Скорость сближения

«Иногда самые громкие слова произносятся в тишине. И самые важные чувства приходят, когда ты один».

Ян проснулся от того, что солнце било прямо в глаза. Он не сразу понял, где находится — мастерская, старая кровать, на котором они с Каином засыпали в обнимку. Он повернул голову — рядом никого. Простыня остыла, подушка хранила слабый запах геля для душа и чего-то ещё — того, что было только Каином. Ян сел, провёл рукой по лицу. Под глазами — тени. Он снова не выспался. В мастерской было тихо — только старый холодильник гудел в углу да за стеной проехала машина. Вчера Каин уехал в Японию, на 12-й этап. Проводить не просил, но Ян всё равно проснулся от звука открывающейся двери. — Не спишь? — спросил Каин, застёгивая куртку. — Теперь нет, — ответил Ян. Каин подошёл, поцеловал — коротко, в уголок губ. — Я позвоню. — Я буду ждать. И ушёл. Ян тогда закрыл глаза и попытался заснуть снова. Не получилось. Теперь он сидел на диване, смотрел на пустую половину кровати и думал о том, как странно — просыпаться одному, когда уже привык, что кто-то есть рядом. Он встал, налил себе кофе — чёрный, горький, как любил Каин. Сделал глоток и поморщился. Кофе без него был просто кофе. Не таким. Он поставил кружку на верстак и посмотрел на телефон. Экран был тёмным. Ни одного сообщения. Ян знал, что Каин занят — тренировки, пресса, настройки. Но внутри всё равно закипало липкое, тяжёлое чувство. Почему он не пишет? Что, если он упал? Что, если он забыл? Ян тряхнул головой, прогоняя мысли. Но они возвращались. Всегда возвращались. Ты становишься сентиментальным, — сказал он себе. И усмехнулся — невесело. К полудню приехал Лестер. Он ввалился в мастерскую с таким видом, будто не спал несколько дней — растрёпанный, в старой футболке и джинсах, с тёмными кругами под глазами. — Ты выглядишь как зомби, — заметил Ян, не отрываясь от двигателя. — Я и есть зомби, — Лестер рухнул на старый диван, закинул ноги на подлокотник. — Ноа уехал с Каином в Японию. Я один. Я не могу один. Я начинаю разговаривать с растениями. — У тебя нет растений. — Вот видишь! — Лестер приподнялся. — Я настолько одинок, что у меня даже растений нет. Ян усмехнулся, вытер руки ветошью и сел напротив. — Скучаешь? — Как собака, — честно признался Лестер. — А ты? Ян молчал. Хотел сказать «да», но слово застряло в горле. Вместо этого он посмотрел на тёмный экран телефона. — Тоже скучаю, — сказал он наконец. Лестер посмотрел на него долго, потом улыбнулся — мягко, без обычной дурашливости. — Вы теперь официально? — Что значит «официально»? — Ну… вы сказали друг другу? — Лестер понизил голос. — Те самые слова? Ян снова замолчал. Потом кивнул — коротко, один раз. Лестер ахнул, сел прямо. — И как? Что ты чувствовал? Рассказывай! — Я чувствовал, что не могу дышать, — тихо сказал Ян, глядя в стену. — А потом — что могу. Впервые за много лет. Он помолчал, потом добавил: — А теперь… я боюсь, что это отнимут. — Кто? — Лестер нахмурился. — Не кто. Что, — Ян поправил себя. — Расстояние. Время. Его слава. Моя… никчёмность. Лестер хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул и похлопал Яна по плечу. — Он вернётся, — сказал Лестер. — Откуда ты знаешь? — Потому что он тебя любит. И потому что ты, идиот, тоже его любишь. Этого достаточно. Ян не ответил. — Кстати, — Лестер потянулся к своему телефону, — ты видел интервью? Вчера вечером выложили. Каин перед отъездом записывал. — Какое интервью? — Ну, тот самый канал, который всё время берёт комментарии у гонщиков. Они поймали Каина перед вылетом. Спрашивали про падение, про Бориса, про возвращение. Ян напрягся. — И что он сказал? — Давай вместе посмотрим, — Лестер открыл видео на телефоне, повернул экран к Яну. На экране — Каин в тёмной куртке, стоит у терминала аэропорта, за спиной — табло с рейсами. Лицо усталое, но спокойное. Журналистка с микрофоном задаёт вопросы. — Каин, ваше падение на прошлом этапе — это была техническая неисправность или ваша ошибка? Каин смотрит прямо в камеру. — Техническая неисправность. Но детали я не буду обсуждать. Расследование продолжается. — Ходят слухи, что это был саботаж. Вы подозреваете кого-то? — Я не делаю предположений без доказательств, — голос Каина ровный, холодный. — Но я надеюсь, что комиссары разберутся. — А что насчёт Бориса Романова? Говорят, вы поговорили с ним на благотворительном вечере. Вы теперь… друзья? Каин усмехается — коротко, без тепла. — Борис — мой соперник. Я уважаю его как гонщика. Но дружбы между нами нет. Есть честная конкуренция. Надеюсь, она останется честной. — Последний вопрос, Каин. Многие заметили, что на последних этапах вас сопровождает один и тот же человек. Он был и на трибунах, и на благотворительном вечере. Это ваш друг? Ян замер. Лестер перестал жевать. Каин смотрит в камеру, и его лицо становится мягче — почти неуловимо, но Ян видит. — Это мой близкий человек, — говорит Каин. — Тот, кто помог мне вернуться. Тот, кто был рядом, когда я боялся даже сесть на байк. Без него меня бы здесь не было. И если вы хотите знать, почему я не сдался… спросите у него. Журналистка открывает рот, чтобы спросить что-то ещё, но Каин поднимает руку. — Извините, мне пора на посадку. Видео обрывается. Лестер смотрит на Яна. Ян смотрит на чёрный экран телефона. — Он про тебя говорил, — тихо говорит Лестер. — Я понял. — Ты чего? Ян молчит. Его пальцы сжимают колено, на лице — странное выражение. Не радость. Не удивление. Страх. — Теперь все знают, — наконец говорит он. — Все. Журналисты. Спонсоры. Болельщики. Все, кто смотрел это видео. — И что? — Лестер не понимал. — А то, что теперь они будут смотреть на меня. Оценивать. Судить. «Это тот самый парень, из-за которого Каин Синклер чуть не убил карьеру». Или «Это тот самый, кто тянет чемпиона вниз». Голос дрогнул. — Я не вписываюсь в его мир, Лестер. Никогда не вписывался. А теперь весь этот мир знает, что я существую. — Ты боишься, что он будет стыдиться? — тихо спросил Лестер. — Нет, — Ян покачал головой. — Я боюсь, что однажды он поймёт, что я не стою того, чтобы ради меня рисковать репутацией. Лестер хотел что-то сказать, но передумал. Просто положил руку ему на плечо. — Ты заслужил, — сказал он. — Не сомневайся. — Легко говорить, — усмехнулся Ян. — Я знаю. Ян усмехается — горько, без тепла. — Ладно, — говорит он. — Поехали, покатаемся. А то я тут сойду с ума. — Ты уже сошёл, — Лестер встаёт, потягивается. — Но я не против прокатиться. Они гоняли до вечера — по пустынным дорогам, мимо полей и лесов, мимо реки, которая блестела в лучах заходящего солнца. Ян вёл быстро, почти опасно, но Лестер не жаловался — он знал, что так Яну легче. Но даже скорость не помогала забыть. Каждое слово Каина из интервью врезалось в память. «Мой близкий человек». «Без него меня бы здесь не было». «Спросите у него». Ян сжал руль сильнее и добавил газу. Когда они вернулись, Лестер уехал домой — спать, как он сказал, «потому что завтра нужно выглядеть свежим на случай, если Ноа позвонит». Ян остался один. Не мог уснуть. Он сидел на старом диване, крутил в руках зажигалку, щёлкал, но не зажигал. В мастерской было тихо — только холодильник гудел за стеной да где-то в углу тикал старый будильник, который он всё никак не мог починить. Взгляд упал на полку — туда, где стояла старая фотография Алекса, рядом — безделушка с номером Каина и их общее фото с вечеринки, где они оба в костюмах. Ян смотрел на фото и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжёлое, липкое.

***

Телефон завибрировал — Ян подскочил, хотя ждал этого весь вечер. Каин. — Алло? — голос у Яна был хриплым, будто он не говорил несколько часов. — Разбудил? — спросил Каин. — Нет, — соврал Ян. — Врёшь. — Вру, — выдавил Ян. — Как гонка? — Первое место. 25 очков, — в голосе Каина слышалась усталость, но и удовлетворение. Ян присвистнул. — А Борис? — механически, не чувствуя. — Не участвовал. Говорят, проблемы с командой. Что-то случилось после того, как он уволил того механика. Я не знаю подробностей. — Ты отыграл 25 очков? — 25, — подтвердил Каин. — Разрыв теперь… 15? Если я правильно посчитал. — 15, — сказал Ян. — У него было 240, у тебя 200 после падения. Теперь у тебя 225, у него 240? Нет, подожди… — Неважно, — перебил Каин. — Главное — я отыгрываю. — Ты не просто отыгрываешь,, — Ян попытался улыбнуться, но улыбка вышла фальшивой. — Ты выиграл. Первое место. — Я скучаю, — сказал Каин. Ян закрыл глаза. — Я тоже, — ответил он. Они помолчали. Тишина в трубке была тёплой, но Ян чувствовал расстояние — не километры, а что-то другое. Непреодолимое. — Каин, — позвал Ян. — М? — Я видел интервью. То, которое выложили. — И как тебе? Ян хотел сказать «страшно». Хотел сказать «я боюсь, что теперь весь мир будет смотреть на меня и видеть того, кто тянет тебя вниз». Он не сказал. — Нормально, — ответил он. — Я сказал правду, — продолжил Каин. — Ты мой близкий человек. Тот, кто помог мне вернуться. Без тебя меня бы здесь не было. Ян почувковал, как сердце пропустило удар. — Знаю, — тихо сказал Ян. — Что ты подумал, когда посмотрел его? — Что ты идиот, — Ян усмехнулся — через силу. — Что теперь все будут знать. — Пусть знают, — сказал Каин. — Мне нечего скрывать. Ян молчал. Потом сказал: — Я люблю тебя, чемпион. — Я тоже, — ответил Каин. Они поговорили ещё немного — о гонке, о Японии. Ян не сказал про страх. Не сказал, что каждую ночь просыпается и проверяет телефон, боясь увидеть новость о падении. Когда Каин повесил трубку, Ян долго сидел, глядя на потухший экран. Холодильник всё так же гудел, будильник тикал, за окном темнело небо. Но ничего не изменилось. Ян смотрел на фотографию Алекса, на безделушку с номером Каина, на их общее фото — и чувствовал, как что-то внутри медленно, но неумолимо трескается. Он вернётся. Пока да. Но однажды — нет. И я останусь здесь. Один. Как всегда. Он не лёг на диван. Не закрыл глаза. Просто сидел в темноте до самого утра, глядя на дверь, за которой никто не появлялся. А когда рассвет начал пробиваться сквозь грязные окна, Ян наконец пошевелился. Встал. Подошёл к верстаку. Открыл ящик, где лежала бутылка виски — та самая, которую он купил месяц назад и так и не открыл. Он смотрел на неё долго. Потом убрал обратно. Не сегодня. Но скоро.