Счастливые Людвиги

Внутри Эллиота бурлили эмоции. Ученые перенесли сознание его скончавшейся дочери в куколку, и вот он может с ней встретиться. Перенесение прошло успешно, она двигала своими фарфоровыми ручками, ходила и говорила. Когда он только услышал ее голос, в его душе вновь зажегся лучик жизни. Он помнил их первый разговор в мельчайших подробностях. Каждое ее слово, каждый звук. Эллиот не мог нарадоваться возвращению своей дочери, ему казалось, что это все не по-настоящему, что это лишь сон, настолько глубокий и приближенный к реальности, что, проснувшись, он пожалел бы об этом. “Так, Поппи, привет. Как ты себя чувствуешь?” – спрашивал он в микрофон, следя за каждым ее движением. “Кто это… И где я?” – недоверчиво говорила она, смотрясь в зеркало. Она не позволяла себе закричать в ужасе от того, что проснулась в теле куклы. Неприлично. “Поппи… Это я! Эллиот, твой папа! Разве ты не узнаешь?” – он был насторожен. “Папа… Где я? И почему я… кукла? Почему я уснула в отделении, а проснулась в этой комнате?” – она искала источник голоса, маленькими шажками бегая по комнате. “Ты… Ты не уснула в отделении. Ты… Ты впала в кому, а после… умерла. Теперь это – твое новое, вечное тело, в котором ты не сможешь уйти,” – Эллиот тяжело вздохнул. Повисла тишина. “Умерла… Этого… не может быть. Я уснула, а потом…” – затараторила она, смотря в пустоту, пытаясь осознать, что с ней произошло. “Поппи, мне жаль. Но случилось то, что случилось. Ты вернулась, и, между прочим, не менее красивой, чем была. Поэтому просто прими это. Я рядом и всегда помогу тебе. Я же не бросил тебя, а прямо сейчас разговариваю с тобой. Видишь?” – Эллиот ждал ответа от Поппи. Тысячу котят смяли, бросили в мешок и утопили в реке ужаса и отчаянья. Каждый из них пытался выбраться, но падал в мешок и захлебывался в агонии. Они кричали и плакали, но ничто не помешало их медленной и мучительной смерти. И лишь этими словами можно описать этот ужас. Это состояние, в которое ты попадаешь, понимая, что умер. И в голове лишь противный звон. И тиканье. Тик-так, тик-так… Как? Она же боролась. Но не все в жизни заканчивается хорошо. Она боролась. Боролась, а потом умерла. И вот она здесь. Как так могло случиться. Как… В глазах потемнело, звон в ушах стал еще сильнее. Земля ушла из-под ног, и она начала падать. Она сделала два шага, попыталась ухватиться за что-то, но ничего, что могло бы ей помочь, не было. Она упала. Прямо головой об пол. И лишь короткий треск пробежался по комнате, и тишина. Кромешная, как ночью в пустыне. И так минуту. Эллиот паниковал. Что случилось? Почему она не встает? Но вот она встала. Ковыляющей, топорной походкой она подошла к зеркалу, и… Да. Как она и думала. Аккуратная трещинка тянулась по ее левой щеке. Поппи прикоснулась к ужасной трещине и сразу отдернула руку. Пятясь, она отошла от зеркала. В бессилии она села на пол, направив взгляд в никуда. “Поппи… Все хорошо?” – Эллиот еще больше желал слышать “все хорошо”, чем прежде. “Я… Могу надеяться на скорую встречу?..” – Поппи посмотрела наверх, откуда шел голос отца. “Конечно,” – проговорил Эллиот. Он отошел от микрофона, оставив Поппи наедине с собой. Осмотревшись, она поняла, что находится в довольно интересном месте. Вся ее комната была наполнена волшебством фабрики игрушек. Эта комната была достаточно большая, чтобы туда мог войти человек, в высоту она была минимум три метра. Стены были украшены красивым резным деревом, а пол был уложен досками. На одной из стен висело маленькое зеркало, прямо под рост Поппи, рядом была большая дверь, которую она не могла открыть. Красивая, простая мелодия звучала из проигрывателя. Музыка хорошо сочеталась с фиолетовым освещением комнаты, лучи которого медленно плыли с потолка на пол и с пола на потолок, создавая ощущение безопасности. Ведь Поппи любила фиолетовый, отец помнил. В самом центре комнаты стоял дубовый стол, на котором была аккуратно постелена голубо-белая скатерть. На скатерти стояли кружечки чая, коробка сахара и большой чайник, от стола тянуло земляникой. Поппи всегда любила земляничный чай с сахаром, отец помнил. Рядом со столом была маленькая лесенка, которая вела на подвесной гамак почти под потолком, где были аккуратно разложены любимые книги девочки. Она же всегда любила читать, а потом засыпать, а в отпуске она отлично засыпала в гамаках. Отец помнил. В голове Поппи родилась мысль: в такой прекрасной комнате должно жить не менее прекрасное существо. Маленькими шажками она подошла к зеркалу, она не смогла достаточно рассмотреть себя, пока рассматривала трещину. И да, она была удивительно красивой куклой. Куколка, ростом с четверть метра, была одета в пышное голубое платьице с неглубоким декольте и кружевными рукавами. Обута она была в маленькие, элегантные черные туфли. На голове у нее была не менее интересная прическа: ярко-красные, цвета мака волосы были собраны в два хвоста, а лоб прикрывала маленькая челка. Яблочки ее щек были подчеркнуты румянами, а по носу и под глазами были маленькие веснушки. Все ее тело состояло из белого фарфора. Отец постарался, чтобы его дочь чувствовала себя уверенно в своем новом теле. И лишь ужасная трещина портила ее впечатление о ней самой. Настолько… огромная, пугающая она была. Вот-вот она расширится, обнажив то ужасное, темное и неизвестное, что находилось под фарфором, обовьет паутиной ее маленькое лицо, поглотит и убьет ее, и лишь тогда… “БРЕДНИ!.. – вскрикнула Поппи, отпрянув от зеркала, – Эта трещинка… трещина не такая уж и заметная. Никто и не увидит ее, увидишь. И вообще, не думай о ней. Отвернись, НЕ СМОТРИ!” – Поппи отпрянула от зеркала, отбежала, уже была готова спрятаться куда-нибудь, как вдруг дверь заскрипела. Силуэт человека был виден полностью черным, ведь за дверью сиял неестественно яркий свет. Как из чистилища. Или адской топки. Не имеет смысла. Дверь была захлопнута, и все, что было за ней, тоже. Человек был повернут спиной, и его лица не было видно. Лишь иссиня-фиолетовый пиджак, который Поппи узнает из тысячи. Черные брюки, черные туфли, которые Поппи узнает из тысячи. Поппи всегда узнает его из тысячи. Ведь это ее папа. Это был Эллиот Людвиг.

***

Отец и дочь сидели друг напротив друга. Аккуратная миниатюрная куколка, сидящая на стопке книжек, и высокий статный мужчина чуть меньше пятидесяти лет. Оба сидели молча, перебирая кружки из руки в руку. В воздухе повисла тишина и запах земляничного чая. Глаза Эллиота бегали по комнате, а Поппи смотрела прямо в его быстро двигающиеся зрачки. “Он человек. Живой. Дышит, ест и пьет, стареет и умирает. Я… человек. Но не дышу, не ем и не пью, не старею и не умираю… Я… человек..? Ведь в чем суть… Он чувствует. Его руки – кожа. Мои теперь – фарфор. И что же он чувствует, когда прикасается к столу, когда чешет руку, когда открывает дверь… Ведь я совсем не помню этого. Может, я уже не совсем человек…” – глупые мысли крутились в голове. Она отгоняла их, но не смогла. — Пап… – она поставила свою маленькую кружечку чая возле себя, чтобы не выглядеть растеряной, перебирая эту несчастную кружку все сильнее и сильнее, по мере напряжения внутри. — Да, Поппи? Что ты хотела сказать? — Я… Я бы хотела спросить. Ты… Это не сон? Я реально здесь… Кукла? — Да, Поппи. Это так. — То есть… как..? Как это возможно? — Вот так. Наши ученые способны на многое. И вообще… Зачем тебе это? — Я… Лишь хочу понять, что я такое теперь. Красивая, опрятная, но… не такая, как раньше. Что-то произошло, а что… — Ты моя дочь, Поппи. Вот ответ. И я тебя люблю. Ты меня тоже любишь, не так ли? — Да. Вновь тишина. Поппи будто хотела сказать что-то еще, но не вышло. В горле будто застрял кусок пенопласта… Или чем набито это красивое тело… Как много зависит от одного человека. Задуматься только, сколько зависит лишь от Эллиота. Казалось бы: песчинка от песчинки от песчинки в огромном пространстве, именуемом Вселенной, доля доли доли в фиолетовом пиджачке. Но он уже определил судьбы как минимум двух людей. Бесцеремонно вмешался в ход судьбы, и вот каков результат. Одна жизнь угроблена, другая – возвращена. Ведь цена за вторую – первая. — А знаешь что? У нас же есть особый гость, который должен совсем скоро прийти. Ты будешь удивлена, вам надо познакомиться. Поппи кивнула. Она ждала прибытия гостя все сильнее. Ведь гости – это всегда весело.

***

Олли лежал в своей комнате. Его предупредили, что придет кто-то, но кто именно — не сказали. В полном одиночестве он провел последние сутки, как вдруг с ним через динамики заговорил неизвестный ему голос, принадлежавший какому-то ученому, который и сообщил ему информацию о визите. "К тебе придут гости", – сказал он. Олли медленно сходил с ума. Рисунки на стенах, выцарапанные когтями, острейший осколок, который он сохранил, и считалочки, которые он проговаривал и проговаривал вслух, чтобы сымитировать общение. Лишь этим он сохранял себе рассудок для встречи с его сестрой. Вдруг дверь открылась. Двое ученых вошли в камеру 1006. Молча, без разговоров, они подошли к Олли. Третий прошел в камеру с аппаратурой и инструментами. Дверь закрылась. Его заковали в ремни, прикрепив к полу. — Что происходит..? – Олли был изнеможден. Он не сопротивлялся, лишь хотел знать, что происходит. — Ничего… Просто сотрудничай, 1006, и ничего такого не будет… – немного запинаясь, сказал третий ученый. – Тебе нужен имплант, чтобы отслеживать твое местоположение, состояние и, в случае чего, и то, что ты делаешь, – второй ученый резко пихнул локтем третьего, шикнув на него. — Мне интересно, не стоит затыкать его. — Помолчи, ходячий ужас. Сиди ровно и не дергайся, будет больно. Анастезии нет. — Но… Почему? – Олли попытался подняться, но его ударили током из огромной палки, что была у каждого ученого. Видимо, второй ненавидел мальчика сильнее всего. – Вы… Вы сами создали меня таким, а теперь называете уродом… – сквозь зубы проговорил Олли. — Я сразу говорил Эллиоту, что проще тебя просто убить. Маковый гель все равно бы разъел твои внутренности, но нейтрализатор вовремя вступил в силу. — Что ты несешь… — Твоя смерть не была бы сюрпризом для Эллиота, он понимал, на что шел. — Что… И вы все равно продолжили… – Прототип выпрямился. Он резко выдернул руку из-под ремней, в которые его заковали. Схватив второго ученого, он начал сдавливать его тело, причиняя ему адскую боль. Недоумевающе смотря на него, Олли продолжал давить ученого. Еще и еще. Ужасная улыбка не сходила с его лица. — ПРЕКРАТИ, ОЛИВЕР… – последнее, что сказал ученый. И все. Половина его тела отпала, будучи пережатой и оторванной. С первой половины, оставшейся в руке Прототипа, струйками капала ярко‐красная кровь. Кишечник и желудок свисали с верхней части тела, а обрубок позвоночника был оголен. Небольшие лоскуты кожи свисали с тела. На лице осталось только выражение ужаса, взгляд мертвого смотрел прямо в душу. Молчание. Ученые, наблюдавшие это, застыли в страхе. Олли был ошеломлен своей силой, ему было и страшно, и легко одновременно. Такое он чувствовал впервые. Маленький смешок прорезался сквозь его глотку. И еще, и еще два. И вот он уже заливается истеричным смехом, копошась свободной рукой в трупе, доставая органы. Вытащив все то, что мешало, он просунул тонкие пальцы в глотку трупа и вытащил их изо рта. Разорвав лицо ученого, он задыхался в истеричном смехе, находясь в луже крови и органов. Он кидал ошметки ученого по комнате, при этом не переставая смеяться. Но вот он вспомнил про других. Резко прекратив смеяться, он повернулся к ним. — Если я убью вас, что вы будете делать..? Ученые не смогли ничего ответить. Их глаза были полны страха. Они созерцали, как их знакомого разодрали на части, и вот их ждет такая же судьба. — Почему вы со мной не разговариваете? – Прототип наклонился на уровень лица ученых, смотря им прямо в глаза. – Бегите. Пока я считаю до десяти. Ученые стояли на месте, видимо не понимая, что Олли с ними не играл. — Десять, – 1006 открыл дверь саморучно и жестом показал, куда идти. – Девять. Ученые, падая, выбежали из камеры. Прототип залился ужасным искаженным смехом. Останки ученых он разрезал тем осколком стекла, что хранил у себя. Вошедшие позже охранники грубо усмирили Прототипа, заперев его в камере. Написав отчет о произошедшем, они дежурили у камеры еще два часа. "17.04.1976, камера №1006, "Прототип-Оливер" Доклад: Существо проявляет жестокость по отношению к персоналу, усмиряющие удары током не помогают. Оно действует непредсказуемо, бесчеловечно и мгновенно. Сегодняшний пример это подтверждает: сотрудник был особенно жестоко убит, распотрошен и разорван на куски. Причины этому могут быть разные: от простого импульсивного действия до перманентной ненависти к сотрудникам компании. Но если ничего не сделать, существо продолжит убивать, таково оно по своей натуре. Оно вырвется и прикончит всех, особенно тех, кто сделал его таким. Решение: Решение может быть лишь одно: прикончить это ужасную тварь, убить, застрелить, и забыть эту историю, похоронить этот секрет и все, что с ним связано, глубоко-глубоко под землей. Вывод: 1006 опасен для всех: для животных, для детей и для взрослых, тем более для сотрудников фабрики. Он не должен существовать, иначе мы ставим под угрозу жизни всех, кто работает на фабрике. Вы его создали, вам и решать сохранять ли этому чудовищу жизнь, или же нет. Это уже не ваш мальчик, Эллиот Людвиг. Вы увидели его с изнаночной стороны. И эта сторона ужасна. Советую вам не замедлять с решением, под вопрос ставится и ваша жизнь. С уважением, доктор *** КОМУ: Эллиоту Людвигу ОТ КОГО: от доктора ***" — этот отчет был отправлен в кабинет Эллиота. Как весело.