Скорость сближения

«Иногда, чтобы победить, нужно объединиться с тем, кого считал врагом. И понять, что враг — не тот, кто едет рядом. А тот, кто стреляет в спину».

Южная Корея встретила Каина серым небом и мелкой моросью, которая барабанила по окнам гостиничного номера, создавая ритмичный, успокаивающий шум. Трасса в Йонаме была одной из самых лучших в календаре IMRC — длинные прямые сменялись резкими поворотами, асфальт блестел от влаги, и воздух пах дождём и озоном. Каин сидел на кровати, сжимая телефон в руках. На экране — сообщение от Яна, присланное ночью, когда в мастерской было далеко за полночь. Ян: Там дождь? У нас солнце. Не отвлекайся. Просто езжай. Я буду смотреть. Каин улыбнулся — уголками губ, почти незаметно. Он написал ответ: Каин: Я знаю. Скучаю. Ответ пришёл через несколько секунд. Ян: Я тоже. Вернись домой. Каин убрал телефон, встал и подошёл к окну. Внизу, на парковке отеля, мелькали знакомые фигуры — механики, гонщики, журналисты. Кто-то курил под козырьком, кто-то проверял байки под брезентовыми навесами. Внутри было напряжение — не страх, а холодное, тягучее ожидание. Сегодняшняя гонка могла изменить многое. Разрыв в 15 очков после победы в Японии и пропущенного этапа Бориса — это не приговор, но и не преимущество. Борис вернётся злым. Голодным. Опасным. Каин закрыл глаза, сделал глубокий вдох и пошёл в душ. Вода была горячей, почти обжигающей. Он стоял под струями, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, и думал о трассе. О каждом повороте, каждой точке торможения, каждом сантиметре асфальта, который предстояло пройти на пределе. Когда он вышел из душа, телефон снова мигнул. Ян: Не думай слишком много. Просто езжай. Ты умеешь. Каин усмехнулся. Ян знал его лучше, чем он сам.

***

На трассе, за час до старта, Каин стоял у своего байка, проверяя последние настройки. Ноа уже всё проверил трижды, всё было в порядке. — Каин, — голос Ноа прозвучал напряжённо. — Нужно поговорить. Каин поднял голову. Ноа стоял в двух шагах, сжимая планшет. Лицо было бледным, глаза за очками — встревоженными. — Говори, — сказал Каин, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ноа подошёл ближе, понизил голос так, чтобы никто не слышал. — Я нашёл. Заказчика. Каин замер. — Кто? — Человек из руководства чемпионата, — Ноа говорил быстро, шёпотом, будто боялся, что их подслушивают. — Заместитель комиссара по техническим вопросам. Он хотел устранить и тебя, и Бориса. Чтобы поднять ставки. Скандал повышает рейтинги, понимаешь? Если вы оба выбываете — внимание переключается на других гонщиков. Новые лица, новые истории, новые деньги. Каин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Доказательства есть? — Достаточно, чтобы обратиться к комиссарам, — Ноа кивнул. — Переписки, переводы денег, показания механика, которого он нанял. Но… — Что? — Если мы сделаем это сейчас, гонку отменят. И тебя, и Бориса могут отстранить на время расследования. Каин молчал. Смотрел на стартовую линию, где уже выстраивались байки. Борис стоял у своего мотоцикла, надевал шлем. — А если после гонки? — Тогда нужно, чтобы Борис тоже был в курсе, — Ноа покачал головой. — Без него наши доказательства — половина. Его юристы, его влияние… нам нужен союзник. — С Борисом? — Каин усмехнулся — горько, невесело. — С Борисом, — подтвердил Ноа. — Другого выхода нет. Каин провёл рукой по лицу, стирая пот. Или что-то ещё. — Я поговорю с ним, — сказал он. — Ты уверен? — Нет, — Каин надел шлем, голос стал глухим. — Но выбора нет. Каин нашёл Бориса за пять минут до старта. Тот стоял у своего белого байка, уже в шлеме, но ещё не застегнув его. Увидев Каина, Борис снял шлем, и его светлые волосы растрепались под порывом ветра. Лицо было сосредоточенным, холодным. — Что тебе нужно, Синклер? — спросил Борис без приветствия. — Поговорить, — Каин подошёл ближе, так, чтобы никто не слышал. — Сейчас? — Борис усмехнулся. — У нас гонка через пять минут. Ты хочешь обсуждать тактику или жаловаться на жизнь? — Ни то и ни другое, — Каин говорил быстро, тихо, не отводя взгляда. — Ноа нашёл заказчика. Того, кто стоял за саботажем в Америке. Это не твой механик — точнее, не только твой. Это человек из руководства. Заместитель комиссара по техническим вопросам. Борис замер. Его лицо, всегда такое спокойное, напряглось. — Ты уверен? — Ноа не ошибается, — Каин смотрел ему в глаза. — Доказательства есть. Переписки, переводы, показания. — И ты решил сказать мне? — Борис усмехнулся — невесело, почти горько. — Думаешь, я тебе поверю? — Я не прошу верить, — Каин не отступил. — Я прошу быть осторожным. После гонки встретимся и решим, что делать. Вместе. Борис молчал долго. Смотрел на Каина — и в его светло-голубых глазах, обычно таких мягких и доброжелательных, сейчас горело что-то другое. Холодное. Расчётливое. — Хорошо, — сказал он наконец. — После гонки. А сейчас… Он надел шлем, застегнул ремешок. — …не жди пощады. — Не жду, — ответил Каин. Они выехали на стартовую линию — белый байк Бориса и чёрный Каина. Дождь всё ещё моросил, асфальт блестел, и воздух дрожал от напряжения. Сигнал. Байки рванули вперёд, и с первой секунды Каин понял — Борис вернулся злым. Он был агрессивен, как никогда. Блокировал траектории, не давал обогнать, шёл на жёсткие манёвры, граничащие с опасными. Каин держался, не рисковал, но и не отставал. Он знал, что сегодня Борису нужно больше, чем просто победа — ему нужно доказать, что пропущенный этап был случайностью. Первый круг. Борис лидирует. Каин — второй. Третий гонщик — итальянец Росси — отстаёт на секунду. Второй круг. Борис увеличивает отрыв до двух секунд. Каин не поддаётся панике — он знает трассу, знает, что длинная прямая позволит сократить разрыв. Третий круг. Каин атакует. На выходе из скоростного поворота он сближается с Борисом, но тот закрывается — жёстко, почти грубо. Дождь усиливается. Асфальт становится скользким, и Каин чувствует, как байк начинает вести — но на этот раз он знает, что это не саботаж. Просто погода. Просто гонка. Пятый круг. Десятый. Пятнадцатый. Борис держит дистанцию, но не увеличивает. Каин не отстаёт, но и не обгоняет. На последнем круге Каин решается на риск. Он идёт по внутренней траектории там, где обычно не рискует. Борис не ожидает — и Каин выходит вперёд. Финиш. Каин — первый. Борис — второй. Росси — третий. Каин пересекает черту и на секунду замирает — в ушах шумит, сердце колотится где-то в горле. Он сделал это. 25 очков. Он снимает шлем, вытирает лицо. Борис подъезжает к нему, снимает шлем. На его лице — смесь злости и уважения. — Хорошая гонка, — говорит Борис. — Ты был силён, — отвечает Каин. — Сегодня повезло мне. — Повезло? — Борис усмехается. — Ты рискнул там, где я не ожидал. Это не везение. Это мастерство. Они смотрят друг на друга. Впервые — без напряжения, без скрытых угроз. Только усталость и что-то, похожее на уважение. — Встретимся после, — говорит Каин. Борис кивает. — После.

***

Вечером они встретились в номере Каина. Борис сидел на стуле у окна, сжимая планшет с доказательствами Ноа. Каин — на кровати, скрестив руки на груди. За окном — ночной Сеул, огни, небоскрёбы, бесконечное движение. — Это надёжно? — спросил Борис, изучая документы. — Эти переписки… они могут быть подделкой. — Ноа проверил, — ответил Каин. — Всё чисто. Тот самый механик дал показания — его подкупили через подставную компанию. Деньги пришли со счёта, который зарегистрирован на имя заместителя комиссара. Борис отложил планшет, потёр переносицу. — И что ты предлагаешь? — Идти к комиссарам вместе, — Каин смотрел на него прямо. — Если пойдём по одному — нас раскатают. У каждого из нас есть враги. Вместе — у нас есть шанс. Борис усмехнулся — невесело, но в глазах мелькнуло что-то новое. Не насмешка. Уважение. — Никогда не думал, что буду в одной команде с тобой, — сказал он. — Я тоже, — признался Каин. — Но сейчас речь не о чемпионате. Речь о том, чтобы мы оба остались в живых. И на трассе. И вне её. Борис молчал долго. Смотрел в окно, на огни ночного города. Потом повернулся к Каину. — Хорошо, — сказал он. — Завтра утром идём к комиссарам. Я подключу своих юристов. Ты — Ноа. Он протянул руку. — Никакой дружбы, Синклер. Просто уважение. Каин пожал — крепко, не отпуская сразу. — Уважение — принимаю. Они обсудили план — кто что говорит, какие документы предоставляет, как отвечать на вопросы. Борис был собран, профессионален, без своей обычной мягкой полуулыбки. Когда он ушёл, Каин остался один. Смотрел в потолок, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Он взял телефон, нашёл диалог с Яном. Каин: Всё хорошо. Мы договорились. Завтра идём к комиссарам. Ответ пришёл почти сразу. Ян: С Борисом? Каин: С Борисом. Ян: Ты ему доверяешь? Каин: На трассе — нет. Вне трассы — да. Этого достаточно. Ян долго печатал. Потом прислал короткое: Ян: Ладно, чемпион. Возвращайся домой. Каин: Скоро. Каин отключил телефон, закрыл глаза и провалился в темноту.

***

Каин вошёл в мастерскую и сразу понял: что-то не так. Воздух был тяжёлым, спёртым. Окна не открывали несколько дней. На столе — пустые бутылки. Не пивные — крепкие. Каин замер на пороге, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ян? Тишина. Потом шорох из глубины мастерской. Ян сидел на полу у верстака, прислонившись спиной к холодной металлической ножке. Глаза красные, опухшие. Волосы растрёпаны, на лице — серая, землистая бледность. Он не брился несколько дней. В руке — пустая бутылка. Каин медленно подошёл ближе, обходя осколки стекла на полу. Рядом с Яном валялся разбитый телефон — экран потрескался, корпус расколот. — Ян, — Каин опустился на корточки напротив. Голос был ровным, но внутри всё дрожало. — Что случилось? Ян поднял голову. В тёмно-зелёных глазах — пустота. Не злость. Не боль. Пустота. Такая, что Каин невольно отшатнулся. — Ты пришёл, — сказал Ян. Голос хриплый, чужой. — А я думал, ты уже не вернёшься. — Что за бред? Я всегда возвращаюсь. — Всегда, — Ян усмехнулся — горько, страшно. — Пока не перестанешь. Он попытался встать, но ноги не слушались. Каин подхватил его под локоть, помог сесть на табурет. Ян оттолкнул его руку — не сильно, скорее рефлекторно. — Алекс тоже возвращался, — сказал Ян, глядя в пол. — Каждую ночь. Каждую гонку. А потом — однажды — нет. Каин замер. — Ян… — Ты теперь большой чемпион, — перебил Ян, не глядя на него. — Тебе нужны эти гонки, эти огни, эти люди. А я… я останусь здесь. Как всегда. Голос дрогнул. — Все, кого я люблю, либо умирают, либо уходят на вершину, где мне нет места. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, как свинец. Каин смотрел на Яна и впервые за всё время их знакомства не знал, что сказать. — Ты не веришь, что я вернусь? — спросил он наконец тихо. Ян поднял голову. В его глазах стояли слёзы, которые он не позволял себе показывать. — Я боюсь, что однажды ты решишь не возвращаться, — сказал он. — И я даже не смогу тебя винить. Потому что у тебя есть выбор. У тебя всегда есть выбор. А у меня… у меня только этот гараж. И память о тех, кто ушёл. Каин опустился на пол перед Яном, оказавшись ниже него. Взял его руки в свои — холодные, дрожащие. — Посмотри на меня, — сказал он. Ян не поднимал глаз. — Посмотри на меня, — повторил Каин твёрже. Ян поднял. В его взгляде — усталость, боль и что-то ещё. Страх. Не за себя. За Каина. — Я не уйду, — сказал Каин. — Не на вершину. Не к кому-то другому. Не в смерть. Я здесь. С тобой. Прямо сейчас. И завтра. И послезавтра. Сколько ты сможешь меня терпеть. Ян усмехнулся — невесело, почти с отчаянием. — А если ты упадёшь? Как тогда? Как Алекс? — Я встану, — сказал Каин. — Я всегда встаю. Ты сам меня этому научил. — А если не встанешь? Каин молчал секунду. Потом сказал: — Тогда ты будешь помнить. Как помнишь Алекса. И ты не будешь один. Потому что я оставлю тебе не только память. Я оставлю тебе себя. Того, кто любил тебя. По-настоящему. Ян закрыл глаза. По щеке скатилась слеза — одна, потом другая. Он не вытирал их. — Я не хочу тебя терять, — прошептал он. — Я не переживу это ещё раз. — Не потеряешь, — Каин поднялся, сел рядом на пол, притянул Яна к себе. — Я здесь. Я не ухожу. Ян уткнулся лицом ему в плечо. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. Каин обнимал его крепко, чувствуя, как дрожит Ян, как его пальцы вцепляются в ткань куртки, будто он боится, что Каин исчезнет, если ослабит хватку. Они сидели так долго — на холодном бетонном полу среди пустых бутылок и осколков. Наконец Ян выдохнул — шумно, прерывисто. — Я напугал тебя, — сказал он, не поднимая головы. — Да, — честно ответил Каин. — Напугал. — Прости. — Не извиняйся. Просто… в следующий раз звони раньше. Не доводи до такого. Ян слабо усмехнулся. — Хорошо. Каин помог ему подняться, проводил до душа, включил горячую воду. Ян стоял под струями, глядя в стену, пока Каин собирал пустые бутылки и замётывал осколки. Когда Ян вышел — чистыми волосами, в свежей футболке — Каин сидел на диване с двумя кружками горячего кофе. — Пей, — сказал он, протягивая одну. — Это последний, что у тебя есть. Ян сел рядом. Сделал глоток. Кофе был чёрный, без сахара — такой, как любил Каин. И почему-то именно это простое обстоятельство заставило его горло сжаться снова. — Ты делаешь лучший кофе в мире, — сказал Ян тихо. — Я знаю, — ответил Каин. Они сидели в тишине, и тишина больше не давила. Было в ней что-то другое — усталое, но живое. — Ян, — позвал Каин. — М? — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, выиграю ли я чемпионат. Не знаю, упаду ли снова. Но я знаю одно. Ян повернул голову. — Я люблю тебя. Не за то, что ты меня спасаешь. Не за то, что ты сильный. А просто так. За то, что ты есть. Ян долго молчал. Потом поставил кружку, взял Каина за руку. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Идиот. — Ты уже говорил. — Повторю ещё раз, если нужно. Каин усмехнулся — устало, но тепло. — Поехали, — сказал он. — Я хочу кофе. — Ты только что пил. — Я хочу ещё. — Тиран. Они встали, и Ян замер на секунду, глядя на пол, где ещё остались мелкие осколки стекла, которые не заметил Каин. — Я разбил телефон, — сказал он. — Починим, — перебил Каин. — Всё починим. Ян посмотрел на него — на белые волосы, на усталое, но спокойное лицо, на глаза, в которых не было ни жалости, ни осуждения. Только что-то тёплое, настоящее. — Починим, — повторил Ян, будто пробуя слово на вкус. Они вышли из мастерской, сели на байк Каина и уехали в ночь — искать кофе, который всё исправит. Хотя они оба знали: кофе тут ни при чём.