Сотрудник месяца

Саске проснулся от света. Не от солнечного – окна в подсобке не было. От лампы. Кто-то включил её, пока он спал. Он открыл глаза. Моргнул. Потолок был белым – облупившимся, с тёмным пятном в углу, похожим на карту незнакомой страны. Трубы. Серебрянка. Ржавчина, которая расползалась по металлу, как кровь по воде. "Где я?" Мысль была старой, как привычка. Он задавал её каждое утро уже две недели. Каждое утро – новый ответ. "Участок. Подсобка. Диван. Не парк. Не скамейка. Я в тепле." Саске сел. Плед сполз с плеч – серый, тонкий, с дырой на углу, из которой торчала нитка. Он не помнил, когда уснул – просто закрыл глаза и всё. Не было ночных кошмаров. Не было резких пробуждений от шороха. Просто – темнота, а потом свет. "Я спал. Без ножа. Без страха. Слишком долго" Он не знал, как давно он спит. Часы на тумбочке стояли сломанными – стрелки застыли на половине одиннадцатого. Может, утро. Может, вечер. Но за дверью слышались голоса – значит, ночь уже закончилась. Он подошёл к двери. Приоткрыл. Щель была узкой, но достаточной, чтобы увидеть часть коридора. Лампы горели – не те, тусклые ночные, а яркие, дневные. Значит, утро. Саске вернулся к дивану. Ботинки стояли у тумбочки – чёрные, потёртые, со слегка отклеившейся подошвой у носка. Он надел их. Шнурки – новые, белые, вчерашние – скользили между пальцев, не слушались. Он завязал их дважды. На всякий случай. Потом поправил свитер. Тот же, с катышками на рукавах, с растянутым воротником, который сползал на плечо. Чужой. Но тёплый. В карманах пусто. После, вышел в коридор. Коридор был пуст. Лампы гудели – одна из них моргала, то загораясь, то гаснув, как будто дышала. Свет падал неровными прямоугольниками, разбивая коридор на куски – одни яркие, другие в тени. Пахло дезинфекцией, бумагой, старым линолеумом, который уже не отмыть. На стене висела табличка – расписание дежурств, жёлтое, с выцветшими краями, на которой имена почти стёрлись. Саске не остановился. Прошёл мимо. Но мысль уже была в голове. Слово. Которое он сказал вчера. Которое теперь было его. "Хатаке. Я сказал это. Я выбрал это. Потому что думал о сенсее. Но здесь – нет сенсея. Здесь – другой мир. Как же все это глупо" Он отогнал мысль. Но она не уходила. Она шевелилась где-то на краю сознания, как лист, который ветер гоняет по асфальту. Он не мог её поймать, но чувствовал. Пошёл дальше. В общей комнате было шумно. Не как вчера – не тихо, не напряжённо. Шумно по-утреннему. Голоса перекрывали друг друга. Кто-то смеялся – громко, с хрипотцой, так, что слышно было даже в коридоре. Кто-то ругался – не громко, скорее ворчал на что-то в мониторе, застрявшее, зависшее, раздражающее. Хлопнула дверь – кто-то вышел в коридор, даже не взглянув на Саске. Прошёл мимо, оставив запах одеколона и свежего кофе. Саске заметил его лицо – усталое, с красными глазами, с небритой щетиной. Человек, который не спал сутки. Или больше. Звук клавиатуры – быстрый, уверенный, как стук дождя по крыше. Кто-то печатал не глядя. Только пальцы мелькали над клавишами, иногда замирая на секунду, чтобы снова начать с удвоенной скоростью. Где-то рядом пищал принтер – монотонно, раздражающе. Саске остановился на пороге. Свет из окон падал ярче, чем вчера. Серое небо казалось почти белым – выглянуло солнце за тучами. Солнечные лучи пробивались сквозь грязное стекло, ложились на пол длинными прямоугольниками, в которых танцевали пылинки. Тысячи их – золотые, медленные, как будто время здесь текло иначе. Как будто в этом помещении у него была своя гравитация. На подоконниках фикусы стояли те же – жёлтые, поникшие, с засохшими листьями, которые лежали на земле, скрученные в трубочки. Один из них совсем погиб – стебель прогнулся, почти коснулся земли, и листья на нём были коричневыми, хрупкими, как старая бумага. Рядом с ним кто-то поставил новую кружку. Чистую. С ложкой, которая свисала через край. Внутри – что-то оранжевое, и от кружки поднимался пар. Чай, наверное. Или суп. Саске не знал. За одним из столов сидел Кэн. Он что-то ел. Перед ним лежал пончик на бумажной салфетке. С шоколадной глазурью, которая поблёскивала в свете ламп, влажная и тёмная, как растопленный шоколад. Посыпка – жёлтая, красная, зелёная – рассыпалась по салфетке, крошилась на стол, лежала на клавиатуре, прилипла к пальцам. Наверное, он даже не замечал. Увидел Саске – улыбнулся. Широко, по-дурацки. Во рту блеснула жвачка – розовая, как и вчера. Та же пачка торчала из кармана рубашки. — О, доброе утро, соня! — сказал он громко, так, что все обернулись. Саске замер. На него смотрели. Четыре человека. Кэнта – за своим столом, с круглыми глазами и приоткрытым ртом. Он держал ручку в руке, но не писал – смотрел, застыв, как статуя. На столе перед ним – открытый блокнот с недописанной строчкой. Он так и не закончил её. Мужчина в форме – Саске видел его в кабинете, он печатал не глядя на клавиатуру. Сейчас он тоже смотрел. Руки зависли над клавиатурой, экран монитора светился белым, курсор мигал – он ждал. Но мужчина не двигался. Он смотрел. Женщина с короткой стрижкой – та, что у кулера вчера, с кружкой в руке, пар поднимался над краем. Она сделала глоток – медленно, не отрывая взгляда от Саске. И ещё один – молодой, в штатском, с лёгкой щетиной, которая ещё не превратилась в бороду, с тёмными кругами под глазами, с пустым стаканом из-под кофе, который он мял в руках. Стакан хрустел – он сжимал его, сам того не замечая. Они смотрели на него. На его чужой свитер. На его лицо – бледное, со шрамом на виске, слишком молодое чтобы находиться здесь. На глаза — тёмные, глубокие, которые смотрели в ответ. Которые никого не боялись. Саске стоял неподвижно. Ждал. Не отводил взгляда. Тишина. Три секунды. Пять. Кэнта первый опустил глаза. Уткнулся в монитор – слишком быстро, слишком резко, как будто боялся, что его увидят. Женщина отвернулась – налила воды из кулера, сделала глоток, не глядя в его сторону. Горло дёрнулось, когда она проглотила. Мужчина в форме снова запечатал – пальцы застучали по клавиатуре быстрее, чем раньше, почти агрессивно. Только молодой с пустым стаканом задержал взгляд — секундой дольше, чем другие. Он смотрел Саске в глаза. Потом пожал плечами. Отвернулся. — Завтракать будешь? — спросил Кэн, будто ничего не случилось. Будто все эти взгляды были нормой. Саске перевёл взгляд на него. — Я... — Пончики, — Кэн подвинул тарелку. — Я купил. Ешь. Саске смотрел на пончик. Шоколадная глазурь поблёскивала, тёмная и гладкая, как зеркало, в котором отражался свет ламп. Посыпка – жёлтая, красная, зелёная – лежала на бумажной салфетке, которая уже пропиталась жиром, стала полупрозрачной. Аромат сладкого теста смешивался с кофе и бумагой, с чужими голосами и стуком клавиатуры. Он подошёл к столу. Сел на свободный стул. Взял пончик. Тёплый. Откусил. Глазурь прилипла к губам – он провёл пальцем, стёр. Вкус был мягким, сладким, с лёгкой горечью шоколада, которая оставалась на языке. Не тем, что он украл в пекарне две недели назад. Тогда он ел от голода, почти не чувствуя. Сейчас — чувствовал. Каждый кусочек, каждую крошку, каждую ноту сладости. Кэн смотрел на него. Жевал жвачку. Не торопил. — Вкусно? — спросил он наконец. Саске кивнул. Проглотил. Сладкое растеклось по горлу, согрело изнутри. — Саске, — сказал Кэн. Он наклонился ближе. Голос стал тише — так, чтобы только Саске слышал. — У тебя сегодня работа. Саске поднял голову. — Помнишь коробки? Вчера я показывал. Саске кивнул. Вспомнил те коробки — серые, перевязанные бечёвкой, с надписью "РАЗОБРАТЬ". — Разберёшь их. Отсортируешь бумаги по годам. Старые – в архив, новые – в папки. Понял? Или подсказать? Саске снова кивнул. — Если что – спрашивай, — Кэн откинулся на спинку стула. — Я здесь. Он взял свой пончик. Откусил – наполовину. Жуёт. Смотрит. В глазах – не любопытство, не жалость. Просто — присутствие. Саске доел свой. Вытер пальцы о салфетку. Салфетка стала жирной, прозрачной. — Спасибо. — сказал он. Слово вышло тихим – почти шёпотом. Он не смотрел на Кэна. Смотрел на бумажную салфетку, на жирные пятна, которые оставил пончик, на крошки посыпки. Кэн не ответил. Просто улыбнулся. Шире. Бумаги в коробках были старыми. Жёлтыми. Хрупкими. Пахли пылью, плесенью и чем-то кислым – может, от времени, может, от того, что коробки стояли в сыром месте. Когда Саске брал в руки лист, края крошились, оставляя жёлтую пыль на пальцах. Пальцы становились липкими, как будто бумага выделяла что-то, что оставалось на коже. Он сидел на полу в углу общей комнаты. Спиной к стене. Перед ним – три коробки, открытые, полные папок и документов. Рядом – стопки, которые он уже разобрал: 2019, 2023, 2021. Отдельно — архив. Ровные стопки, как солдаты в строю. Он работал. Медленно. Аккуратно. Брал папку. Открывал. Смотрел дату. Кладёт в нужную стопку. Иногда он порывался заглянуть дальше, посмотреть, что же в папках. Но крыша над головой куда важнее внезапных порывов. "Почему они доверили мне работу?" Саске не знал ответ на этот вопрос, да и не хотел знать. Другие сотрудники работали за столами. Клавиатуры стучали. Голоса переговаривались. Кто-то смеялся – снова, громко, так, что эхо разносилось по комнате. Где-то зазвонил телефон – коротко, требовательно, как сирена. Кто-то ответил – голос был резким, быстрым. Саске не смотрел на них. Смотрел на бумаги. В первой коробке были дела за 2019 год. Квитанции, заявления, протоколы допросов. Бумага жёлтая, края обтрепаны, чернила выцвели до бледно-голубого. Но он читал лишь первые страницы. Имена, адреса, даты. Как в моём мире. Только здесь – гораздо больше записывают. Есть бумаги, есть порядок. Слишком много подробностей. Во второй коробке – 2020. Документы белее, чернила ярче. Кто-то начал использовать печатные формы – ровные строчки, чёткие буквы. Саске раскладывал по месяцам. Январь, февраль, март. Папки становились ровными рядами – будто он создавал порядок из хаоса. "Забавно" В третьей – смесь. 2018, 2021, несколько папок без дат. Он открыл одну из них. На первой же странице было то, чего он по какой то причине не ожидал. Фотография. Мужчина. Лет сорока. Грустное лицо, глаза смотрят прямо в камеру, тёмные, без блеска. Надпись снизу: "Пропал без вести. 15.03.2020." Саске смотрел на фото несколько секунд. Вглядывался в глаза. Чувствовал тяжесть. Пропал. Без вести. Он закрыл папку. Положил в стопку "2020". Папка упала с глухим стуком, подняв облачко пыли. Продолжил разбирать. — Как успехи? Саске поднял голову. Кэн стоял рядом, с кружкой в руке – белой, с отбитой ручкой, как у всех здесь. Пар поднимался над краем, пахло кофе – чёрным, горьким, с ноткой карамели. В кружке плавала ложка, звякала о края, когда он двигал рукой. Смотрел на разобранные стопки – оценивающе, одобрительно. — Почти закончил, — сказал Саске. Голос был хриплым – он не говорил вслух уже несколько часов. Горло саднило. Хотелось воды, но подходить к общему кулеру, ему казалось чем-то неправильным. — Отлично. — Кэн кивнул. — Я как раз хотел... Он остановился. Посмотрел на папку, которую Саске держал в руках. — Дай. Саске протянул. Кэн открыл. Полистал. Нахмурился — на лбу появились морщины, глубже, чем вчера. — Это не твоя работа, — сказал он. — Это из архива. Кто-то положил не туда. Он закрыл папку. Отложил в сторону – на стопку "Архив". — Ладно. Давай я покажу, где что лежит. А то завалишь всё. Он сел на пол рядом с Саске. Близко. Плечом к плечу. Саске почувствовал тепло его тела – чужое, но не пугающее. Кэн пах кофе, жвачкой и стиральным порошком – тем же, что и свитер. И ещё – табаком, который въелся в куртку. Саске ощущал этот запах, когда Кэн наклонялся к папке. — Смотри, — Кэн взял папку, показал. — Вот тут дата – в правом верхнем углу. Вот тут номер дела – под ней. И вот тут, на корешке, год. Понимаешь? Саске смотрел на его пальцы – как они перебирают бумаги, как касаются краёв, как переворачивают страницы. Уверенно. Привычно. Уверенность человека, который делает это каждый день, годами. Без раздумий. Без ошибок. — Понимаю, — сказал он. — Тогда давай, — Кэн улыбнулся. — Я посмотрю. Он не ушёл. Сидел рядом. Перебирал бумаги вместе с Саске. Иногда подсказывал – тихо, не навязчиво. Показывал, где ошибся. Поправлял. И не давил. Саске работал быстрее. В середине дня в комнату зашёл капитан. Дверь кабинета открылась с глухим скрипом – Саске слышал этот звук и раньше, но сейчас он показался громче. Капитан вышел – без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами. Рубашка была мятая, на груди – тёмное пятно, похожее на кофе. Он не спал ночью. Или пил слишком много. Лицо усталое – под глазами мешки, синие и глубокие, на лбу – морщины, которые стали глубже за ночь. Глаза красные, но взгляд острый, цепкий. В руке – лист бумаги. Белый, распечатанный, ещё тёплый – только что из принтера. Края его были неровными, как будто кто-то вырвал его из принтера второпях. Он прошёл через комнату, не глядя на Саске. Прошёл к столу Кэна. Остановился. Стул скрипнул, когда он опёрся на него. — Танака. Быстро сюда. — сказал он. Голос был ровным, но что-то в нём изменилось. Стало жёстче. Металлическим оттенком. Кэн поднял голову. Отложил папку. Лицо его стало внимательным – он почувствовал, что что-то не так. — Слушаю. — Система выдала совпадение по фамилии. — Капитан протянул лист. — Человек с такой же фамилией как у нашего волонтера. Кэн взял лист. Пролистал взглядом. Лицо его напряглось. — Какаши Хатаке. — прочитал он вслух. — Бывший детектив. На пенсии. Саске услышал это. "Какаши. Хатаке." Те же слова. Те же слоги. Те же буквы, которые он произнёс вчера, когда назвал свою фамилию. "Какаши. Хатаке." Он замер. Бумага в руках задрожала — он не заметил. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. И ещё. Грудь сжалась, как будто кто-то положил на неё тяжёлый камень. Воздух стал густым, тягучим. "Он не может быть здесь Какаши Хатаке. Тот же человек. Та же фамилия. То же имя. Как соль на рану." Мысль ударила в грудь, как удар кулаком. Холод побежал по спине, по рукам, по ногам. Он чувствовал, как немеют пальцы, как дыхание становится поверхностным, как сердце стучит где-то в горле, громко, отчаянно. "Это невозможно? Это другой мир. Здесь не может быть людей из моего мира. Саске сидел неподвижно. Смотрел на лист в руках Кэна – белый, с чёрными буквами. Видел только строку. Только имя. Остальное – исчезло. Комната исчезла. Звуки исчезли. Осталось только это имя. "Какаши Хатаке. Не мой. Не сенсей. Другой человек. Но фамилия – та же. Имя – то же. Я сказал его фамилию. Вчера. Когда не знал, что он существует. Почему я ожидал, что совпадений не будет? Я назвал себя его фамилией. Теперь я – Хатаке. И он – Хатаке. Я сказал это не случайно. Я сказал это, потому что думал о нём. Он смотрел на имя. Он забыл дышать. Воздуха не было. И тут он заметил." Кэнта. Мужчина в форме. Женщина у кулера. Молодой в штатском. Все они смотрели на него. Все они видели. Они видели, как Саске замер. Как побелел. Как сжал папку так, что бумага хрустнула. Как его лицо стало белее бумаги. Как зрачки расширились. Как пальцы дрогнули. Они видели всё. Саске знал. Чувствовал их взгляды. Но не мог ничего сделать. Не мог спрятать. Не мог притвориться, что ему всё равно. — Проверь, — сказал, смотря на Саске, капитан. — Может, родственник. Может, совпадение. Кэн кивнул. Он тоже заметил. Его взгляд скользнул по Саске – быстро, но не пропустил ни одной детали. Ни дрожащих пальцев. Ни побелевших губ. Ни взгляда, приклеившегося к листу. — Хорошо. Я посмотрю. Капитан развернулся и ушёл. Дверь кабинета закрылась за ним – не хлопнула, а прикрылась с тихим стуком. Саске смотрел на лист в руках Кэна. Всё ещё видел имя. Всё ещё не мог дышать. Кэн поднял голову. Посмотрел на Саске. Взгляд был долгим, изучающим. Он что-то видел – то, что Саске не мог скрыть. Дрожь в пальцах. Бледность. Напряжение. Пот на лбу, который выступил за секунду. — Совпадение, — сказал Кэн. — Наверное. Саске не ответил. Кэн не отводил взгляда. Он смотрел. Читал. Запоминал. Он видел, как Саске сжимает папку, как трясётся рука, как он не может оторвать глаз от листа, который уже не видит. — Какаши Хатаке? — спросил он тихо. — Ты знаешь его? Саске молчал. В голове – пустота. Только имя. Только вопрос, который звенит в ушах: Ты знаешь его? "Знаю. Я знал его в другой жизни. В другом мире. Здесь – нет. Надеюсь, я не доставлю проблем человеку" — Нет, — сказал он. Слово вышло хриплым. Чужим. Как будто сказал кто-то другой. Кэн смотрел на него. Долго. Потом кивнул. Отложил лист. — Ладно. Он встал. Протянул руку. Саске посмотрел на неё. Не взял. Встал сам. Кэн не настаивал. — Работай, — сказал он. — Я в кабинет. Он ушёл. Шаги затихли в коридоре. Саске остался стоять. Среди бумаг. Среди стопок. Среди чужих взглядов, которые теперь смотрели на него по-другому. Они заметили. Они все заметили. Я не умею скрывать. Я не знаю, кто ты. Но ты здесь. Он сел на пол. Взял папку. Открыл. Руки дрожали. Он не мог перевернуть страницу. Просто смотрел на буквы, которые плыли, расплывались, не складывались в слова. "Какаши Хатаке. Ты здесь. Где-то рядом. Я не знаю, кто ты. Но ты здесь. Мне нужна фотография." День прошёл быстро. Саске разобрал все три коробки. Старые дела отнёс в архив – в конце коридора, в комнату без окон, где пахло пылью и старостью, где темно и тихо, где можно было постоять минуту, закрыть глаза и не видеть никого. Новые – в папки, на полки, ровными рядами. К концу дня он сидел на стуле у окна. Смотрел на серое небо. За стеклом что-то летело – птица, наверное. Или лист. Он не разобрал. Фикусы стояли на подоконнике – всё так же жёлтые, поникшие, с засохшими листьями. Капли конденсата стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, которые стекали к подоконнику и впитывались в камень. Где-то за стеной продолжали работать – клавиатуры стучали, голоса переговаривались, кто-то смеялся, снова. Но Саске не слышал их. В голове все еще вертелись одни и те же слоги. Кэн подошёл. Бесшумно. Саске не заметил его приближения – он был слишком далеко. Слишком занят своим именем. — Как дела? Саске вздрогнул. Не сильно – но Кэн заметил. Он замечал всё. Он был внимательным. — Готово. Кэн посмотрел на полки. На папки – ровными рядами, на архивные коробки, заклеенные скотчем. На стопку старых дел, перевязанных бечёвкой. — Быстро ты. — сказал он. — Нормально. Саске повернул голову. — Кэн. — Что? — Тот человек... — Саске помедлил. — Какаши Хатаке. Ты узнал? Кэн поднял бровь. Посмотрел на Саске с любопытством – прищурился, будто пытался прочитать мысли, которые Саске не хотел показывать. Взгляд его стал чуть тяжелее, внимательнее. — Немного. Бывший детектив. Легенда, говорят. Раскрыл несколько громких дел. Вышел на пенсию два года назад – глаз потерял на задании. Живёт один. На пенсии читает книжки и не выходит из дома, по слухам, — он пожал плечами. — А что? Думаешь, родственник? "Даже история похожа. Родственник. Нет. Учитель. Наставник. Человек, который не дал мне превратиться в чудовище. Только здесь – другой. Другой человек. Но фамилия – та же. Я не могу не думать о нём. Я не могу не надеяться." — Нет, — сказал Саске. — Просто интересно. Кэн хмыкнул. Помолчал. Потом вздохнул – устало, по-домашнему. — Ладно. Завтра будет ещё работа. И в целом обсудим дальнейшее сотрудничество. — Он кивнул на стопки. — Это ты уже сделал. Молодец. Завтра я попрошу тебя помочь с документами. С бумагами. Сортировать, носить, раскладывать. Та же история. Саске нахмурился. — Я думал... — Что? — Кэн улыбнулся. — Что тебе дадут настоящее дело? — Он покачал головой. — Саске, у тебя нет документов. Ты даже не стажёр. Ты волонтёр. То, что ты вообще помогаешь, даже по мелочи, – удивительно. Так что пока – бумаги. Ясно? Саске смотрел на него. Потом кивнул. — Ясно. Кэн улыбнулся – шире, теплее. — Не переживай. Всему своё время. Кто знает, может, через пару недель ты станешь настоящим стажёром. Если капитан решит. И если ты не сбежишь, — он подмигнул. — А пока — иди отдыхай. Пончики ещё остались, если хочешь. Саске покачал головой. — Не голоден. — Ну, привыкнешь. Он ушёл. Шаги затихли в коридоре. Саске остался у окна. Смотрел на серое небо. На фикусы. На свои руки – грязные от бумаг, с белыми полосами шрамов. "Какаши Хатаке. Бывший детектив. Легенда. В этом мире есть человек с его именем. С его фамилией. Он существует. Он где-то рядом. А я – никто. Волонтёр. Без документов. Без прошлого. Но я здесь. И я теперь Хатаке. Не знаю что и думать об этом" Он закрыл глаза. Внутри – не страх. Не злость. Что-то тёплое. Как шоколад. "Может быть, я не совсем один. Может быть, здесь есть кто-то, кто напоминает мне о доме." Он открыл глаза. Отогнал мысль. "Совпадение. Просто совпадение." Но мысль не ушла. Вечером Саске сидел в подсобке на диване. Плед на плечах. Кружка горячего шоколада в руках. Кэн принёс – поставил на тумбочку, сказал "Держи, у тебя с ним слишком хорошие отношения.», ушёл. Саске пил. Маленькими глотками. Горячо. Сладко. "Шоколад. Который кто-то дал. Не украл. Не нашёл. Дали." Закрыл глаза. "Тишина. Безопасная. Какаши Хатаке. Ты здесь. Я не знаю, кто ты. Может быть, это не совпадение. Может быть, я здесь не чужой." Он допил шоколад. Поставил кружку на тумбочку. Лёг. Накрылся пледом. Уснул – быстро, без кошмаров.