Счастливые Людвиги

“Гость совсем скоро прибудет, и мне надо с ним поговорить. Можешь на время выйти, Поппи?” – Эллиот показал на маленькую дверцу. “Конечно,” – куколка кивнула и быстро ушла. Олли шел по длинному коридору: отец вызвал его, чтобы, как он говорил, устроить чаепитие с ним и Поппи. За время, проведенное взаперти, ненависть Оливера к Поппи намного угасла, он даже хотел встречи, чтобы снова увидеться с ней, возможно, поговорить или просто молчать, вдыхая тревожное одиночество. Или она будет сторониться его, или тянуться к нему, Олли не знал. Поведение Поппи всегда было изменчивым. Никто не мог предсказать ее действия или эмоции, даже Эллиот. Эллиот. Это имя разодрало дебри мечт и направило на суровую действительность. Вдруг это все – приманка, и когда он войдет в комнату, его ждет лишь лаборатория, пытки и эксперименты или же смерть. Отец способен на это. Если, по словам ученого, он дал добро на эксперимент, зная, что Олли, скорее всего, умрет. Он ужасен, ему нельзя доверять. А если доверишься, то получишь нож в спину. Олли тоже доверял ему, и вот, что из этого вышло. Хотя… Может, он и в действительности не стал врать, и Олли встретится с Поппи, а она будет к нему добра, как тогда, когда они были детьми. Настоящими детьми. Олли сам не заметил, как дошел до двери. Ручка дернулась. Ему открыл Эллиот. Тишина. Было настолько тихо, что можно было оглушить скрипом половицы. Прототип осмотрел комнату, в которой не было никого. Лишь фиолетовые лучи, бегающие по комнатке. Где Поппи? – Олли наклонился к отцу. Его взгляд был направлен прямо на Эллиота. — Она скоро будет. Пройди, мне надо кое-что сказать, – Эллиот отошел, указывая рукой на большой стол в центре комнаты. Олли согнулся, пытаясь стать более компактным, дабы пройти внутрь. Втиснувшись в комнату, он выкинул стул, оставшись стоять на ногах, положив руки на крышку стола. Прототип вопросительно посмотрел на Эллиота. — Когда здесь будет Поппи… Не смей говорить ни слова о том, кто ты. С этого момента ты – просто гость. Прототип. Никто другой, ни Олли, ни еще кто-либо. А знаешь… вообще молчи. Даже если к тебе будут обращаться. Если же она начнет настаивать, чтобы ответил ты… Не смей отвечать голосом Олли. Ты не Олли. Сымитируй какой-нибудь голос и говори им. Все ясно… Прототип? Внутри Оливера что-то сломалось. Ему заткнули рот, запретили использовать свой голос, запретили быть тем, кем он является. У него отобрали Олли. Но что поделать? Остается лишь подчиниться и надеяться, что общение с Поппи вернет ему ту прошлую рутину, и он хоть на минуту почувствует себя человеком, а не вещью. “Да…” – послышалось после долгой паузы. — Замечательно. Сейчас она войдет… Постарайся улыбаться и не пугать ее. Из глаза Олли покатилась слеза, жгучая соленая слеза, катящаяся по его плоти. Сквозь слезы он попытался улыбнуться. Ужасная улыбка получилась растянутой, дрожащей и каменеющей, слезы сковали ее на лице Олли, обнажив кривые и неполностью перенесенные зубы мальчика. Каждая из слез скатывалась по лицу и попадала в рот, водопады из глаз Оливера уходили прямо в глотку. — Довольно. Прекрати реветь и садись. Она вот-вот придет. Оливер послушно сел за маленький столик. Дверь медленно открылась. В комнату вошла аккуратная красноволосая девочка. Она медленно осмотрела комнату и на секунду остановилась, увидев Прототипа. Ее брови были сведены домиком, Поппи недоверчиво посмотрела на Оливера. Не сводя глаз с ужасной растянутой гримасы, она подошла к отцу, чтобы тот поднял ее на стул. Папа аккуратно взял Поппи на руки, медленно переместив на стул. Оказавшись на своем месте, она взяла маленькую чашечку. Поппи не сводила глаз с Прототипа, она не доверяла этому гостю. Ее рука дрожала, чашечка шаталась из стороны в сторону, это было слишком заметно. “Он выглядит ужасно! У него нет кожи, только голые мышцы! Что он такое?! Паук? Человек? Почему он все время улыбается? Отец точно имел в виду это, когда говорил о приятном госте?” – Поппи не могла успокоиться, ее руки тряслись, а гость не вызывал доверия. Наоборот, она его пугалась, страшилась его уродства и этой ужасной улыбки. — Тебя что-то беспокоит? – Эллиот наклонился к Поппи. — Н‐нет… Не особо, – медленно ответила Поппи, – Просто… его лицо меня… слегка напрягает. На нем нет кожи… – Поппи сделала большой глоток чая. Переведя взгляд на Прототипа, она спросила: – Уважаемый гость, как вас зовут? Прототип молчал. Он покосился на Эллиота, его жуткая улыбка дрогнула. — Это Прототип. Он не особо разговорчив… Он стесняется. — Приятно познакомиться… Прототип, – Олли посмотрел на Поппи и еще сильнее улыбнулся. Куклу это напрягло, она отвела взгляд в сторону. Она сделала еще глоток чая: – Чем вы… увлекаетесь, Прототип? Оливер попытался улыбаться еще шире, он разом выпил всю чашку чая и налил себе еще одну. Его пальцы-спицы едва не задели лицо Поппи, она отодвинулась ближе к спинке стула. — Он… ничем. Просто ежедневно пьет чай… спит и радуется жизни. — Папа! Если гость не разговорчив, необязательно отвечать за него, – Поппи посмотрела на отца. — Хорошо, Поппи. Было видно, что гостю становится не по себе. Если сейчас придется отвечать ему. Что ему сделать? Подчиниться отцу и нести маску гостя? Или сказать правду, и, возможно, Поппи сможет принять его новую внешность. Но сейчас по ней видно: Прототип пугает ее. — Ну... Хорошо. Гость, а... Как Вы стали... таким? Прототип перевел взгляд на Эллиота. По лицу Людвига можно было судить, что он сам был озадачен таким вопросом дочки. Он медленно пил чай, не сводя глаз с Оливера. Повисла тишина. Прототип вздохнул. — Я проснулся... и был уже... таким, – изо рта Оливера проскользил голос Эллиота Людвига. Молчание воцарилось на чаепитии. Существо продолжило улыбаться. По лицу Эллиота было видно, что он напуган и очень зол. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! – Поппи вскочила со стула и вдребезги разбила чашку, кинув ее в Прототипа, ее платье помялось. Она кричала, указывая рукой на Оливера. Ее глаза были полны слез: – ОТЕЦ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, ЧТО??? И ПОЧЕМУ ОНО УЛЫБАЕТСЯ, ОТВЕТЬ! ПОЧЕМУ С ЕГО ЛИЦА НИ НА СЕКУНДУ НЕ СОШЛА ЭТА ЧЕРТОВА УЛЫБКА?! ПОЧЕМУ У НЕГО НЕТ КОЖИ?! ПОЧЕМУ ОНО СУЩЕСТВУЕТ?! ОНО ПУГАЕТ МЕНЯ! ПУГАЕТ!!! – Поппи спрыгнула со стула и упала на пол. Быстро поднявшись, она побежала к высокой двери, но так и не смогла ее открыть. Руки Оливера тряслись. Он ринулся к двери, через которю вошел, моментально вышел и пулей ринулся к камере, не замечая ничего на своем пути. Больше надежд нет. Все бросили его. У него нет предназначения. Эллиот подбежал к Поппи. Он поднял ее, дергавшуюся и нервозную. — Поппи... Пожалуйста, успокойся. Нам нужно поговорить, – Эллиот посмотрел в глаза Поппи. — ОТЕЦ, ПОЖАЛУЙСТА! ПОЖАЛУЙСТА, ПООБЕЩАЙ МНЕ, ЧТО ЭТА ТВАРЬ СЮДА БОЛЬШЕ НЕ ПРИДЕТ... ЧТО ЭТО СУЩЕСТВО ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НЕ ПОЯВИТСЯ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА… *** Дверь “вольера” Олли распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Разъяренный Эллиот вбежал в комнату. Его лицо ясно выражало, что сейчас будет очень и очень плохо, Оливеру в частности. Но что он видит? Уставший Олли лежал в углу, свернувшись калачиком. Странные хрипы доносились оттуда. Они были похожи на крик птиц, на смех, но еще больше они были похожи на плачь. Его тело содрогалось, его лицо было закрыто когтистыми ладонями, он был уязвим. Эллиот подошел к Прототипу. Его шаги были громкие, Олли вздрагивал от них. Эти шаги были все ближе и ближе, пока не достигли головы. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СМОГ ПРИДУМАТЬ ДРУГОЙ ГОЛОС?! КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ МОИМ?! МОИМ ГОЛОСОМ! – Людвиг замахнулся ногой, занеся ее над головой Олли. На улице прозвенел церковный колокол. — Я НЕ ЗНАЮ, ОТЕЦ! – существо подняло взгляд, одновременно оттолкнув отца. Его голос стал не его голосом. Он мутировал, преобразился в нечто страшное, зловещее. Детские ноты стали механическими, будто он говорил в испорченный микрофон. Голос Эллиота моментами сквозил в его речи. Даже ужасный вопль Поппи мог быть замечен, ужасная солянка стала его новым голосом, – Я ПРАВДА НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ. ПОЧЕМУ Я ТУТ, А НЕ В КРОВАТКЕ ДОМА. ПОЧЕМУ?! — Закрой рот и СЛУШАЙ МЕНЯ! Еще одна выходка – и я вырву твои связки из твоей игрушечной шеи, – Эллиот выдохнул. Он подуспокоился, смахнул невидимые пылинки с пиджака, выпрямился и достал что-то из пакета, который Олли только заметил, – И еще один момент. Поппи мне сказала, что ее лицо, на котором нет кожи, ее напрягает. Так вот. У меня есть маленький подарок для любимого сына. Я сделал ее сам. Эллиот протянул в руки Оливера маску, диаметром в его голову. Желтые кудри, выглядывающие из-под шапки скоморохи, два больших глаза и широкая улыбка, оголяющая зубы, оказались для него. Вновь взглянув в глаза отца, он понял, что Эллиот не шутит. Его неискренняя улыбка убивала его. Нет. Он не может. Почему, по какому праву он должен подчиниться? — Ты… ТЫ С УМА СОШЕЛ?! – Оливер с силой бросил злосчастную маску на пол. Его взгляд был переполнен ненавистью, – Ты… ты виноват во всем! Ты запихнул меня в это… убогое, ненавистное мне тело! Ты оставил меня гнить здесь! Ты сделал это все ради своей дочурки, а обо мне подумал только как об эксперименте? ПРОБНОЙ ТЕСТИРОВКЕ?! А теперь, лишив меня моего тела, запретив мне пользоваться моим голосом, ты хочешь забрать у меня последнее, что у меня осталось? ТЫ ХОЧЕШЬ ЗАБРАТЬ И МОЕ ЛИЦО?! Я не хочу себе такую судьбу! Не хочу, чтобы мое имя забыли! Не хочу, чтобы за этой ширмой забыли мой голос, мои привычки, не хочу, чтобы забыли МЕНЯ, ПОНИМАЕШЬ?! Я НЕ СТАНУ НАДЕВАТЬ ЭТУ УЖАСНУЮ МАСКУ, Я НЕ БУДУ ТЕМ, КТО ТЕБЕ НУЖЕН. НЕ БУДУ! Эллиот стоял на месте. Его улыбка быстро ушла. Он поднял маску с пола. — Послушай… – он попытался плавно надеть на него маску, погладить по голове, но Олли выбил кусок пластика у него из рук. — НЕ ПОНИМАЮ! Я ТЕБЯ НЕ ПОНИМАЮ, ОТЕЦ! — Если ты не хочешь слушаться, то я буду говорить по-другому. А оно тебе надо? – Эллиот достал из пакета большие кожаные ремни. — ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ?! ПРОСТО ОТВЕТЬ! — Могу сделать очень больно. И я сделаю. Оливера ударило током. Заряд был очень сильный. Он рухнул на пол, а цепи из-под пола были ремнями скреплены с конечностями Олли. Соответственно, он никак не мог пошевелиться. Но он и не мог, удар током обездвижил беднягу. Шуруповерт завизжал в руках Эллиота. Он поднес маску к лицу Олли, резко прижав ее к его лицу. Это было так резко, что голова мальчика врезалась от удара в стену. Один саморез был уже в руках Эллиота. Он был готов прикручивать маску к лицу Олли. К плоти Олли. Первое место для самореза намечено, и жужжащая машина начала делать дырку в пластике, а потом добралась и до плоти. Адская боль сковала Олли. Он дернулся, как только железо пробило плоть, из его рта вырвался мучительный крик. Так еще несколько ржавых саморезов были вкручены в плоть Олли. — Вот что я, Олли, могу сделать. Видишь? Поэтому лучше подчиниться тому, у кого есть сила. ПОНИМАЕШЬ ЛИ ТЫ ТЕПЕРЬ, ДРЯНОЙ РЕБЕНОК?! – кричал Эллиот, вгоняя один за другим саморезы в плоть мальчика. Под маской по его лицу текли ровные струи крови, прямо из отверстий для саморезов. Маска закрывала все это. Еще несколько шуруповертов, и еще гроздь. И так весь периметр лица Оливера был усыпан кровавыми ранами. Но маска все еще держалась слабо, и нужно было это исправить. Благо, место прикрутить саморез было. — А теперь, Олли, приготовься. Будет настолько больно, насколько это возможно. Кричи, если хочешь. И вот, последнему, завершающему ржавому саморезу было намечено место. Это был левый глаз маски, левый глаз Олли. И вот, сверление началось. Саморез пробил пластик, медленно подбираясь к глазу мальчика. Тот кричал от ужаса, пытался отодвинуться, тщетно дергался и пытался двигаться, закованный цепями. Саморез подбирался к глазу все ближе и ближе. Кульминация. Острый конец металлической штуки коснулся роговицы и продолжил движение. Адский рев Олли разнесся по лаборатории, когда саморез насквозь прорезал глаз Олли. Белок намотался на спираль, мотаясь во время работы инструмента. Отец давил дальше и дальше, желая показать этому ребенку, что с ним шутки плохи. Олли кричал от невыносимой боли, надрывая связки. Глазной нерв оторвался и намотался на саморез. Прототип рухнул без сил. Саморез был вкручен. Эллиот вытащил шуруповерт из глаза Прототипа. Окровавленным он положил его к другим инструментам. Он остался доволен, его жажда крови была утолена. Теперь на него можно было посмотреть без отвращения. Если, конечно, не знать, через что он прошел. *** Эллиот вошел в свой офис. Уставший и запыхавшийся, только убравший инструменты в подсобку и отстиравший запачканный пылью пиджак, он упал на кресло и потянулся к столику перед ним взять недопитый остывший утренний кофе. Но вот его взгляд остановился на запечатанном письме, лежавшем в центре стола. Метки "секретно" и "срочно" насторожили его. Усталость сошла с его лица. Быстро разорвав конверт, он развернул сложенный пополам документ. Отчет. "Эксперимент 1006". Зрачки Эллиота расширились. Он склонился над отчетом, внимательно вчитываясь во все слова. "Сотрудник был жестоко убит" – утренний кофе застрял в горле Эллиота. Перед его глазами пронеслась вся его жизнь, как это бывает прямо перед смертью. Весь этот день он был лицом к лицу с Прототипом. Он был с ним в одной запертой комнате. Он мог разорвать его, как того бедолагу, и его останки соскребали бы лопатами с потолка. Каждый аспект смерти соученого пугал Эллиота. Пустота внутри пожирала органы. Вот он готов уже согласиться со всем, что написано. Что Прототип опасен и не должен существовать, но тут… — Решение – смерть..? Ну… Ну уж нет. В эту зверюгу впихано слишком много денег, чтобы убивать его, – Эллиот стал расхаживать по кабинету, – А если это повторится… Я теряю квалифицированных сотрудников… Надо решить эту чертовщину. Сейчас же. Он подошел к аппарату, соединяющему его с оператором и секретарем Эллиота. Соединившись с нужным контактом, он спешно вызвал к себе нужного доктора. "Он сказал, что спешит обратно. Он отъехал домой", – послышалось с другого конца провода. Эллиот сел обратно в кресло. Погрузившись глубоко в свои раздумья, он и не заметил, как доктор уже стоял на пороге его кабинета. — Могу ли я войти, мистер Людвиг? — Да. Тебе знакома эта бумага, подписанная твоим именем? — Да, это же… – начал было говорить доктор, но Эллиот перебил его. — Да. Это отчет. О происшествии, случившемся с одним из сотрудников из группы ученых. Я… перечитал отчет. Твои доводы об опасности его для других сотрудников Playtime.со… Логичны. Но нет их физических доказательств. Может, он и не убьет больше никого. — А вы хотите, чтобы физические доказательства были? Чтобы еще одного парня нещадно растерзали и оставили труп гнить? Этого вам надо? Если нет, то я не понимаю, к чему вы ведете. — Да. Это мне и надо. Пока нет таких же происшествий, первое, чисто технически, – случайность. Да и народу в это будет проще поверить. Мы же не будем распускать шумиху, так? – Эллиот издал легкий смешок, который пропал в тишине комнаты. Ученый смотрел с недоумением на Эллиота. В его глазах сквозило огромное недопонимание. — Ладно… Ладно, вас не заботят жизни ваших подчиненных. Но что насчет вас? Уверены ли вы, что существо не сожрет ваши кишки и не раздавит голову клешней, когда вы в очередной раз придете проведать своего сына?! — За это можешь не беспокоиться. Эта тварь боится меня. Боялась, боится и будет бояться. Я провел с ним весь день, не зная об этом проклятом отчете, и знаешь что? НИЧТО! – Эллиот закричал, случайно плюнув слюной в лицо ученого, – ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛ, В ЕГО ПОВЕДЕНИИ НЕ БЫЛО НИЧЕГО НЕОБЫЧНОГО, НИЧЕГО! ПОНИМАЕШЬ?! ПОЭТОМУ СЛУШАЙ МЕНЯ СЮДА. Нападение – случайность. Его не было. Опасности сотрудникам он не создает. А ты… просто стал свидетелем несчастного стечения обстоятельств. Вот и все. Уяснил? Доктор стоял в полном шоке. Его руки похолодели, румянец ушел с лица. Он и представить не мог, что ситуация обернется против него. Но кто он, если не отстоит себя и своих товарищей по работе? Кто, если не он? — Люди обязаны знать правду! Это ваша обязанность как лидера! Руководителя компании! Я всегда доверял вам, вы были моим вдохновителем, а сейчас вы говорите мне, что жизни ваших людей вам не важны? — Руководить – значит давать только ту информацию, которой достаточно для того, чтобы не было паники. Я с этой задачей справляюсь, а ты – нет. Поэтому закрой свой рот и слушай поручение: об инциденте забыть, сказать, что это несчастный случай. К 1006 относиться как прежде, не давая вида, что знаете об инциденте. Все ясно? — Да, – ученый непрерывно смотрел в одну точку. Его лицо стало белее бумаги. — Ах да. Еще момент. Вы уволены. У вас еще неделя отработки, которая будет состоять из дежурства за 1006. Ваш офис теперь – стеклянная будка над камерой. Будьте… осторожны. Ясно? — Ясно. До свидания. — Прощайте. Ученый хлопнул дверью кабинета. На душе Эллиота стало спокойней. Он знал: ученый не доживет до увольнения. *** Эллиот сидел за столом в посту охраны Прототипа. С едва заметной улыбкой он наблюдал за камерами, не сводя глаз лишь с одной камеры. Вдруг рация на его столе зазвенела. — Эллиот Людвиг, можно вас на минутку? – послышалось из рации на столе директора компании. — Да… Что такое? — Доктор ***… Он… Был найден повешенным на шнуре от лампы в стекляшке над Прототипом. Ведется обыск. — Ясно. До свидания. — И… Вас это никак не волнует? — Не сейчас, понимаете, не сейчас, – Эллиот продолжил смотреть на камеры комнаты Прототипа. Его улыбка становилась только шире.