Производная от одиночества

POV Луна       Через три месяца после выпускного мы сидели в парке Сунчхона. Июнь цвёл и пах зеленью. На деревьях шелестели сочные листья, солнце пригревало по-настоящему, без зимней робости. В воздухе пахло свежестью и чем-то сладким — может, акацией, может, просто летом.       Ёсан сидел на скамейке, прислонившись спиной к спинке, и решал какую-то задачу в тетради. Я устроилась рядом, положив голову ему на плечо, и читала свои новые стихи — вслух, тихо, чтобы не мешать.       — Слушай, — сказала я. — «Весна пришла незаметно, как ты в мою жизнь. Сначала просто конспекты, потом — чай без сахара, потом — поцелуй на выпускном. А теперь я не представляю, как жила без твоих слоников на полях».       Он оторвался от тетради и посмотрел на меня:       — Это ты сейчас про нас?       — А про кого ещё? — усмехнулась я.       — Слоники — это сильно, — он улыбнулся. — Но вообще, знаешь, я перестал их рисовать.       — Почему?       — Потому что ты запомнила все формулы. Слоники больше не нужны.       Я притворно надула губы:       — А мне нравились.       — Тогда я буду рисовать их для тебя. Просто так.       Я поцеловала его в щёку — туда, где розовело родимое пятно. Теперь он не прятал его. Никогда.       — Ёсан, — сказала я. — Ты жалеешь, что подошёл ко мне тогда в библиотеке?       Он задумался на секунду.       — Жалею, что не подошёл раньше. Сидел в углу и боялся. Думал, ты не заметишь. Или заметишь, но отвернёшься.       — А я и не замечала, — призналась я. — Пока ты сам не пришёл.       — Значит, правильно сделал, — он обнял меня за плечи и притянул ближе. — Что бы я без тебя делал?       — Решал бы олимпиадные задачи и пил чай в одиночестве.       — Звучит грустно.       — Поэтому я рядом.       Мы замолчали. В парке гуляли люди, где-то лаяла собака, дети смеялись на площадке. А мы сидели и смотрели, как солнце пробивается сквозь кроны деревьев.       — Луна, — вдруг сказал Ёсан. — А помнишь, на экзамене ты написала стихотворение на полях?       — Помню.       — Производная от одиночества равна нулю, когда я рядом?       — Ммм.       — А знаешь, я подумал: это же теорема. Которую можно доказать.       Я подняла голову и посмотрела на него:       — И как же?       Он взял мою руку и переплёл пальцы.       — Одиночество — это функция. Когда рядом есть тот, кто понимает, кто принимает, кто не смеётся над родимым пятном — производная обращается в ноль. А интеграл от счастья стремится к бесконечности.       — Ты сейчас серьёзно? — спросила я.       — Абсолютно, — ответил он. — Математика чувств. Самая точная наука.       Я рассмеялась — громко, звонко, так, что несколько прохожих обернулись.       — Ёсан, ты гений.       — Нет, — он покачал головой. — Просто люблю тебя.       У меня перехватило дыхание. Он впервые сказал это вслух. Не «нравишься», не «дорога». А «люблю».       — Я тебя тоже, — прошептала я. — Очень.       Он улыбнулся, и его глаза стали тёплыми-тёплыми, как июньское солнце.       Мы сидели в парке до вечера. Говорили о книгах, о планах на лето, о том, куда поедем после того, как получим дипломы. Он хотел поступать в магистратуру по математике, я — заканчивать сборник стихов.       — Мы справимся, — сказала я.       — Конечно, — ответил он. — У нас же есть формула.       — Какая?       — Ты и я. Никаких неизвестных. Только любовь, которая не требует доказательств.       Я положила голову ему на плечо, и мы замолчали.       А в небе зажигались первые звёзды. И где-то далеко, на набережной Сунчхона, утки начинали вить гнёзда — те самые, которые зимой смешно скользили по льду.       Они тоже нашли свою формулу счастья.       Как и мы.

Конец