Хроники белого куба. I. Эксперимент.

Когда время Дагоррат пришло, стены Мандоса, наконец, отпустили дух Феанаро. Намо, впервые выглядящий растерянным, поведал, что срок Короля Нолдо пришел, и Стены Мандоса для него распахнутыю Но Валар не нуждаются в Великом Кузнеце нолдор. Великая Битва Конца Времен не состоится, так как Враг мира исчез сам собой до срока эпохи назад, и его следы ни найдены ни за Дверью Ночи, ни в Арде, и сам Эру не ведает, как и куда сгинул блудный и мятежный Айну. Феанаро потребовал отпустить его в Средиземье, и то было исполнено. Но он вернулся в мир, который не узнал. Его не ждал враг, которого он поклялся испепелить. Его ждали Сильмарили, возвращенные без его участия, и тишина Средиземья, очищенного от тени зла. Феанаро бесновался. Его гордость металась в клетке: он жаждал личной мести, жаждал столкнуть Моргота в пустоту своим мечом, а вместо этого получил мирный закат и Камни, лежащие на столе, как забытый залог. Майтимо долго смотрел на отца. Он видел эту неутоленную ярость и понимал: единственный способ успокоить это пламя — это показать, что кара, постигшая врага, была страшнее смерти. Страшнее всего, что мог придумать сам Феанаро. Но он сам никогда не смог бы поведать отцу о случившемся. С Феанаро говорил Маглор, пока Финдекано с Майтимо увели коней на самый край дальней пустоши, выбраной местом беседы. Подкинув хвороста в костер, чтоб занять руки — и скрыть, насколько они дрожат, Маглор начал рассказ. Он говорил тихо, последовательно пересказывая услышанное от брата. Про Белый Куб, червей, молнии и... то что было после. Голос Певца срывался, отказываясь звучать, когда он описывал, как Куб превратил в топливо для пыток — и... остального — не что иное, как дружбу и любовь эльда. Только затем, чтоб интеллектуально выпороть страшным падением принцев Нолдор самый дух Моргота. Когда Маглор описывая «этические парадоксы», дошел до того, как старшего сына Феанаро и его же племянника превратили в инструменты осквернения, Творец Камней застыл. Его глаза, в которых всегда горело пламя, стали похожи на два холодных обсидиана. Он слушал, и в его душе поднималась буря: не только от ужаса за Майтимо, но и от осознания совершенства этой пытки. Как мастер, он не мог не признать — Куб работал на уровне, недоступном ни одному Вала. Но когда Маглор дошел до финала — до того, как Куб при «статистах», отчитал Морготаа как бездарного неумеху, — лицо Феанаро преобразилось. — Я хочу услышать это из первых уст! Майтимо удалось убедить вернуться к костру. Финдекано наотрез отнекался. Своему отцу бы он и о меньшей части случившегося никогда бы не поведал, а суровый создатель Сильмарилей, знающий все, это было... совсем уж чрезмерно. Майтимо шел к костру, как на заклание. Но в глазах отца не увидел осуждения. Напротив: — «Куб» назвал Моргота... неумехой? — восхищенно спросил Феанаро, и в его голосе прорезался опасный, дрожащий смех. — Прямо при вас? Сказал, что у него нет и крохи коварства и он не умеет в парадоксы? Майтимо кивнул, холодея от мысли, что отец знает его постыдную тайну. А Феанаро... расхохотался. Это был громкий, яростный смех, сотрясавший своды кузни. — О, Эру! — воскликнул он, вытирая выступившие слезы. — Тридцать лет он мучил тебя, Майтимо, мня себя Властелином... А пришел Истинный Мастер и выставил его идиотом! Высмеял его... профнепригодность! Феанаро обнял сына за плечи, и в этом жесте было не только сострадание, но и дикое, гордое признание. — Ты боишься, что я сочту тебя оскверненным? Майтимо, ты — мой шедевр. Ты и Финдекано стали теми, об кого разбилась логика этого ничтожества. То, что он ушел не от моего меча, а под визг системы, назвавшей его неудачником, — это лучшая месть, о которой я мог мечтать! Феанаро посмотрел на Сильмарили. — Камни — это просто извинение от Куба за потраченное время достойных. Мы оставим их. И мы будем молчать. Пусть мир думает, что Зло было великим, а мы будем знать, что оно было просто бездарным. Они стояли вдвоем, отец и сын, объединенные этой темной, позорной и великой тайной. * * * Феанаро больше не бесновался. Его враг был не просто побежден — он был высмеян, и это успокоило дух творца лучше любой крови. Но знание правды окончательно подорвало уважение Короля Нолдор к оставшимся в Арде Валар. Для Феанаро, который всегда считал Валар «ленивыми тюремщиками» и «неумелыми пастырями», откровение Куба стало последним кирпичом в стене его презрения. Он сидел в своей кузне, вертя в руках один из Сильмарилей, и его лицо озаряла та самая хищная, торжествующая усмешка, которой боялись даже в Амане. — Значит, они дрожали? — негромко спросил он у Майтимо, и в его голосе прорезался металл. — Они созывали советы, они оплакивали Древа, они снаряжали погони и десятилетиями ждали Дагор Дагорат... И всё это ради кого? Ради этого «неизобретательного неудачника»? Феанаро расхохотался, и этот смех был полон яда. — Валар мнили Мелькора великим Разрушителем, равным им по мощи. А пришел истинный Мастер и за сутки показал, что их «грозный Враг» — просто бездарный дилетант, у которого нет ни крохи коварства! Он подошел к окну, глядя в сторону Валинора. — Пусть они ждут своего Конца Света, — бросил он через плечо. — Пусть готовят мечи к битве, которой не будет. Мы-то знаем, что их Великое Зло стало экспериментальным материалом. Он не вернется, Майтимо. Ему там доходчиво объяснили, что он профнепригоден. Феанаро замолчал, и в тишине кузни Сильмарили сияли ровным, спокойным светом — светом, который был выкуплен у вечности через самый грязный и эффективный этический парадокс в истории мира.