Счастливые Людвиги

Камера, в которой находился Оливер, была подписана номером 1006. Этот номер присвоили и Оливеру, после переноса его в Тело №1006. Комната эта была огромной, минимум десять метров в длину и семь в ширину, а в высоту занимала три подземных этажа Лаборатории Playtime. Существо, находившееся в ней, было действительно огромных размеров. В комнате не было ничего, только белые стены, покрашенные побелкой, кафельный холодный пол, ослепляющие глаза лампы и огромное зеркало во всю стену. На самом верху, прямо под потолком этого “вольера”, находилась смотровая застекленная площадка, из которой ученые могли наблюдать за экспериментом. Но сейчас там никого не было. Оливер был без сознания. Внутри него было неспокойно. Он смутно вспоминал, что с ним было до того, как он уснул в операционной. Сначала ученый, не знакомый ему, отводил его вниз по длинным лестницам, дав ребенку леденец, а потом, дав игрушку, сказал ждать, пока его не пригласят. Он сидел, сидел, как вдруг в коридор пустили красный дым, ученый вышел в маске и затащил его в то место, где пахло антисептиком и спиртом. Голова раскалывалась, мысли сплелись в один клубок из додумок и теорий, выборов и лишений, фантазий и мечт, и не хотели возвращаться в обычное состояние. Странный звон все время звучал в его голове. Часто покалывало в висках, он это чувствовал. Как будто его выворачивают наизнанку. “Оливер. Оливер! Он вообще слышит меня?” – знакомый голос из динамиков в камере выдернул мальчика из забвения. Голова все так же болела. Звон не уходил, но он был в сознании, и слышал Эллиота. Он слышал своего папу. — Отец… Да, я слышу тебя... – взгляд Оливера был словно затуманен, он смотрел сквозь призму сна. Он не понимал, где находится. Не понимал, что с ним, не чувствовал рук и ног, мог только видеть и слышать, и то слабо, – Где я. Папа, помоги… – он попытался встать, но ноги его не слушались. Приподнялся и сразу упал, как будто это были не его руки. Он не мог контролировать свои слабо двигающиеся руки, как будто они тоже не принадлежали ему. Его глаза бегали по камере, его зрение стало более четким. Ему было страшно, он слышал, как билось его собственное сердце. — А? Ты слышишь? Замечательно, просто отлично. Послушай, ты здесь не просто так. Мы и мои друзья ученые… – не успел Людвиг окончить фразу, как его оглушил крик Оливера. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ СО МНОЙ?! ЧТО ТЫ И ЭТИ ЛЮДИ СДЕЛАЛИ СО МНОЙ? ЧТО СО МНОЙ?! — в его глазах можно было разглядеть животный страх. Он понятия не имел, что с ним, и во что его превратили не по его воле. Он был ошеломлен, разбит и ужасно напуган. — Тише, Олли, тише. Видимо, ты нашел зеркало. Теперь ты выглядишь так. Но так нужно, и поэтому… — В КАКОМ СМЫСЛЕ “НУЖНО”?! О ЧЕМ ТЫ?! Я не человек, а какая-то машина… ИГРУШКА! – это был уже не голос Оливера. Роботизированный, будто звук исходил не из голосовых связок, а из ужасного мотора. Искаженный голос маленького мальчика. — Позволь пока что оставить тебя без объяснений. Совсем скоро я приду и все тебе расскажу. Но позже. А сейчас… постарайся… подвигаться, потанцевать может быть? Вспомни, как мы с Поппи и тобой танцевали. Попробуй, думаю, ты отвлечешься. — Подвигаться… ПОТАНЦЕВАТЬ?! Я пошевелиться не в состоянии, это вообще не мои конечности! А ты говоришь… ПОТАНЦЕВАТЬ? ОТВЕТЬ, ЗА ЧТО?! ОТЕЦ! – на удивление, Олли смог встать, добежать на своих ногах к месту, откуда исходил голос, прямо к зеркалу, и сильно ударить рукой об это ненавистное, уродливое отражение. Его новое отражение. Зеркало посыпалось по полу тысячью крошечных осколков. Олли, спустя несколько секунд осознания, был сильно удивлен, что смог ходить и двигать руками, но это удивление мгновенно затмил гнев. Еще немного осмотрев себя, он понял: отец его совершенно возненавидел, раз приделал ему шесть огромных механических ног вместо двух. Причем это были не обычные ноги, а паучьи лапы, по которым тянулись провода и кровяносные сосуды. Ответа Людвига не последовало. Он уже ушел далеко-далеко от микрофона, оставив своего сына. А мог ли он вообще называть его своим сыном? Именно над этим он размышлял, пока шел к ученым. Он подарил ему новый, безопасный дом, дал ему все, что мог, любил его… Хотя кого он обманывал. Он дал ему все, кроме своей любви, которую дают приемным детям, когда берут ответственность за них. Он любил его лишь потому, что его любила его дочь. Он взял его из приюта только тогда, когда его дочь начала медленно умирать от болезни. И вот сейчас он отправил его под скальпель, чтобы посмотреть, что выйдет. Вышло, теперь он в новом теле. И теперь, убедившись, что он остался жив, можно начинать работу по возвращению его дочери. Нет, скорее нет, явно нет. Он не имел никакого права называть его своим сыном. Но он продолжит, потому что может. Все просто.

* * *

Огромная дверь распахнулась. Пройдя дезинфекцию, Эллиот вошел в камеру к Олли. — Ну, привет, привет. Как ты тут? – мужчина прошел в противоположный конец комнаты от Оливера, который сидел неподвижно, следя за Эллиотом. Его голова была опущена, Эллиот не видел его лица. А он очень хотел его увидеть: плохие камеры не дали рассмотреть его как следует. — Было опасно приходить сюда. Так еще и без защиты, в простом костюмчике. Не узнаю своего отца, – медленно начал Оливер из угла комнаты, пытаясь встать на свои ноги, держась рукой за стену. — Но ты же не нападешь и не убьешь меня, верно? – Эллиот наклонил голову вбок, ожидая ответа сына. — Не убью, отец. Ты знал, что не убью, – Олли наконец-таки встал. Подобно всем детским кошмарам, оставленным в детской, он выпрямился во весь рост, расправил руки, держась ими за стены угла, чтобы не упасть, и все еще пристально смотрел на Эллиота. То, во что его превратили, было ужасным. Из огромного паучьего тела, собранного из металлических пластин, сшитого гвоздями и шурупами, вырастали две механические паучьи ноги, которые функционировали точно так же, как и человеческие. Они сгибались в суставах, выдерживали заданную нагрузку и имели ужасную силу. От удара такой ноги могла была полностью продырявиться стена из толстого металла. Ноги эти были собраны из металла, шестерней и пружин, которые обвивали ярко-красные трубки-сосуды, перегоняющие кровь эксперимента. Паучье тело плавно переходило в человекоподобный торс, из плеч которого тянулись две большие руки, собранные из стали и органики. К торсу они прикреплялись через металлические соединения на шарнирах, а потом металл переходил в кость, которую выдрали из Оливера при проведении операции на нем. Кровеносные сосуды соединяли кость и кисть, полностью собранную из металлических частей. Острейшие, длинные пальцы-спицы с шарнирами-суставами крепились к металлической пластине. Обе руки функционировали отлично, а острые пальцы могли служить отличным оружием. От плеч к голове тянулась недлинная шея, которая была прикреплена к полусфере, покрашенной в красный. Если бы Эллиот смотрел сзади, то он бы и не понял, насколько в реальности страшен его мальчик, если посмотреть на его лицо. Это были только голые мышцы, кожа была растянута и прикручена к краям полусферы, выставив на свет только выпученные глаза мальчика, которыми он практически не мог пошевелить, и рот, полный маленьких человеческих зубов, растянутый в улыбке. Любое прикосновение к лицу причиняло боль, ведь прикасались к голым мышцам, не защищенным кожей. Его лицо представляло из себя растянутое мясо с глазами и широкой улыбкой, которую ему не суждено убрать, ведь он физически не может: напряжение мышц просто не дает сменить выражение лица. Будто бы ты смотришь в пустоту, а она приветливо улыбается, скрывая вот-вот брызнущие слезы и крик боли. Вид Оливера изрядно шокировал Эллиота. Он пошатнулся на месте, приглядевшись к лицу своего сына, на котором просто не было кожи. — Чтож… Выглядишь ты… спецэффично. Главное, что тебе нравится, – Эллиот улыбнулся. — Мне нравится… МНЕ НРАВИТСЯ?! ТЫ В СВОЕМ УМЕ?! – Олли начал подходить к своему отцу, начал протягивать длинную руку, дабы схватить его и растерзать в клочья, на его лице, на котором уже мало что можно было прочитать, все же читалась ярость. Но тут его сотряс резкий удар током прямо в голову. Оливер пошатнулся, пытаясь удержаться, он поцарапал стену, но все же упал. Спустя несколько секунд он поднялся. – За нами следят, так..? Ты боишься меня. Знаешь, что могу наброситься, знаешь, что сделал. Но под ангельской защитой. Какой же ты отвратный, а… — Стоп, Оливер. Да, за нами следят, но это для твоей безопасности. Чтобы ты ничего не поломал там… не навредил… понимаешь? А ты, я смотрю, уже… – Эллиот перевел взгляд на разбитое стекло. – Плохая примета, видите ли. — Прекращай лить воду. Объясни мне, почему ты превратил меня в это. — Мальчик мой. Все сложно, и я не думаю, что ты… — ОТВЕТЬ! Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО ВАЖНО. НЕ БУДЬ ЭТО ВАЖНО, ТЫ БЫ СЮДА ДАЖЕ НЕ ПРИШЕЛ! — Олли, пойми. Я всегда тебя любил, что бы ни делал. Ты всегда был любим, и сейчас любим, и всегда будешь любим, просто… — Хватит… Хватит лжи. Хоть сейчас признайся себе сам. Ты никогда не любил меня. Я – лишь веселое дополнение к… к Поппи. Обезьянка в подарок. Ты любил меня только для нее. Для того, чтобы она была спокойна за меня. — Может, ты и прав, Олли. Хочешь знать правду – знай. Это все для Поппи. В ее благо. Повисла гробовая тишина. Олли отвел взгляд от отца, обдумывая информацию, которая только что поступила ему в мозг. — Нет… Ты… Ты бредишь. Поппи… Она мертва. Если ты думаешь, что… – Олли осинило. Он пристально посмотрел на Эллиота. Если его догадка верна, то это конец. — Кажется, ты все правильно понял. Да, я отдал приказ о перемещении тебя в это новое, вечное тело, чтобы после… – Эллиот тяжело вздохнул, – чтобы после вернуть ее. Мы снова будем вместе. Я и она. И ты тоже! Поэтому видишь, все не так плохо, как казалось бы. Опять тишина. Так тихо, будто никого здесь нет. Эллиот скорчил глупую улыбку, глядя в глаза Олли. — Ты… ты ужасен. Ужасный человек. Ужаснейший. Я думал, ты забрал меня к себе, чтобы избавить от монстров, но ты сам оказался монстром. Для тебя я… первая попытка… инструкция для дальнейшего действия, только с ней. Это все ради нее. Был бы болен я, ты бы и бровью НЕ ПОВЕЛ! ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ЗАБОТИЛ Я, НЕ ЗАБОТИЛО МОЕ ЛУЧШЕЕ МЕСТО. — Послушай, это все НЕ ИМЕЕТ значения, – Эллиот, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля, переходил на громкий тон, – мы все еще семья. Я, она и ты. Мы МОЖЕМ быть и БУДЕМ семьей, хочешь ты того или нет, – Эллиот нахмурил брови и ожидал реакции Оливера. — Ненавижу… Ненавижу ее… за то, что померла… Тебя! За то, что сделал таким. И после того, как она вернется, ты возьмешь молоток и раскрошишь мне им голову, как они, пап?! ТАК ОНО БУДЕТ?! — Так не будет, Оливер. — Оливера нет. Ты УБИЛ Оливера. Теперь я – лишь тестовая моделька для нее. Эллиот тяжело вздохнул. — Думай, как знаешь… Раз ты не Олли, то… Можешь выбрать себе имя. — Я еще подумаю над этим. — Обязательно подумай, Олли… То есть… Прототип. Пока буду называть тебя так, хорошо? — Понятно, Эллиот, – Оливер посмотрел прямо в глаза отцу. Он впился в душу взглядом, будто сейчас начнет рвать свою добычу. Паук подобрался ближе к мужчине, так, что между их лицами оставался лишь жалкий метр. Наклонив голову, он задал вопрос, возможно, самый главный в его жизни, – Ну а теперь, удиви меня, когда мне раскрошат череп? Через недельку, или две, или через час?! Ответь мне, папа. Эллиот тяжело вздохнул. По его телу побежали мурашки. — Ты не поверишь, Прототип. Поппи УЖЕ готова, – Людвиг был в восторге от этого. Он говорил это с таким трепетом, будто говорит с самой Поппи, – Она ждет, когда мы с ней встретимся, и будем пить чай, – Эллиот уже собирался уходить, но остановился. Повернувшись, он добавил, – И ты приглашен, ведь мы семья. Позже приду к тебе снова. Не убейся здесь, – Эллиот развернулся и быстро ушел, оставив Прототипа наедине с собой. Олли громко проговорил вслед уходящему Эллиоту. — Я буду с нетерпением ждать нашей встречи!