Грехопадение

Тори бежит по тихим улицам ночного города, старается никому не попасться на глаза и добежать до другого города, в котором она скажет, что является русской туристкой, которую нужно отправить на родину. Или добежать до леса, до монастыря, до любого безопасного места. Ее что-то гонит вперед, орет, что, если остановится, то умрет, если посмеет упасть, то шею свернет себе моментально. Тори плевать, что она оставляет этих людей без ответов. Не думает о женщине, что рыдала над ней, о той цветастой компании, которая о чем-то ей говорила. Ее эта семья не касается, не волнует. Они не проблема Тори, не ее забота. Тори стоит о себе позаботиться, не отвлекаться на незнакомцев. Что-то внутри тянет вперед. И она бежит почти не глядя, поворачивает, когда ей кажется разумным, думает, что будет бегать по кругу, пока не рассветет, но в итоге все же находит одинокую автобусную остановку, которая стоит в окружении леса. Тори выдыхает, хватается подрагивающей рукой за деревянную скамейку и вдыхает холодный свежий воздух. Ноги приятно гудели, она рукавом стирает со лба пот и тяжело сглатывает. Удивительно. Это тело такое легкое, выносливое. Тори никогда не была атлетичной. Не была легкой. Вторая рука касается сердца, которое, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Ее голова встречается с ледяной поверхностью остановки. Вокруг тихо, как в детстве, когда ее родители отвозили в деревню. Тори разминает шею, хоть привычной боли нет, и зачесывает назад непослушные волосы, которые уже свалялись в один колтун, а она на свои еще ругалась. Тори шумно втягивает носом ледяной воздух и выпрямляется, чтобы поискать расписание автобусов. Стоит ли ей подождать один или побежать дальше? Наверно, стоит побежать дальше, вдруг следующий автобус будет только утром. Хорошо, тогда она сейчас передохнет и… Ее голова дергается в сторону. Но там ничего нет. И это странно, потому что она ничего не слышала, все, что раздается в ночи, — это тихое уханье совы и треск фонаря. Она сжимает кулак, вглядывается в темноту чуть пристальнее, но, опять же, ничего не видит. Тори непроизвольно делает несколько шагов назад, словно на дороге, ведущей обратно в город, кто-то появится, как в дешевом хорроре. Ее спина встречается со стеклянной стенкой остановки. Тори не понимает, почему она чувствует ужас, словно прямо сейчас на нее выпрыгнет какой-то монстр. Словно она тот самый герой из фильмов ужасов, который умирает в самом начале, с которого история начинается. Коленки начали дрожать. Тори вжимается в остановку, не понимает, что так напугало. Внутри нее набатом орет: Беги. Беги! БЕГИ! И Тори бежит, она спотыкается, тянется руками к лесу и не оборачивается, Тори бежит, как никогда раньше не бежала, словно ее преследует сама смерть. Она спотыкается о корни, падает, разбивая коленки в мясо, но что-то внутри шепчет-кричит-орет бежать дальше, не сметь останавливаться. И она встает вновь, бежит дальше. У нее звенит в голове от ужаса, страха, боли. Тори не понимает, что происходит. Тори ни черта не понимает. Она никогда не была на охоте, не любила документалки про дикую природу. Но сейчас она точно уверена, что так ощущает себя жертва, которую загоняет хищник. В лесной тишине слышен только чей-то голос и ее тяжелое дыхание. Голос что-то говорит. Говорит тихо, медленно, вкрадчиво. Тори не уверена, что он ей не кажется, что это не шелест листьев. Она не понимает, что голос говорит. Тори собирает каждый ствол, чувствует, как ветки царапают лицо, коленки у нее были в мясо, может, даже до кости разодраны. Но она не останавливается. Внутри нее что-то подталкивает ее вперед, что-то говорит бежать, не оборачиваться, не сметь останавливаться. Так же ощущалась смерть. Тори кажется, что гонится за ней жнец, которого она посмела разозлить. Тори бы сказала, что она не избегала смерти, что сама не знает, как здесь оказалась. Но тело бежит вперед. Ладони содраны, она спотыкается о корни, тормозит руками, неловко поднимается и, шатаясь, бежит вперед. Непривычно длинные волосы цепляются за ветки. Тори дороги не видит, ей плевать, куда она несется, главное — как можно дальше отсюда. Голос становится громче, злее. Как голос родителя, чей ребенок смеет его не слушать. Голос строгий. Тори бежит дальше, спотыкается, не успев затормозить перед темным оврагом, который в ночи появился перед ней незаметно. Она кубарем катится вниз, воет, когда живот протыкает ветка. Тори кричит, ощущает, как из глаз катятся слезы. Ей страшно. Сердце бьется где-то в глотке. Она с ужасом смотрит на свой живот, на сочащуюся кровь. Тори воет панически, не знает, что делать, руки нерешительно замирают над раной, ладони дрожат, но она не знает, что делать. Точно не вытаскивать, она знает, что вытаскивать такое нельзя. Обмотать? Вызвать скорую? А у нее телефон есть? Она не знает, куда звонить, она даже не знает, в какой стране находится. — Help! Please, somebody help! — кричит она в темноту леса. — Please! Тори кричит на английском, надеется, что в этой стране, как и в большинстве других, английский учат с поступления в школу. Она повышает голос, орет чуть ли не на ультразвуке. Ее голова дергается в сторону звука сломанной ветки. Тори щурится и почти ничего не видит. — Please, help me, I’m begging you, there is a branch in my stomach. Please, call an ambulance, I need to go to the hospital, — тараторит в сторону звука Тори, молится, чтобы это было не дикое животное, которого привлек запах крови. И сейчас ей все равно, что она вернется в начало. Сейчас она просто не хочет умереть. Только спустя секунду Тори замечает, как вокруг тихо, что голос, который гнал ее, стих, что не слышно даже птиц. Ветер не шелестел кроной деревьев. Тишина вокруг была могильной. Тори открывает рот, чтобы сказать что-то еще. Голова болела нещадно, все в ней болело, трещало по швам. Тори, кажется, разваливается. — Where is she? — спрашивает голос из тьмы. — If you want to die quickly, you should answer me. Она всхлипывает, не совсем понимает смысл сказанных слов. Тори щурится, но говорившего рассмотреть так и не может. — What?.. — глупо переспрашивает она. — I… I don’t understand. Раздается хмык. Еще шаг — теперь в свете луны она видела силуэт того, кто к ней вышел. Это был мужчина, но она не может рассмотреть его в этой темноте. Всего лишь фигура, которая делает еще шаг к ней. И наконец она может рассмотреть его лицо. Мужчина улыбался ей, щурил глаза. Выглядел абсолютно нелепо в лесу в своем костюме и галстуке. Тори видела его? Кажется, видела, но глаза слезяться и она думает только о том как ей больно. — I asked you a question, are you too stupid to answer? — он присел перед ней и положил руку ей на живот, а потом надавил. Тори завизжала и попыталась отползти. От этого стало только больнее, кровь засочилась активнее. — Where is she? — спросил он вновь. Тори ощущала жар, боль, она не понимала, что происходит. Ее взгляд прикован к руке, которая все давила на живот. Тори тянет к нему свою ладонь, пытается оттянуть его за запястье, но мужчина даже не шелохнулся. — Please, I don’t know, I don’t understand, please, — Тори видит, как два пальца изогнулись, явно намереваясь заползти ей в рану. Тори сглатывает. Поднимает взгляд и видит улыбку, видит, как он смотрит ей в глаза. — P-please, I don’t… Тори кричит громко, так, как не кричала никогда, смаргивает слезы. — Where is Tsunayoshi? How did you take over her body? — продолжил задавать вопросы. Только Тори почти не слышит. Она пытается отползти, делает рану больше, воет еще громче. Отчаяннее. — Please, I don’t know who Tsunayoshi is, please, please, it hurts, please stop, please, — Тори рыдает, она плачет навзрыд, как плакала в детстве, когда ей было страшно. Тори кашляет, задыхается. Она не понимает, что происходит вокруг, она только просит остановиться, просит не трогать ее, просит оставить. Она умоляет. Тори теряется, чувствует, как тело бьет судорога. Ей плохо, ее тошнит от боли. — Cazzo, — сквозь марево слышит перед тем, как отключиться.