Прощение

Лязг разбитого стекла разрезал гробовую тишину и утонул в ней. Купер дрожащими руками цеплялся за тумбочку позади себя, но удержаться на ногах это не помогло, и он медленно осел на пол. Обеспокоенные голоса вокруг перекрывал писк в ушах, две скорбно-черных радужки с ужасом буравили пустоту. Рядом ни одного знакомого лица: чужой шериф с такой родной фамилией, какие-то посторонние люди, женщина без глаз, сжимавшая его руку. Мозг всё ещё пронзают тысячи иголок, что вылетели из мёртвого двойника и колющей хваткой сковали его память. Из каждой иглы в неё проник вязкий мрак воспоминаний о том, чего он не совершал. Каждая игла — инъекция мерзости, застывшая в одном отрывке времени. Инъекция гнили прямо в душу. К горлу подступила тошнота. Перед глазами маячило красное пятно. Нет, не пятно — шар красных волос. А в их обрамлении — единственное родное лицо среди смазанных физиономий. — Дайен... — позвал Купер, но своего голоса не услышал — только невнятное сипение. — Дайен, прости... Прости... В глазах напротив понимание и сочувствие. Тошнота переросла в невыносимую стадию, но Купер боялся её выпускать — вдруг это будет настолько токсично, что проест пол в кабинете. Или ещё хуже — отравит людей вокруг. — КАКОГО ЧЁРТА ТУТ ПРОИСХОДИТ? КУПЕР? Дорогих ему людей. Голос Гордона придал сил, чтобы сдержать очередной позыв, но в комнате резко потемнело, и Купер провалился в забытье. Такое прекрасное забытье. Без снов и боли. Только кромешная пустота. Беспросветный чёрный цвет. Купер плыл по нему спиной вперёд, и ни одна мысль не беспокоила спящий разум. Он плыл и плыл, пока бескрайнее чёрное пространство вдруг не заимело границы, к которым он медленно двигался. Границы сжали черноту в кривую полосу, которую окаймляли две белые. За ними снова шли чёрные. Купер отдалялся от них всё дальше и дальше, пока не узнал в этом узоре злосчастный пол красной комнаты. Пора просыпаться. Потолок. Смутно знакомый потолок. Да, такие потолки были в управлении шерифа города Твин Пикс. Под телом прогибался знакомый старый диван. Рядом белела знакомая пышная шевелюра. — Гордон... — Голоса всё ещё нет. Купер закашлялся и почувствовал, как связки слабо начали соприкасаться. — КУП? — Под седым начёсом в поле зрения появилось обеспокоенное лицо. — НУ И НАПУГАЛ ЖЕ ТЫ НАС. КАК СЕБЯ ЧУВСТВУЕШЬ? МОЖЕТ, ВОДЫ? Гордон помог Куперу сесть и протянул стакан воды. Живительная влага приятно растеклась по иссушённому горечью телу. — Я ПОЗОВУ АЛЬБЕРТА, ПУСТЬ ТЕБЯ ОСМОТРИТ. — Нет, постой... — Вода не придала голосу силы, он по-прежнему звучал тихо и жалко. Гордон снова опустился на стул возле дивана с непонимающим выражением. — ЧТО? ПОДОЖДИ, Я ПРИБАВЛЮ ГРОМКОСТЬ. — Он выкрутил ручку своего прибора на максимум и предупредил уже тише: — Только не издавай резких звуков, эта штука теперь очень чувствительная. — Гордон... — Да? — Можешь сделать для меня кое-что? — Конечно, о чём речь? Купер растерянно крутил в руках пустой стакан, неотрывно глядя на его дно, и молчал. Когда тишина начала давить на уши, он поднял голову: — Можешь заварить мне этот чудесный местный кофе? Гордон широко улыбнулся и сжал его плечо. — Рад, что ты вернулся, Куп. Сейчас принесу. Коул только приподнялся со стула, как слабый голос снова вынудил его сесть: — И ещё... — Да? Купер устремил изможденный взгляд в глаза напротив. — Гордон, ты должен меня арестовать. — Что? — Коул скривился в недоумении и решительно встал со стула. — Сейчас я вернусь вместе с кофе и Альбертом. — Прошу тебя... — Они снова пересеклись взглядами, и Гордон уже не смог оторваться от умоляющих глаз со вселенской печалью внутри. Купер сжимал стакан до побелевших пальцев. — Ты даже представить не можешь, сколько я натворил за эти двадцать пять лет. — Это был не ты, Куп, — тихо, но уверенно возразил Гордон. Глухое молчание тут же вселило в него сомнения. — Не ты ведь? — Какая разница... — прошептал Купер. — Вина всё равно на мне. Гордон в неверии покачал головой и выдохнул то ли с восхищением, то ли с отчаянием: — Купер... — Но сначала кофе. — Он снова спрятал взгляд в стакан. — И захвати диктофон. Не уверен, что смогу пересказать всё это ещё раз. Только не приводи никого, пожалуйста. Гордон запоздало и медленно закивал, отходя к двери. — Сейчас вернусь. Когда он вернулся, Купер с упоением насладился давно забытым вкусом местного чёрного кофе. Прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и попросил включить диктофон. Он рассказал всё. Каждое более менее значимое преступление, которое только смог вспомнить. Торговля наркотиками, создание мафиозных группировок, угоны, кражи, взломы, убийства, изнасилования, нанесение тяжких телесных. По его подсчётам этого хватит как минимум на три пожизненных. Наказание, понести которое будет для него честью. Гордон сидел, как в воду опущенный. Купер видел по его реакции, что многое из рассказанного они в Бюро пытались расследовать, но, разумеется, безуспешно. Для того, кто знает, как эти расследования ведутся, они не представляют никакой угрозы. Если Купер высвобождал руки из цепкого замка, они крупно дрожали, но голос, хоть и тихий, был спокоен. — Знаешь, — сказал он, когда криминальная хроника подошла к концу. За окном уже стоял густой мрак. — Пока я был там, в вигваме... Все эти двадцать пять земных лет я осознавал, что мой двойник сейчас творит безумие. Я понимал, что когда я вернусь, он исчезнет, и ответственность за всё это ляжет на меня. Время в вигваме идёт по-другому, к тому же в обоих направлениях, и поэтому у меня была целая вечность, чтобы смириться. Другого пути нет, Гордон. Меня должны судить по всей строгости закона. — Но ты же не виноват, чёрт возьми! — Гордон не выдержал, вскочил со стула и принялся расхаживать взад-вперёд. — На самом деле... — Купер болезненно нахмурился. — Только я в этом и виноват. Я отдал свою душу Бобу в обмен на жизнь Энни. Я даже на секунду не задумался, представляешь? Просто сказал "да". — Он покачал головой с горькой улыбкой, больше похожей на гримасу боли. — Теперь я даже не знаю, жива ли она. Щёлкнула кнопка диктофона и он тут же оказался у Гордона в руке. Купер заторможенно поднял голову. — Я удаляю эту запись, — бескомпромиссно заявил Коул и полез в список файлов. — Гордон, ты обещал. — Усталый, но доверительный тон возымел эффект. Гордон отложил диктофон на стол и принялся расхаживать по кабинету дальше. Подошёл к окну, побуравил напряжённым взглядом далёкий жёлтый фонарь и растерянно признался: — Я не знаю, что со всем этим делать, Купер. — Просто сделай то, что я прошу. Пожалуйста. Гордон посмотрел на обессилевшего друга из-под нахмуренных бровей. — Иди спать, Купер. Я возьму тебе номер в "Грейт-Нотерн". Среди ночи мы всё равно ничего не решим, а тебе нужен отдых. Купер опустил голову в смиренном молчании. Тишину комнаты допроса нарушила распахнувшаяся дверь. Купер поднял глаза, и его лицо озарила слабая, но искренняя улыбка. — Рад тебя видеть, Альберт. Я скучал. Слегка постаревший, но всё такой же сосредоточенно-хмурый, Альберт устроился напротив и положил на стол между ними папку. — Сейчас расплачусь от умиления, — сухо бросил он в ответ. — Мне обнять тебя или сразу перейти к делу? — Можешь обнять, если хочешь. Альберт с каменным лицом упёр взгляд в Купера. Тот улыбался так, будто сидел с ним в кафе за чашкой кофе с пирогом, а не в комнате допросов. Альберт открыл папку, положил перед Купером документ, который лежал сверху, и достал из нагрудного кармана ручку. — Это согласие на проведение психиатрической экспертизы. — Альберт положил ручку рядом с формой. — Если она выявит хотя бы частичные повреждения психики, мы сможем надеяться на смягчение приговора. Если найдутся тяжёлые расстройства, тебя направят на лечение вместо тюрьмы. Купер быстро изучил бумагу цепким взглядом и посмотрел на коллегу, приподняв брови. — Хочешь записать меня в безумцы, Альберт? — А ты хочешь сказать, что им не являешься? — Не мне судить, но... Ты же знаешь, я с лёгкостью пройду все эти тесты, я ведь помню правильные ответы. — Значит, в твоих же интересах отвечать честно, а не правильно. Купер слабо улыбнулся и покачал головой. — Ты даже не знаешь, каковы мои интересы. С чего ты взял, что я хочу смягчить приговор? — Купер... — Альберт облокотился на стол. — Ты пережил огромную психическую травму. Даже я, не будучи психиатром, вижу, что ты не здоров. В больнице тебе будет лучше, чем в тюрьме. Понимаешь? Купер вздохнул, побарабанил пальцами по столу, после чего осведомился: — И для этого я должен... что? Притвориться, что у меня раздвоение личности? — Как вариант. Купер издал тихий смешок от абсурдности такого варианта. — Альберт, в это никто не поверит. — А в твои байки про двойника, значит, поверят? — Я не собираюсь это рассказывать. — Купер внезапно стал серьёзным. — Ты ещё не понял? Я не буду оправдываться перед судом, у меня нет линии защиты. Я признаю свою вину, мне дадут пожизненное, и на этом всё кончится. Альберт откинулся на спинку стула и долго сверлил Купера недоумевающим взглядом. Затем коротко развёл руками. — Ты прав, я ни черта не понимаю. Ты решил поиграть в Иисуса? Или у тебя пропали пенсионные накопления и ты хочешь пожить в камере за счёт государства? — Послушай... — Лицо Купера подернулось туманом задумчивости. — Возможно, ты единственный человек, который способен меня понять. Альберт, видишь ли... У меня ничего не осталось. Ни дела всей жизни, ни доверия близких людей, ни собственной идентичности — ничего. Единственное, что я могу сделать — сохранить остатки чести и взять ответственность за то, что случилось. Если я этого не сделаю... Если найду поблажку в виде больницы или условно досрочного, моя совесть сожрёт меня изнутри. Поверь, эта участь намного страшнее любой тюрьмы. Немного помолчав, Альберт тихо ответил: — Мне не нужно верить, я это знаю. Если это твой выбор, то кто я такой, чтобы спорить... Но одну вещь я всё-таки скажу. — Он уколол Купера острым взглядом. — Заниматься самобичеванием может каждый, а вот простить себя — это признак по-настоящему зрелой личности. — Простить... — Купер грустно улыбнулся. — А что дальше, Альберт? В мире сейчас десятки людей, которые меня никогда не простят. С чего я должен простить себя первым? — С того, что ты всегда был мудрее большинства. Но если ты так не считаешь, то сначала заслужи прощение хотя бы некоторых из этих десятков. Глядишь, тебя немного отпустит амплуа королевы драмы и ты перестанешь себя так глупо хоронить. Купер со скепсисом хмыкнул: — По-твоему, это глупо? — Даже не представляешь, насколько. Ты выставляешь себя последним идиотом, добровольно садясь в тюрьму. — Альберт подался вперёд. — Ты один из лучших агентов в нашем отделе, человек многих талантов, профессионал в своём деле, который может спасти кучу жизней взамен загубленных. Ты легко можешь восполнить и затмить все эти преступления, просто продолжая работать в Бюро, но ты, как ребёнок, упал на пол и заявил, что жизнь окончена. — Сквозь его ледяную маску спокойствия начали прорезаться эмоции. — Разумеется, проще запереть себя в тюрьме и гнить на нарах остаток своих дней, чем пытаться реально что-то исправить. Если ты такой фанат лёгких путей, могу дать тебе пистолет, чтобы ты застрелился прямо здесь. Зачем всё усложнять? — Альберт осёкся, запоздало поняв, что наговорил лишнего. Он перевёл дух и понизил тон до обычного. — Купер... Я не считаю тебя слабаком или тряпкой, ты никогда им не был. Но вигвам запудрил тебе мозги какой-то хренью. Твоё самопожертвование ничего не исправит — ты не Иисус, чёрт возьми, и ты не воскреснешь, если похоронишь себя сейчас. Над ошибками нужно не сокрушаться, а работать. Ты сильный человек, и я знаю, что тебе это по плечу. Купер долго глядел в одну точку. В бездонных глазах бурлила активная мыслительная деятельность. Наконец он взял подрагивающими пальцами ручку и подписал согласие на психиатрическую экспертизу. Альберт, не отрывая от него взгляд, положил бумагу обратно в папку, а ручку в карман. Встал, подошёл ближе и сжал его плечо с молчаливой тёплой поддержкой. Когда он уже шагнул к двери, Купер вдруг поднял голову. Лицо прояснилось, словно он отошёл от длительного транса. — Альберт. — Тот обернулся. — Я хотел бы позвонить своему адвокату. Хмурое лицо Альберта не изменилось, но глаза стали лучиться едва заметным светом. — Идём, позвонишь в кабинете. Купер с готовностью встал, и они вдвоём покинули комнату допросов.