Хроники белого куба. I. Эксперимент.

Это произошло спустя эпохи, когда очертания берегов изменились, а Сильмарили стали не более чем красивой легендой для большинства живущих. Маглор, вечный скиталец, чьи песни теперь были полны лишь шума прибоя и горечи утрат, сидел у костра на краю мира. Маэдрос подсел к огню. В сгущающихся сумерках его лицо, всегда хранившее печать Тангородрима, казалось странно спокойным — спокойствием человека, который наконец решил выпустить на волю древнюю тень. Он говорил долго. Он рассказал всё: про Белый Куб, про стерильную тишину, про червей и молнии. Он не скрыл ничего — ни тех пяти часов, когда они с Финно оскверняли друг друга по приказу системы, ни того точечного жара стимуляторов, который превратил их любовь в механическую пытку. Но больше всего он говорил о Морготе. О том, как Великого Врага выставили «неумехой» и «бездарным неудачником» на глазах у тех, кого он годами пытался сломать. Сначала Маглор перестал перебирать струны арфы. Его пальцы застыли, а лицо побледнело так, что казалось, он сам сейчас станет призраком. Когда Маэдрос описывал циклы обладания, Маглор закрыл глаза, и его плечи задрожали. Как поэт, он чувствовал метафору Куба острее других. Он понял, что его братьев не просто пытали — их «поимели» на уровне самой идеи света. Маглор криво усмехнулся, глядя на Сильмариль в руках брата — камень, который прежде казался ему средоточием всех бед, а теперь выглядел лишь как выходное пособие от скучающего демиурга. — Знаешь, Майтимо, — произнес Маглор, и в его голосе прорезалась та самая ядовитая нотка, что роднила его с братьями в их худшие часы. — В этом есть какая-то высшая издевка. Куб ведь мог просто стереть нас всех в пыль. Мог забрать эти камни себе в коллекцию как трофеи удачного теста. Но он отдал их вам. «В компенсацию этического износа». Он провел пальцем по струне, извлекая резкий, дребезжащий звук. — Он скрутил Величайшего из Айнур в бараний рог. Он выставил его бездарным неумехой, не способным даже на качественный садизм. И на фоне этого божественного унижения Сильмарили... это просто вежливый жест. Маглор замолчал, глядя в огонь, и его лицо осветилось отблеском, который теперь казался ему почти комичным. — Это ведь самое смешное, брат. Мы веками пели о Роке, о Проклятии, о Неотвратимости... А на деле всё уперлось в то, что наш Враг просто не потянул уровень. Профнепригоден. И Куб, отдавая вам Камни, словно похлопал по плечу: «Извините, парни, что пришлось использовать вас для утилизации этого мусора. Вот вам побрякушки за моральный износ». Он снова хрипло рассмеялся, и этот смех теперь объединял всех троих в их страшной тайне. — Валар там, за Морем, наверное, до сих пор строят планы великих битв, ждут возвращения Тьмы... А Тьма сидит в «Кубе» и слушает лекции о собственном ничтожестве. И Сильмарили у нас не потому, что мы герои, а потому что Экспериментатору было лень их прибирать после того, как он вчистую поимел Самого Главного Злодея вашими душами. Маглор отложил арфу и взял кубок. — Выпьем за абсурдность мироздания, брат.