклонилась.       В отражении на меня смотрел Джирайя. Красные, опухшие глаза, щетина, волосы дыбом, на лице — красные метки. На лбу — дурацкая железка с надписью «Масло», съехала набок. Я выглядела как бомж, который забрался в кабак погреться и не пережил ночи.       — Красавец, — хмыкнула я новым голосом. — Ну, здравствуй, долбоящер. И как ты умудрился так нажраться?       Ладно. Надо брать себя в руки. Я-то умею раскладывать говно по полочкам. И сейчас у меня в башке — два здоровенных жизненных опыта.       Что имеем хорошего?       Я теперь мужик. И, судя по ощущениям в штанах, мужик очень даже одарённый. (Господи, зачем я это проверила?).       У меня горы денег. В прямом смысле. Воспоминания чётко дают понять: гонорары за «Ича-ича» капают регулярно, плюс шпионские заначки по всей Стране Огня. Я — богатая сука. Очень богатая. Это жирный плюс.       Я владею кучей крутых техник: призыв жаб, что-то там с волосами могу делать (фу, блин, волосы… хотя ладно), режим мудреца, техники огня и прочая хрень.       Я почти бессмертная? Ну, живучая как таракан. Регенерация, силы немерено.       Вот только...       Мою рожу знает каждая женщина и извращенец в стране. И каждая женщина и извращенец знает, что я тоже извращенец.       Репутация хуже, чем у солевых наркоманов.       Куча долгов перед гостиницами, ресторанами и, кажется, перед одной очень злой хозяйкой борделя в Югакуре.       Я крёстный пацана, в которого запечатан девятихвостый демон-лис. И рано или поздно нужно будем вернуться.       Я люблю саке. То есть не просто люблю, а профессионально бухаю. И моя старая привычка к алкоголю здесь срастётся с новой зависимостью просто идеально.       Наркотики. В этом мире есть опиум, есть дурман-трава. И моя старая, эгоистичная душа уже ёкает. Чёрт, чёрт, чёрт. Надо это контролировать.       А мои личные тараканы? Я люблю деньги. Люблю, когда они есть, и много. Чертовски их люблю. Терпеть не могу хаос и безответственность. Я не святая, могу и нахамить, и подставить, если выгодно. Власть… да, люблю.       — Эй, мужик, ты живой там? — раздалось от двери. — Если живой — плати за ночлег и за саке. Шестьдесят рё.       Я обернулась. В дверях стоял толстый мужик с подносом, хозяин. Смотрел с опаской — габариты Джирайи внушают, даже когда он на нетвёрдых ногах.       Я тяжело вздохнула. Шестьдесят рё. По меркам этого мира — копейки. Запустила руку в складки кимоно — нащупала мокрое. Очень мокрое. И пустое. Ни одной монетки. Похлопала по бокам. Пусто. За поясом. Пустота.       — Шестьдесят рё, — повторил хозяин, и в голосе зазвенело железо. — Ты вчера проиграл их в кости. И ещё хотел поставить свою сандалию. Потом полез драться. Вырубил троих посетителей, сломал стол и заснул. Итого: шестьдесят рё за постой и за ущерб.       Я мысленно застонала. Вот же алкаш чёртов! Ладно, включи мозг. Долги надо отдавать.       — Слышь, начальник, — я подошла к нему. — Давай так. Я отработаю. Видишь ручищи? Могу дрова поколоть, воды натаскать, крышу починить. А вечером, — я понизила голос, — вечером расскажу твоим посетителям пару-тройку историй из жизни легендарных ниндзя. Народ попрёт, выручка взлетит. Идёт?       Хозяин смотрел с подозрением.       — Ты? Работать? Да ты еле стоишь.       — Это с похмелья, — отмахнулась я. — Через час как огурчик буду.       Мужик колебался. С одной стороны — перед ним здоровенный бугай, который может разнести кабак в щепки. С другой — в этом бугае чувствуется какая-то странная готовность договариваться.       — Ладно, — буркнул он. — Идёт. Но если облажаешься — внесу в чёрный список.       — Договорились, — кивнула я.       Ура! Внутри всё ликовало.       Правда, когда через час я колола дрова, до меня начало доходить.       Я в теле супермена. Могу горы свернуть. И при этом должна какому-то трактирщику шестьдесят жалких рё.       Я швырнула топор, и он воткнулся в чурбан по самую рукоять. Хозяин, вышедший проконтролировать процесс, подпрыгнул.       — Слышь, командир, — я подошла к нему, нависая как скала. — Я передумала отрабатывать. Давай иначе.       Он побледнел и попятился.       — Я сейчас…       — Цыц, — я подняла палец. — Слушай сюда. У меня есть деньги. Много. Просто не здесь, а в заначках по всей стране. Я, Джирайя, легендарный ниндзя, предлагаю тебе сделку. Пишу расписку. Через месяц приходишь в Коноху, в издательство, где печатают мои книги, называешь моё имя — и тебе выплачивают сто рё. Идёт?       Он смотрел, разинув рот.       — А с чего мне тебе верить?       — Потому что я, мать твою, Джирайя! — рявкнула я, теряя терпение. — Либо берёшь расписку, либо я сейчас ухожу, и ты не получаешь ничего.       Я для убедительности хлопнула в ладоши — между ними проскочила искра чакры. Хозяин вздрогнул и отступил.       — Расписку, — выдохнул он. — Давай расписку.       Я довольно оскалилась. Нацарапала расписку на клочке, размашисто подписалась «Джирайя» и, не прощаясь, вышла с территории кабака.       На улице светило солнце. Я стояла посреди этого убожества и улыбалась. У меня тело супер-ниндзя. Горы бабла (ну, когда соберу заначки). Власть и возможности.       Что дальше? Сбежать и спрятаться в борделе? Заманчиво, но ненадолго. Скоро начнётся канон. Орочимару придёт деревню рушить, Акацуки вылезут из всех щелей. Пиздюка ещё учить надо. Если я сольюсь — мир пойдёт по пизде. А я не хочу жить в мире, который пошёл по пизде. Мне нужно комфортное существование. А комфортно под властью психопатов — так себе перспектива.       Значит, надо брать себя в руки.       Найти все заначки. Привести финансы в порядок. И, может, написать пару тёплых писем старым знакомым. Особенно Цунаде. Видеть её сейчас совсем не хочется, но знать, где она и что с ней — надо.       — Ну что, Джирайя, — сказала я себе, поправляя дурацкую железу. — Встряхнись, старый хрыч. Работы — вагон.       Я вздохнула, закинула руки за голову (офигеть, какие они длинные!) и побрела по пыльной дороге в сторону, где, по воспоминаниям, была приличная гостиница с горячей водой и нормальной едой.       Алкоголь? Потом. Сначала порядок в башке и в карманах.       Хотя… стоп. А что там в этом мире с опиумом? Говорят, Страна Риса — та ещё поставщица…       Я тряхнула белой гривой и ускорила шаг. Старые привычки умирают последними. Но сначала — горячий источник и миска рамена. Заслужила.