Хроники белого куба. I. Эксперимент.

Пространство вокруг эльфов начало распадаться на белые искры. — Второй эпизод — «Беседа» — завершен, — объявил голос, и в нем больше не было издевки, лишь холодная констатация факта. — Программа выполнена. Объекты Майтимо и Финдекано свободны. Объект Моргот извлекается из текущей реальности перманентно, для использования в дальнейших сериях экспериментов по деконструкции личности. Потенциал Моргота как «силы зла» признан никчемным, потенциал Моргота как ресурса для тестирования способов предельного унижения подлежит изучению. Стены Куба истаяли, и Финдекано с Маэдросом почувствовали под собой не стерильный пластик, а мягкую, влажную от росы траву. Над ними раскинулось бездонное небо Средиземья, полное звезд, а впереди, в предутренней дымке, мерцали воды озера Митрим. Воздух был чистым, лишенным запаха озона и гнили, но в их души этот запах, казалось, въелся навсегда. До эльфийских лагерей на берегах было далеко, и тишину нарушал лишь шелест камыша. Внезапно само пространство над ними снова коротко скрипнуло, словно открылась невидимая форточка. — А, забыл! — донесся до них знакомый визгливый голос. — В качестве компенсации за износ этической структуры. Прощайте. С тихим звоном на траву рядом с ними упали три камня. Они не просто светились — они сияли внутренним, первозданным светом, от которого ночная тьма в ужасе отступила. Сильмарили. Плоды трудов Феанора, из-за которых Арда захлебнулась кровью, теперь просто валялись в траве, как брошенные игрушки. Эльфы сидели на траве, не двигаясь. Между ними в росе лежали Камни, Истинный свет Сильмарилей отражался в их глазах — уже не тех чистых глазах принцев Амана, а в глазах тех, кто заглянул в саму изнанку бытия. В душах Маэдроса и Финдекано бушевал чудовищный дуализм. С одной стороны, их захлестывал ледяной, парализующий ужас. Они до конца осознали, как филигранно их «поимели» — не только плотью, но самой сутью. Куб вывернул их любовь, превратив ее в изощренную дыбу, и заставил их самих стать палачами того, что они считали святым. Они понимали: то, что произошло в тех стерильных стенах — эти пять часов обладания, эти впрыски стимуляторов, эти взгляды сквозь стекло — это тайна, которую они унесут в могилу или в Мандос. О таком никогда и никто не должен узнать. Это было слишком грязно, слишком интимно и слишком страшно для мира живых. Но с другой стороны… сквозь этот ужас прорастал дикий, первобытный восторг. Они переглянулись, и в глазах обоих вспыхнуло одно и то же воспоминание: перекошенное, жалкое лицо Моргота. Враг ушел из Арды — не в Пустоту, не на суд Валар, а в лапы к тому, кто сделал с ним — и еще сделает! — немыслимое. Было ясно: то, что ждет «подопытного» Мелькора, будет в миллионы раз хуже червей и молний. Это дарило им горькое, ядовитое упоение. Финдекано первым нарушил тишину. Он посмотрел на свои чистые руки в белых рукавах, и вдруг плечи его снова затряслись. Но это уже не был тот истерический плач-смех из Куба. Это был живой, злой и торжествующий смех воина, который выжил. — Ты помнишь… — выдавил он, вытирая слезы, — ты помнишь его лицо, Майтимо? Когда Куб назвал его «неумехой»? Величайший из Айнур… сидел там, в этом черном халате, и выглядел как побитый школяр, которого отчитали за плохую домашнюю работу! Маэдрос не выдержал и тоже захохотал в голос, откидываясь на траву. Он представил себе застывшую маску Моргота, когда тот понял, что его «интеллектуальное величие» — это просто пшик, пьяный бред дилетанта в сравнении с алгоритмами Куба. — «Неудачник»! — прокричал он в небо. — Это же клеймо на вечность! Он теперь там, в этом «экспериментальном чане», и Экспериментатор наверняка читает ему лекции о том, как правильно строить этические парадоксы, пока его… ну, ты помнишь. Его физиономия, когда мы над ним ржали… это стоило всех червей Арды! — Его обесценили, Финьо, — Маэдрос сел и серьезно посмотрел на Сильмарили. — Его сделали вчистую нашими телами и нашими душами. Куб показал ему, что всё его Зло — неумелая поделка. Он ушел из этого мира не великим Врагом, а посмешищем. Они чувствовали это пугающее торжество: да, их сломали, но ими же, как совершенным клинком, вскрыли и выпотрошили гордыню Бога. Маэдрос медленно собирал Камни в подол туники, и те не жгли ему рук, лишь ласково согревая ладони. — Нам нужно рассказать братьям, что Враг исчез. — произнес он. — И Клятва... теперь исполнена. Финдекано кивнул. Он встал, выпрямляясь, и в его осанке снова появилось что-то королевское, но теперь — с привкусом тьмы, которую не смыть. — О Кубе... мы будем молчать. Но мы-то знаем, Майтимо… Враг — лишь неудачник. Они пошли к лагерям Нолдор, неся в руках свет мира, а в сердцах — общую, невыносимую тайну своего падения и триумфа. Впереди была долгая жизнь.