Конунг

*** — Джинни, как я выгляжу? — Токхе покрутилась вокруг своей оси, лучась радостью и нетерпением. Хенджин тепло улыбнулся ей и сказал серьезным тоном: — Моя сестренка будет самой красивой омегой на королевском балу! Токхе рассмеялась и обернулась к матери, уютно расположившейся на мягком кресле в их гостиной. — А вы что скажете, маменька? Та картинно вздохнула и сообщила: — Скажу, что тебе не достает манер, дорогая. Ты должна выказывать сдержанность и благовоспитанность, а не эту эмоциональную бурю. К тому же мы едем не на ярмарку невест, а на официальный прием Короля в честь прибытия заграничных гостей. Мы приглашены исключительно благодаря твоему папеньке и его деловым связям. Она принялась обмахиваться веером, все еще сохраняя недовольство чрезмерным выказыванием чувств со стороны младшей дочери. — Маман, вы кривите душой, — вмешался в беседу Хенджин. — Если бы речь шла только о делах, то вы не брали бы нас с собой на этот бал. Ведь незамужних омег выводят в свет исключительно с намерением сосватать. Тем более, как я слышал, один из прибывших из-за границы гостей также является особой королевских кровей. — Правда?! — Токхе запищала от радости. — Было бы глупо не воспользоваться случаем, — невозмутимо подтвердила мать. — Но, Токхе, если ты продолжишь в том же духе, то ни один приличный жених не увидит в тебе потенциальную невесту. Поучись манерам у брата. Ее взгляд мазнул по Хенджину, и в нем промелькнул отблеск жалости. Она знала, что подобное сострадание ущемляет его гордость, но маскировать свои чувства не умела, поэтому предпочитала и вовсе не смотреть в его сторону. Хенджин был ее гордостью и любимым первенцем, но с его судьбой все уже было понятно. Мужчины-омеги являлись редкостью в их мире, и таких замуж брать не спешили. Для каждого знатного человека важны наследники, а разродиться самостоятельно мужчинам крайне сложно, и даже кесарево-сечение не гарантировало успеха. Правда, госпожа Хван лелеяла надежду, что Хенджин сможет составить свое счастье благодаря блистательной внешности. Но, к сожалению, ее чания не оправдали себя: к Хенджину никто не посватался. Если не считать графа Пака, титулованного мужчины в годах, с чудовищными залысинами и такими же долгами. Приданое Хенджина позволило бы ему удержаться на плаву, но родители не желали подобной участи для своего сына. Остаться в родном гнезде, будучи синим чулком, считалось несколько зазорным, но всяко лучше, чем влачить жалкое существование с обедневшим старым игроманом. Госпожа Хван втайне все же молилась за судьбу Хенджина. Ему уже двадцать пять, его возраст близился к критическому, но вдруг для него не все потеряно и какой-нибудь вдовствующий альфа, у которого уже есть дети, заинтересуется им и его красотой? Сам Хенджин подобными измышлениями себя не обременял. Он потерял надежду после своего первого сезона, когда наслушался насмешек от других дебютанток с их матерями, а также получил несколько непристойных предложений. Поэтому он смирился с предстоящим одиночеством. Тем более кто-то из детей должен будет присматривать за стареющими родителями — тоже вполне себе неплохая жизнь. Материнство ему не грозило, но никто не запретил бы нянчиться с будущими племянниками и племянницами. Поэтому Хенджин желал Токхе как можно скорее встретить свое счастье. — Братец, а почему ты выбрал столь скромный наряд для этого бала? Токхе окинула его недовольным, придирчивым взглядом. На Хенджине была расшитая рубаха, синий бархатный камзол с брюками. Тонкая талия подчеркнута широким атласным поясом белого цвета с изящной голубой вышивкой — дело рук самого Хенджина. Темные длинные волосы собраны в низкий хвост, но один завитый локон игриво оставлен с левой стороны. Минимум макияжа — лишь черная подводка, тушь и блеск для губ. Такого омегу сложно отличить от джентльмена-альфы. Разве что белая повязка на предплечье с вышитой на ней золотой розой — символ слабого пола. Хенджин считал унизительным носить нечто подобное, ведь женщины не портили свой туалет такими аксессуарами. Но мужчины-омеги и дамы-альфы обязаны были обозначить свою половую принадлежность, отличающуюся от общепринятой. Зато сама Токхе была в нежно-розовом платье с воздушным кружевом и воланами на подоле, ее витиеватая прическа сплеталась в необычный узор, сдобренный живыми цветами. Она выглядела как сбежавшая из оранжереи орхидея. Однако госпожа Хван не согласилась с дочерью: — У Джинни чудесный вкус! Если он считает свой наряд подходящим, то ты не должна в нем сомневаться. Недаром мы выписываем для него модные журналы, а сам он на короткой ноге чуть ли не со всеми модистками королевства! Токхе надула губки и спросила: — Маменька, вы намекаете на мой отсутствующий вкус? — Буду честна, дорогая, в этом ты заметно уступаешь брату. Но твоя ангельская внешность окупит сей недостаток с лихвой. — Маман, вам не стоит принижать достоинства Токхе! Наши вкусы различаются, но это не ставит мой взгляд на моду выше. Просто я предпочитаю классику, а Токхе... — У меня стиль сказочной принцессы, — горделиво подтвердила Токхе. Она росла, зачитываясь подобной литературой, что и сформировало ее личность и предпочтения. Все последующие обсуждения и пререкания закончились с появлением господина Хвана. Он велел ускорить подачу кареты, вел себя нервно и не расставался с портфелем, который прижимал к груди. Чувствуя напряжение и нетерпение супруга, госпожа Хван поторопила детей, и четверть часа спустя они держали путь во дворец на самый грандиозный бал сезона!