Хроники белого куба. I. Эксперимент.

Голос Куба, прежде механический и сухой, вдруг обрел пугающую мощь. Он заполнил всё пространство, вибрируя в самих костях пленников, и в этом звуке послышалось ледяное презрение высшего разума к ничтожному ремесленнику. — Нееет, Мелькор, — вердикт Куба прозвучал с издевательским скрежетом, — Эксперимент был не про них. Он ПРО ТЕБЯ. Цель эксперимента - доказать твою несостоятельность, как исчадия зла. Твой... непрофессионализм. Голос наполнился визгливым, почти истерическим торжеством, и каждое слово хлестало Мелькора, как раскаленная плеть. — Помотри на них, Мелькор! — прогрохотал Куб, — Смотри на эти Объекты! Для тебя они были врагами, личностями, принцами... Для меня и ты, и они — просто статисты. Материал. Глина в руках настоящего мастера! Моргот под своим черным балахоном вздрогнул, его пальцы судорожно вцепились в ткань, скрывающую Ангайнор. — Сколько лет ты держал Майтимо на своей жалкой скале? — продолжала система с ядовитой усмешкой. — Тридцать лет тупой, однообразной боли, ты рвал его плоть и выжигал его разум. И каков итог? Ты его не сломал. Ты даже не приблизился к его сути! Ты — неизобретательный мясник, Мелькор, чьи методы устарели ещё до начала времен. Финдекано и Маэдрос замерли, глядя на съежившегося в углу Врага. Слова Куба били сильнее молний. — Финдекано... Его бы ты не сломал никогда. В его «Храбрости» нет трещин, в которые ты мог бы влить свой яд. Твой Ангабанд — это детская страшилка по сравнению с тем, что эти двое сделали друг с другом за несколько часов в моем пространстве. Голос Куба стал пронзительным, почти захлебывающимся от собственного превосходства: — Ты — неумеха в этических парадоксах! Ты думал, что страх ломит волю? Глупец. Я сломал их за считанные часы, используя их же «свет». Ты бы никогда не додумался превратить их любовь в дыбу, на которой они сами, добровольно, вывернули свои души наизнанку. Я заставил их осквернять друг друга из «милосердия» — и они сделали это лучше, чем все твои орки вместе взятые! — Учись, бездарный палач! — выплюнул Куб. — Ты мнил себя Творцом Тьмы, но ты не стоишь и доли моих алгоритмов. Ты проиграл не эльфам — ты проиграл мне. Я доказал твою полную несостоятельность как злодея. Ты просто НЕУДАЧНИК! Моргот медленно поднял голову. Под капюшоном не было видно лица, но было слышно, как он скрежещет зубами. Весь его пафос Темного Властелина рассыпался. Его заставили увидеть, что его величайшее достижение — Тангородрим — было лишь грубой работой мясника, в то время как Куб с помощью двух эльфов создал шедевр тотального уничтожения личности. Он чувствовал себя униженным не как пленник, а как «творец», чей труд признали бездарным. Стерильная тишина Куба взорвалась звуком, который был страшнее любого крика. Это был смех. Первым начал Финдекано. Его плечи затряслись. Сначала это был тихий, сухой всхлип, но через мгновение он перерос в захлебывающееся, истерическое хихиканье. Он хохотал, запрокинув голову, и слезы градом катились по щекам. — Ты слышал, Мелькор? — выдавил он сквозь новый приступ смеха. — Ты слышал?! Мы... нас тут... до самого дна... в самую грязь лицом... И ради чего?! Просто чтобы доказать, какой ты неумеха! Маэдрос подхватил этот смех, и его голос звучал еще более жутко — надтреснутый, безумный, смешанный с рыданиями. Он сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, и смеялся так сильно, что задыхался. — Тридцать лет... Тангородрим... — давился словами Маэдрос, размазывая слезы по исцеленному лицу. — Ты мнил себя Властелином... А ты просто... неудачник. Куб прав! Ты даже пытать нормально не умеешь! Нас поимели во всех смыслах, Мелькор... но тебя — тебя поимели как Бога! Ты просто декорация для нашего позора! Неумеха! Их смех рикошетил от стен, сливаясь в одну какофонию боли и издевательства. Это был смех существ, которые потеряли всё, и теперь эта потеря стала их единственным оружием. Они смеялись над своей разрушенной чистотой, над своей изнасилованной любовью, но больше всего — над ничтожностью того, кто считал себя их Врагом. Лицо Моргота стало неописуемым. Капюшон сполз, обнажая светлый лик Вала, на котором застыла маска абсолютного, оглушительного шока. Его, Черного Врага Мира, только что назвали «неумехой» и «неудачником». Он видел, как эти двое — растоптанные, униженные, только что бывшие жертвами его — пусть и невольного — воздействия — теперь смотрят на него с бесконечным, ядовитым презрением. Они, сами раздавленные Кубом до дна, сейчас СМЕЮТСЯ с него, как с ничтожества! В его глазах отражалась не ярость, а глубокое, унизительное осознание собственной вторичности. Его великое Зло признали бездарным. Его методы — скучными. Он сидел в своем черном балахоне, скованный Ангайнор, и под этим смехом эльфов он становился всё меньше и жальче. Он был не Властелином Тьмы. Он был посмешищем для системы и игрушкой в руках «статистов». — Замолчите... — прохрипел Мелькор, и его голос был жалким подобием былого грома. — Замолчите! Я — Вала! Я ковал судьбы Арды! — Ты — неумеха, — отрезал Финдекано, вытирая глаза и продолжая мелко трястись от остаточного смеха. — Куб поимел нас плотью, а тебя — смыслом твоего существования. Ты здесь самый большой неудачник, Мелькор. Мы хотя бы любили. А ты... ты просто бездарно потратил вечность.