Без названия

Каникулы шли очень долго. Пытаясь не умереть от скуки, я нарисовала много рисунков, хоть они и не понравились даже Артуру. За последние несколько дней я несколько раз начинала уборку, но часто бросала на половине, также много готовила и много ела. Сейчас до конца каникул оставался один день. Я стояла напротив окна и наблюдала за прохожими: всем куда-то надо даже в такую заметель, а я как будто бы потерялась во времени. Уже завтра у меня будет первое занятие по баскетболу, а казалось ещё так долго ждать. За дверьми послышались тяжёлые шаги, и я наконец отлепилась от подоконника, вышла в коридор и направилась на кухню, к отцу. — Пап, может, тебе помочь? — Адалюшка, поставь чайник. Пока я ждала закипание воды, то опять прилипла взглядом к снегу за окном. — Слушай, ещё одна просьба. Сходи в мою комнату и в ящике под кроватью возьми такой красный альбом. Без лишних вопросов я направилась в его комнату. Я не особо сильно любила туда заходить, ведь там всегда было очень жарко, и этот его пряный запах, который и так расползался по всему дому, чувствовался там сильнее всего. Под кроватью было очень пыльно, но отец не разрешал там ничего трогать, поэтому я и не пыталась там убрать. Найдя нужный альбом, я поскорее пошла обратно. По дороге стряхнула пыль с увесистой вещи. — Этот ведь, да? — Да. Дай-ка сюда. Пока я разливала чай, отец копошился в старых фотографиях. — Вот, смотри. Я взяла в руки протянутую фотографию. Она была чёрно-белой, очень старой. На ней был парень в военной форме и с баскетбольным мячом в руках. — Это ты? — Ага. На другой стороне размашистым почерком было написано: «Любимый Адам. 13.07.1987». — Это мама писала? — я не смогла не скривиться, произнося слово «мама». — Да, но это не имеет значения. Мне на этой фотографии примерно столько же, как и тебе. В свои пятнадцать я тоже увлекался баскетболом, и, знаешь, это мои самые лучшие воспоминания. — К чему ты это? — К тому, чтобы ты не боялась. — Я не боюсь. — Я же вижу, что с тобой что-то не так. Смотря на его исхудавшее лицо и помутневшие от старости глаза, мне отчего-то стало его очень жаль. Разве он в том состоянии, чтобы ещё и меня жалеть? Ему о себе важнее думать, но… иногда всё же каждому очень хочется, чтобы его пожалели. — Всё будет хорошо, пап. Я положила руку ему на плечо. — Всё будет хорошо, пока ты рядом со мной. Он как-то грустно улыбнулся и накрыл мою руку своей. — Ладно, но если ты хоть немного засомневаешься, то сразу же обращайся ко мне. — Обещаю. Убрав руку с его плеча, я поставила на стол две кружки с чаем.                                         *** Оказавшись в своей комнате перед окном, в груди не переставало теплиться странное чувство. Не зная, куда податься, я открыла окно, чтобы подышать зимним воздухом. На улице уже потемнело, и людей почти не было, а снег сыпал ещё сильнее. — Ада! Я аж подпрыгнула. — Артур! Ты чего пугаешь? — А ты окно зачем распахнула? Заболеть хочешь? — Не холодно ведь. — Там ведь мороз минус сто! — Пфффф, минус двести. Я отошла от окна и плюхнулась на кровать. — О, а это что? Артур ещё не успел поднять фотографию, как я выхватила её у него. — Это моё. — А стол общий! Закатив глаза, я молча встала и пошла в ванную. — Ну и куда ты?! Пока вода набиралась, я рассматривала затасканный снимок. На обратной стороне «Любимый Адам» было перечёркнуто и исправлено на «Любимый папа».