Жаба-путешественница

      Прошел ровно год, как я проснулся в теле легендарного извращенца. Всё ещё звучит как ебаный пиздец.       Я сидел на веранде миленькой таверны в деревне ремесленников и смотрел, как туман сползает с сопок. В одной руке чашка до хун пао, в другой — свежий отчёт от информатора из Конохи.       За год многое изменилось. Главное, я сумел взять себя в руки и заняться обустройством в этом мире и адаптацией к нынешним условиям.       Первым делом занялся финансами. Эро-санин понятия не имел, сколько у него денег и где они лежат. Для человека, двадцать лет сводившего оборотно-сальдовые ведомости, это было личным оскорблением. Месяц я объезжал Страну Огня, поднимала тайники, перепрятывала в места посуше, а главное — составил реестр. Выяснилось, что я миллионер. Гонорары за «Ича-ича» капали исправно даже без моего участия, а уж сколько заначек с миссий шпионажа — отдельная песня.       Теперь у меня был тот самый комфорт из прошлой жизни, помноженный на сто. Безопасность, возможность не думать о завтрашнем дне. Можно было залечь на дно, купить домик у моря и никогда ни во что не ввязываться.       Но всё портил этот чёртов мир. Согласно моим смутным воспоминаниям и чётким выкладкам, скоро начнётся тотальная зачистка. Акацуки, психопаты с геккай-генкаем на глазки, план «Глаз Луны». Если эти отморозки победят, мой уютный мирок с горячими источниками накроется медным тазом.       Нет уж. Я слишком люблю себя, чтобы позволить очередному обиженному мстителю, который этот мир клепает в каждом поколении по сто штук, испортить мне жизнь.       Проблема — народная мудрость про «один в поле не воин» цветёт тут махровым цветом. В одиночку не вывезти. Нужна команда. Нужна Коноха. Нужна нарутотерапия.       При мысли о мелком внутри ёкало — смесь стыда, вины и чуждой нежности. Пацан — сын Минато, моего ученика. А я, старая сволочь, промотал больше десятка лет, шляясь по борделям. Мальчишка вырос сиротой, ненавидимым деревней, не зная, кто его родители. И в этом была немалая доля моей вины.       Прямо сейчас соваться в Коноху смысла нет. Хирузен всё ещё у руля и терпеть не может, когда кто-то лезет в его болото. Данзо — старый паук, его лучше не провоцировать. Цунаде где-то пьёт водяру и проигрывает последнее. Мой предшественник пытался её вернуть — безуспешно. У меня на этот счёт свои планы.       Пока действовал издалека. Привёл в порядок тело. Жёсткий график тренировок — благо, мышечная память никуда не делась. Не осваивал заново, просто вернуть форму. Из занюханного деда-пердеда я превратился в подтянутого красавца средних лет. Начал восстанавливать агентурную сеть под себя. Информация из Конохи, Суны, Кири и других деревень стекалась через цепочку осведомителей.       Второе — я сел писать. Не порнуху, хотя пара откровенных сцен для продаж не вредила. Методички. Тактика и стратегия. Анализ битв Третьей Мировой. Ошибки и как их избежать. Записывал всё, маскируя под мемуары старого ниндзя. Неожиданно увлекательно. Если уж суждено здесь сдохнуть, пусть от моих знаний будет хоть какая-то польза.       Третье, самое сложное: начал искать пути к Наруто. Пробил его финансовое положение. Оформил на подставное лицо анонимный счёт, человечка, который даст доступ к счету, и раз в месяц переводил скромную сумму. Не миллионы, чтобы не привлекать внимания. Достаточно, чтобы у пацана были деньги на нормальную еду, а не только на рамен. Чуть позже организовал «случайно уценённые» товары в магазине, где он отоваривался.       Глупо? Да не. Сентиментально? Определённо. Но я не мог забрать его к себе, не мог заявить о правах крёстного. Пока не мог. Пока мог сделать так, чтобы его никчёмная жизнь стала чуточку легче. Это был мой долг. Не только Минато — самому себе.       Чай остыл. Я отставил чашку и углубился в чтение. Информатор писал: в академии готовятся к выпускным экзаменам. Наруто снова провалил клонирование. Слухи говорят, ему предложил «помощь» некий Мизуки. Я нахмурился. Имя смутно знакомое. Скользкий тип. Надо копнуть.       Скоро всё начнётся. Кража Свитка, экзамен, команда номер семь, миссия в Страну Волн. Год спокойной жизни подошёл к концу. Пора выходить из тени.       Я встал, потянулся до хруста в позвонках. Мышцы перекатываются под загорелой кожей. Ну секс.       — Что ж, — пробормотал я, глядя в отражение. — Надо, Джирайя, пора немного похулиганить.       Свернул свиток и пошёл собирать вещи. Назначена встреча. В Стране Чая, есть интересный человек, который работал на Орочимару.

***

      Страна встретила проливным дождём. Отличная погода для шпионских игр, плохая — для моего нового красного хаори. Впрочем, я давно не парился. Тело Джирайи — печка, даже в ледяной воде комфортно. Плюс существования.       Шёл по размокшей дороге к неприметной чайной на отшибе. Место идеальное: если бы следили — заметили бы. Но за мной не следили. Я всего лишь поджарый дед, никому не интересный. Моя главная фора.       В чайной пусто. Хозяин — сгорбленный старик, даже не поднял глаз. Единственный посетитель — худой, остроносый, в крестьянском плаще с капюшоном. Сидел в тёмном углу, нервно крутил пустую чашку. Я плюхнулся на скамью напротив и заказал чай. Когда хозяин скрылся, посетитель поднял голову.       — Джирайя-сама… — голос дрожал. — Я уж думал, не придёте.       — Я всегда прихожу, — соврал, вспоминая, сколько обещаний разбросал по миру предыдущий владелец тела, — дело касается старого друга.       Никаким другом он мне не был. Аки — чунин-связист, служил у Орочимару, пока не дезертировал, сообразив, что его потрохи пойдут на очередные эксперименты моего старого друга. Я наткнулся на его след, поднимая архивы шпионской сети. Досье неполное, но достаточное: человек знает входы и выходы из старых лабораторий Змея. Он был нужен.       — Сделал, как просили. — Гарен полез за пазуху, вытащил сложенный лист бумаги. — Заброшенные убежища Звука в Стране Огня и на сопредельных территориях. Схемы, координаты.       Я развернул лист. Работа впечатляющая. Аж душа радовалась. Лаконично, по делу, ни одной лишней закорючки.       — Здесь не всё, — заметил, пробегая глазами.       — Не всё. Три убежища не смог найти. Говорят, там до сих пор стоит защита. Проще головой в петлю, чем туда соваться.       — Хорошо. Это моя забота.       Я положил на стол стопку денег. Глаза Аки расширились. Не ожидал, что бывший коллега его бывшего босса платит так щедро. Я испытывал почти эстетическое удовольствие. В прошлой жизни деньги были уже почти полностью электронными. Здесь они имели вес, запах, умели внушать правильные чувства.       — Аванс. Остальное, когда осмотрю всё лично.       — Благодарю, Джирайя-сама, — сгрёб деньги, даже не пересчитав. Уважаю.       — И ещё кое-что, — я наклонился вперёд. — Информация по чунину Мизуки из Конохи. Всё, что нароешь за неделю. Связи, привычки, финансы.       Парень кивнул, не задавая вопросов. За это и ценю.       Он ушёл первым, растворился в дожде, не допив чай. Я остался, глядя на капли. В голове выстраивался гплан       Мизуки попытается использовать Наруто втёмную, отправив за свитком. Полезный, но опасный идиот. Убрать или использовать — пока не решил. Но допустить, чтобы мелкий попал под его влияние — нет, нерационально. Наруто — ключевая фигура и моя личная страховка. Чтобы выжить, он должен вырасти правильным. Сильным, умным и, желательно, хорошим мальчиком.       Усмехнулся своим мыслям. Звучит так, будто я какой-то маленький автократный правитель. Но этот мир — сборище вооружённых наёмников с детскими травмами. Кому наводить здесь порядок, как не циничному прагматику с опытом двух жизней?       Расплатился, оставил щедрые чаевые. Вышел на крыльцо. Дождь кончился. От земли поднимался пар, пахло прелыми листьями и дымом.       Заложил руки за голову, потянулся. План на ближайшее время — дать знать миру, что Джирайя-сама жив, почти трезв и снова в деле.       Задача вторая: Цунаде. Где-то скитается со своей ученицей Шизуне, убивает себя саке и азартными играми. Орочимару найдёт её первым, предложит сделку — воскресить брата и любовника в обмен на исцеление рук. Этого нельзя допустить. Цунаде нужна мне. Третьему скоро кранты, не собираюсь упускать шанс посадить кого-то на такое завидное место кого-то.       Собрал чакру в ступнях, взмыл на ближайшее дерево. Летел над лесом, перепрыгивая с ветки на ветку. В груди разливалось давно забытое чувство — предвкушение перемен.