Персиковое дерево

Глава II Волшебный персик — Кстати… попробуйте персики. Мы с Ханом уже ели — они просто невероятно вкусные, — с лёгкой улыбкой сказал Минхо, будто делился каким-то маленьким секретом. Его слова сразу зацепили Чонина и Феликса: в их глазах загорелся интерес. Но вот Сынмин лишь скривился, словно уже почувствовал этот вкус на языке. — Я это не люблю… Они невкусные и кислые, — пробормотал он, сморщив нос. Одного упоминания персиков хватало, чтобы у него сводило скулы. Хан и Минхо переглянулись, не сдержав лёгкой усмешки, и лишь пожали плечами — спорить с Сынмином было бесполезно. Тем временем Чонин уже загорелся идеей. Он осторожно поднялся на ноги, стараясь удержать равновесие, и начал внимательно оглядывать дерево, выискивая среди листвы спелые плоды. — Чонин… осторожно… — тихо сказал Феликс, крепко вцепившись в ствол дерева, словно боялся даже на шаг от него отойти. — Я в порядке… сейчас найду… — ответил Чонин, прищурившись. И вдруг его лицо озарилось радостью. — О, нашёл! Он аккуратно потянулся вверх, пальцы коснулись ветки, и, приложив немного усилия, он сорвал её вместе с двумя спелыми персиками. — Вот, держи, Ликси, — с улыбкой сказал он, протягивая один из них. Феликс бережно взял фрукт и начал тщательно вытирать его о рукав свитера, словно это был настоящий клад. — Кстати, Феликс, тебе не жарко? — с удивлением спросил Минхо, окинув его взглядом. — На улице такая духота, а ты всё в свитере ходишь… — Не-а, он не такой уж тёплый, — беззаботно ответил Феликс. — Мне совсем не жарко! Он опустил взгляд на персик в своих руках. Сок уже чуть выступил на кожице, а сладкий аромат словно окутал его с головой. Феликс невольно сглотнул — во рту сразу собралась слюна. — Ммм… как вкусно пахнет… — прошептал он, не выдержав. И, не откладывая ни секунды, он поднёс персик к губам и откусил, наслаждаясь первым сочным, сладким вкусом. --- — Вкуснятина… — пробормотал Феликс, даже не отрываясь от персика. Сок уже стекал по пальцам, а он всё продолжал жадно есть, будто боялся, что этот вкус исчезнет. Остальные невольно рассмеялись — выглядело это слишком мило. — И вправду, очень вкусные, — согласился Чонин, аккуратно доедая свой фрукт. Мальчики наслаждались сладостью персиков, тёплым воздухом и этим простым, но таким уютным моментом. Вскоре от сочной мякоти остались только косточки. И тут Минхо вдруг оживился: — О, у Феликса косточка прямо как у меня. Он полез в карман и с важным видом достал небольшую, уже подсохшую косточку, словно это было что-то ценное. Феликс удивлённо приподнял брови: — Ого… а зачем она тебе? Он на секунду задумался. Хранить косточки от фруктов?.. Он что-то пропустил? Это теперь мода такая? — Ну… не знаю… — немного растерянно ответил Минхо, сам не до конца понимая, зачем носит её с собой. — Она просто… красивая. — У меня тоже есть! — вдруг оживился Хан. Он быстро достал свою косточку и показал её. — Хо сказал, что она некрасивая… Он с лёгкой обидой посмотрел на Минхо. Тем временем Чонин спокойно доел персик и без лишних раздумий выбросил косточку в сторону. — Да нормальная у тебя косточка, — пожал он плечами. — Просто другой формы. После этих слов лицо Хана мгновенно просветлело. Он даже выпрямился, будто только что выиграл какое-то важное соревнование. Теперь его косточка казалась ему самой лучшей. Все вдруг резко замолчали, словно по чьей-то невидимой команде. Тишина накрыла их мягким, но тревожным покрывалом. В этой тишине особенно отчётливо слышалось всё вокруг: как тихо перешёптываются листья, лениво покачиваясь на ветру, как протяжно скрипит старое дерево, будто жалуясь на свою судьбу, как где-то вдали перекликаются птицы. Казалось, само дерево живёт своей жизнью — оно дышит, чувствует… и, может быть, даже зовёт их, шепчет их имена, протягивая сквозь кору невидимые нити. Эта странная, почти давящая тишина длилась недолго — не больше трёх минут. Но каждому из них показалось, будто прошла целая вечность. Нарушил её Феликс. — Эй, ребят… может, сходим куда-нибудь? А то мне уже тут надоело… — сказал он, стараясь звучать непринуждённо. Но по его лицу было ясно: дело вовсе не в скуке. В его глазах пряталось беспокойство, почти страх, который он отчаянно пытался скрыть. — Отличная мысль! — тут же подхватил Чонин, будто только и ждал повода уйти отсюда. — У меня есть немного мелочи, давайте купим мороженое? Он улыбнулся — идея казалась ему действительно прекрасной: простая, тёплая, почти спасительная. — Я только за! — сразу откликнулся Хан. Ну конечно, он не был бы собой, если бы отказался от мороженого. Минхо и Сынмин переглянулись, а затем, слегка улыбнувшись, синхронно кивнули. Решение было принято. — Тогда я первый спускаюсь, — сказал Минхо и осторожно начал двигаться вниз. Он медленно, аккуратно переставлял ноги, стараясь не оступиться. Под его весом ветки тихо трещали, и этот звук почему-то казался слишком живым… слишком осмысленным. Будто дерево не просто скрипело — будто оно просило. Умоляло больше не тревожить его, не забираться на него снова. На мгновение Минхо даже подумал: а может, ему больно? Наконец его нога коснулась земли. Он облегчённо выдохнул. — Можете спускаться! — крикнул он вверх. — Хорошо-о-о… Так, теперь я! Феликс, потом ты, — протянул Чонин, готовясь следовать за ним. — Эй, а почему он, а не я?! — тут же возмутился Сынмин, открывая глаза и недовольно хмурясь. Но Чонин, словно не услышав, уже начал спускаться. Ветки под ним заскрипели громче, чем раньше. Звук был протяжный, почти болезненный. Будто дерево снова пыталось что-то сказать… но не могло. — Так, Феликс, я спустился! Теперь твоя очередь! — донёсся снизу голос Чонина. Тем временем Минхо уже сидел на земле, не обращая внимания на странности, и разглядывал цветок, который заметил рядом. Небольшой, жёлто-фиолетовый, удивительно яркий на фоне травы. Он выглядел таким аккуратным, почти игрушечным. Минхо осторожно наклонился ближе и вдохнул его аромат — сладкий, густой, словно кто-то действительно слегка сбрызнул его духами. — Ребята… я спускаюсь… — неуверенно произнёс Феликс. Он сделал шаг, поставил ногу на ветку — и та тут же протяжно заскрипела. Резкий звук заставил его вздрогнуть, сердце буквально ухнуло куда-то вниз. Сынмин, наблюдая за этим, не удержался и рассмеялся. — Феликс, да не бойся ты! Мы же уже слезли, и всё в порядке! — крикнул Чонин снизу, стараясь поддержать друга. Хан тоже решил помочь: — Ликс, давай, я буду тебя держать, — сказал он, поднимая руки. Он аккуратно придерживал Феликса, помогая ему сохранять равновесие. И, кажется, это сработало — Феликс немного расслабился, дыхание выровнялось, и страх понемногу отступил… хотя странное ощущение, что дерево за ними наблюдает, всё ещё не исчезло. — Вот, давай ещё чуть-чуть… почти, — голос Минхо звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение. Он стоял внизу, подняв голову, не сводя глаз с Феликса. Тот действительно был уже почти у земли. Оставалось буквально одно неловкое движение — и всё. Но именно такие моменты обычно и оказываются самыми опасными. Феликс осторожно нащупал ногой следующую ветку, попытался перенести на неё вес… и вдруг замер. Стопа застряла. Сначала он даже не понял, что произошло — просто почувствовал, как нога не двигается. Попытался вытащить её — резко, чуть дёрнувшись, — и в этот момент равновесие предательски качнулось. Всё случилось слишком быстро. Ветка под второй ногой скользнула, руки соскользнули с шероховатой коры, и тело резко подалось вниз. — Феликс! — крик прозвучал почти одновременно с нескольких сторон. Хан, Минхо и Чонин среагировали мгновенно — быстрее, чем сами успели это осознать. Они буквально бросились вперёд, подставляя руки. Удар получился неровным, скомканным, но они успели. Феликс не упал на землю. Он повис на их руках, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, в которых ещё секунду назад был чистый, неконтролируемый страх. Несколько секунд никто не двигался. Только дыхание — прерывистое, резкое. — Ты в порядке? — первым заговорил Минхо, всё ещё удерживая его за плечо. — Всё нормально? Феликс не сразу ответил. Его лицо заметно побледнело — не просто от испуга, а так, будто из него на мгновение ушла вся кровь. Губы чуть дрогнули, но он всё-таки выдавил: — Да… всё хорошо… вроде… Голос звучал тихо и неуверенно. Хан, который всё ещё держал его за руку, нахмурился. Пульс под пальцами ощущался слишком отчётливо — быстрый, сбивчивый, почти панический. — У тебя сердце сейчас выскочит, — пробормотал он, но уже мягче, без насмешки. Феликс попытался улыбнуться, но вышло слабо. Ноги его подкашивались. Он сделал шаг — и тут же остановился, будто не доверяя собственному телу. Казалось, они стали ватными, чужими. Даже стоять было непривычно сложно. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь прийти в себя. Постепенно дыхание выровнялось. Пульс начал замедляться. Цвет лица понемногу возвращался, хоть и не полностью. Страх отступал, но не исчезал — он просто стал глубже, тише. Тем временем Хан начал спускаться. Теперь уже осторожнее, чем раньше. Он внимательно выбирал каждую ветку, словно только что увиденное заставило его пересмотреть собственную уверенность. Дерево под ним снова заскрипело. Громко. Протяжно. Неприятно. Хан на секунду замер, посмотрел вниз, затем продолжил, но уже медленнее. Когда он наконец оказался на земле, он сразу подошёл к Феликсу. Встал напротив, чуть наклонился, внимательно посмотрел ему в глаза. Несколько секунд — молча. Будто проверяя не только состояние, но и что-то ещё. «Вроде всё нормально», — подумал он наконец, выпрямляясь. — Эй, Сынмин, ты идёшь? — окликнул Минхо, переводя взгляд наверх. Ответа не последовало сразу. Сынмин всё ещё сидел на ветке, где его оставили. Он не выглядел напуганным — скорее… раздражённым. Или уставшим. Его взгляд скользил по стволу дерева, по веткам, по тому месту, где только что едва не сорвался Феликс. Было ощущение, что он просто не хочет двигаться. — Уф… сейчас, — наконец протянул он, закатив глаза. Он поднялся неохотно, будто заставляя себя. Сделал шаг к импровизированной «лестнице» из веток, задержался на секунду, потом всё же начал спускаться. Сначала одна нога. Потом вторая. Медленно, без спешки. И в этот момент дерево заскрипело снова. Сильнее, чем прежде. Звук был резким, почти грубым, как будто в нём появилась злость. Будто оно не просто реагировало — а возражало. Ругалось. Противилось тому, что происходит. Ветки под Сынмином едва заметно дрогнули. Воздух вокруг словно стал плотнее. И на мгновение могло показаться, что дерево не просто старое и скрипучее. А живое. И ему не нравится, что его тревожат. — Ну наконец-то. А то мы уже думали, что ты там заснул, — протянул Минхо, скрестив руки на груди. В его голосе звучала привычная насмешка, но напряжение, оставшееся после падения Феликса, всё ещё не до конца ушло. — Я, вообще-то, почти уснул, — лениво отозвался Сынмин, зевая так демонстративно, будто и правда только что проснулся. Он спрыгнул с последней ветки, легко, почти небрежно — в отличие от остальных. Будто дерево под ним не скрипело, не возмущалось, будто всё это его вообще не касалось. На секунду повисло молчание. Короткое, уже не такое тяжёлое, как раньше, но всё же ощутимое. Все словно одновременно решили не возвращаться к тому, что произошло. — Ладно, идёмте, — первым разорвал паузу Хан, хлопнув в ладоши, как будто хотел окончательно развеять остатки странного настроения. Идея оказалась своевременной. Ребята переглянулись, собрались — и почти синхронно двинулись по тропинке, прочь от дерева. Лес постепенно редел. Скрип веток остался позади, растворился в шуме листвы. Воздух стал легче, привычнее. Даже дышалось как-то свободнее, будто они незаметно вышли из чужого пространства обратно в своё. Вскоре показался маленький магазинчик — старый, с выцветшей вывеской и слегка перекошенной дверью. Здесь продавали простые вещи: газировку, чипсы и то самое дешёвое мороженое, за которым они и шли. — Так… — Чонин уже на ходу полез в карман. — У меня сорок рублей. Он достал деньги — четыре помятые десятки — и аккуратно расправил их, будто от этого зависел результат подсчёта. — Нам хватит? Он посмотрел на остальных с лёгкой надеждой. Минхо даже не остановился — просто на секунду задумался, прищурившись, будто прокручивая цифры в голове. — Хватит, — уверенно сказал он через мгновение. — Мороженое по 7,99. Нас пятеро — это 39,95. Он сказал это так спокойно, будто подобные вычисления были для него чем-то совершенно естественным. — Ого… — протянул Хан с лёгкой улыбкой. — Ты как калькулятор. — Это базовая математика, — отмахнулся Минхо, но уголок губ всё-таки чуть дёрнулся. — Отлично! Тогда быстрее, — оживился Феликс. — Тут такая жара… Он провёл ладонью по лбу, будто подтверждая собственные слова. На самом деле, после всего случившегося ему просто хотелось чего-то обычного. Холодного. Понятного. Мороженого, например. Остальные поддержали без возражений. Даже Сынмин коротко кивнул, не отпуская своей ленивой интонации. Они ускорили шаг. Асфальт под ногами нагрелся, воздух дрожал от жары, и мысль о холодном сладком мороженом становилась всё приятнее с каждой секундой. — Кстати… — вдруг снова заговорил Феликс, будто вспомнив что-то важное. — Мне мама говорила, что если много есть мороженого… мозг может замёрзнуть. Он сказал это серьёзно. Без тени сомнения. На секунду повисла пауза — а потом Хан тихо фыркнул. — Ты сейчас серьёзно? — не удержался Минхо, повернув к нему голову. Феликс кивнул. И в этом было что-то… трогательное. Простое. Детское. — Нет, Ликс, — сказал Минхо уже спокойнее, без насмешки. — Это не так работает. Он чуть замедлил шаг, словно решив объяснить нормально. — Если есть много холодного, можно горло застудить. Ну или заболеть. Но мозг… — он коротко усмехнулся, — мозг не замерзает. Феликс задумался. — То есть… это неправда? — Ну, скорее способ, чтобы ты не ел слишком много сладкого, — пожал плечами Минхо. На секунду Феликс выглядел разочарованным. Потом — задумчивым. — Хм… — Но если резко есть холодное, может появиться такая боль в голове, — вставил Хан. — Типа… как будто «замёрзло». Может, оттуда и пошло. — Вот, — кивнул Минхо. — Это уже ближе к правде. Феликс медленно кивнул, принимая новую информацию. — Ладно… — протянул он. — Но всё равно много есть не буду. — Конечно, — усмехнулся Сынмин. — Посмотрим. Они уже почти подошли к магазину. И, сами того не замечая, окончательно оставили странное дерево позади. Но ощущение от него — едва заметное, почти неуловимое — всё ещё где-то держалось. Мальчишки дошли до магазинчика довольно быстро — дорога показалась короче, чем обычно. Возможно, из-за жары, а может, потому что каждому хотелось поскорее оказаться внутри, в тени, подальше от липкого воздуха и тяжёлых мыслей, которые остались где-то позади, среди деревьев. Сам магазин выглядел так, будто стоял здесь уже целую вечность. Неброский, выцветший, он почти сливался с окружающими домами. Краска на стенах местами облезла, обнажая старое дерево и потрескавшуюся штукатурку. Окна были покрыты слоем пыли, сквозь который свет пробивался тускло, как будто ленился заходить внутрь. На них висели металлические решётки — не новые, слегка ржавые, с неровными линиями. Дверь выглядела так, словно её открывали тысячи раз — и столько же раз забывали починить. Она немного перекосилась, просела вниз, и, когда кто-то тянул её на себя, она издавала тихий, уставший скрип. Ручка была стёрта до блеска, краска вокруг неё облупилась. Снаружи это место не вызывало особого доверия. Но стоило открыть дверь — и всё менялось. Звякнули маленькие колокольчики, подвешенные сверху. Лёгкий, звонкий звук сразу наполнил пространство, как сигнал: кто-то пришёл. Кто-то живой, настоящий. Внутри было… уютно. Не современно, не красиво в привычном смысле — но по-своему тепло. Здесь пахло выпечкой. Настоящей, свежей. Этот запах был густым, мягким, обволакивающим — он будто сразу оседал где-то в груди, вызывая чувство спокойствия и голода одновременно. Возле прилавка лежали булочки с маком — аккуратные, румяные, с блестящей корочкой. Минхо невольно задержал на них взгляд. Это была его слабость. Он даже не заметил, как слегка замедлил шаг. Рядом — пирожки. С капустой, с яйцом. Простые, ничем не примечательные на вид. Для кого-то — скучные. Но не для Феликса. Он сразу их заметил. В памяти всплыло что-то привычное: как он заходит сюда после школы, как достаёт мелочь, как берёт два пирожка — один себе, второй Жульке. Маленькой собачке. Он на секунду задержался у витрины. Потом пошёл дальше. Сверху, в прозрачных коробках, лежали конфеты — «Пчёлка», «Ромашка», ещё какие-то, с выцветшими обёртками. Старые, простые, из тех, что редко привлекают внимание детей. И всё же их кто-то покупал. Чаще всего — бабушки. В этом тоже было что-то устойчивое, почти неизменное. Чуть дальше стоял деревянный ящик с хлебом. Свежим, ещё тёплым. От него шёл особый запах — простой, но такой правильный, что невозможно было не заметить. Чонин невольно вдохнул глубже. Он сразу подумал о своей бабушке. О том, как она всегда просит купить именно этот хлеб. Не потому что дешевле — а потому что «здесь вкуснее». И он правда был вкуснее. На столе у кассы стояли стеклянные банки — в них были разложены всякие мелочи: конфетки по пятьдесят копеек, разноцветный мармелад, зефирки, маршмеллоу. Всё это выглядело немного беспорядочно, но живо. Сынмин почти сразу подошёл ближе. Его взгляд остановился на мармеладе. Самом обычном — без ярких упаковок, без формочек, просто кусочки. Чуть твёрдые на вид. Но он знал. Если оставить такой мармелад на подоконнике, под солнцем — он станет мягким. Тягучим. Почти идеальным. Это знание было каким-то личным, маленьким секретом, который не хотелось объяснять. Мальчишки рассредоточились по магазину, каждый уткнулся во что-то своё — знакомое, привычное, почти родное. И в этот момент всё стало простым. Никаких странных деревьев. Никаких скрипов, от которых холодеет внутри. Только запах выпечки, тихий звон колокольчиков за спиной и летний день, который продолжался, как будто ничего и не случилось. — А вот и оно, — с лёгким воодушевлением сказал Чонин, будто нашёл что-то по-настоящему ценное. Он указал пальцем на морозильник в углу магазина — старый, белый, с чуть пожелтевшими краями и мутной стеклянной крышкой, под которой лежали аккуратные ряды мороженого. На стекле выступил тонкий слой инея, из-за которого всё внутри казалось немного размытым, как будто спрятанным за лёгким туманом. Чонин подошёл ближе, наклонился и провёл рукой по поверхности, оставляя чистую полоску. — Сейчас… Он взялся за ручку и потянул дверцу на себя. Та сначала не поддалась. — Эй… — он дёрнул чуть сильнее. С характерным хрустящим звуком примерзшая крышка всё-таки отлипла. Изнутри сразу повеяло холодом — резким, освежающим, почти приятным после жары снаружи. — Так… — протянул он, всматриваясь внутрь. — А сколько нас… Он на секунду задумался, будто это был сложный математический расчёт, а не обычный подсчёт друзей. — Раз… два… три… четыре… — он пересчитал по головам, оборачиваясь. — И я… значит, пять. Он начал доставать мороженое одно за другим, выбирая примерно одинаковые. Каждое было аккуратно упаковано, слегка покрыто инеем. Пальцы тут же начали холодеть, но он не обратил на это внимания. — Пять, — удовлетворённо сказал он и захлопнул морозильник. Крышка снова скрипнула, возвращаясь на место. Чонин быстрым шагом направился к кассе, держа мороженое обеими руками, чтобы не уронить. Остальные потянулись за ним. Продавщица — женщина в возрасте, с усталым, но спокойным взглядом — уже смотрела в их сторону, как будто заранее знала, зачем они подошли. — Тридцать девять девяносто пять, — сказала она, почти не глядя на товар. — Сдача нужна? Чонин на секунду замер, потом покачал головой. — Не надо. Пять копеек казались чем-то настолько незначительным, что даже думать о них не хотелось. Он выложил деньги на прилавок — аккуратно, почти с гордостью — и забрал мороженое. Холод от упаковок ощущался уже сильнее. — Разбирайте, — сказал он, оборачиваясь. И тут же все оживились. Они буквально подбежали ближе — без суеты, но с явным энтузиазмом. Каждый взял по одному, будто это был маленький, но важный момент. — Спасибо, Чонин! — почти одновременно прозвучало с разных сторон. Он немного смутился. На его лице появилась тихая, тёплая улыбка — такая, которую он не пытался показать, но она всё равно появилась. — Да ладно вам… Они направились к выходу. Колокольчики снова зазвенели, когда дверь открылась, впуская внутрь порцию жаркого воздуха. — Ну что, куда дальше? — спросил Хан, уже на ходу разворачивая упаковку. Ответом стали пожатия плеч. Никто не задумывался об этом заранее. Они вышли на улицу. Солнце всё ещё было ярким, воздух — тёплым и густым, но теперь в руках было мороженое, и это меняло всё. Минхо на секунду задумался, глядя куда-то вперёд, и вдруг сказал: — Может, на площадку пойдём? Новую… которую недавно построили. Он повернулся к остальным. — Ну, ту, что неделю назад открыли. Идея сразу зацепилась. — Точно! — оживился Феликс. — Я её вчера видел. Она вообще бомба! В его голосе появилось то самое живое воодушевление, которое бывает, когда вспоминаешь что-то действительно крутое. — Пошлите, — коротко кивнул Сынмин. Хан пожал плечами, но улыбнулся. Решение было принято почти мгновенно. Они двинулись в сторону соседнего двора, ускоряя шаг. По дороге каждый начал открывать своё мороженое. Обёртки тихо зашуршали, и уже через секунду сладкий, сливочный запах смешался с тёплым воздухом улицы. Первый укус — и сразу ощущение прохлады. Мороженое было плотным, жирным, сделанным на настоящем молоке. Оно таяло медленно, оставляя после себя насыщенный, мягкий вкус. — Ммм… вкусняшка, — протянул Хан. Он сказал это с полным ртом, не особо заботясь о том, как это выглядит. И выглядело это… соответствующе. Крем остался на губах, чуть на щеке. На секунду все замерли — а потом рассмеялись. — Хан… — протянул Сынмин, качая головой. — Что? — невинно спросил тот. — У тебя всё лицо в мороженом. — Серьёзно? — он попытался стереть рукой, но только размазал ещё сильнее. — Подожди, — сказал Минхо, уже роясь в кармане. — У меня есть салфетки. Хан тут же кивнул. — Давай. — Подержи тогда моё мороженое, — Минхо протянул ему своё, слегка надкусанное. — Ребят, идите пока, мы вас догоним! Он крикнул это остальным, которые уже ушли чуть вперёд. Чонин обернулся, махнул рукой. — Давайте быстрее! Минхо тем временем нащупал в кармане упаковку и достал её. Маленькая пачка салфеток — аккуратно сложенная, немного помятая, но вполне пригодная. Он вытянул одну. — Держи. Хан взял её и начал вытирать лицо. Но оказалось, что этого мало — мороженое уже начало таять и стекать по пальцам. — Блин… — пробормотал он. — Давай ещё, — Минхо протянул вторую. Хан вытер руки, потом снова лицо, стараясь привести себя в порядок. — Всё, теперь нормально, — сказал он, возвращая мороженое. Минхо забрал его обратно, взглянул на слегка подтаявший край и усмехнулся. — Ты чуть не съел моё. — Я бы не стал, — ухмыльнулся Хан. — Конечно. Они переглянулись — и почти одновременно усмехнулись. Где-то впереди уже были слышны голоса остальных. Хан и Минхо довольно быстро догнали остальных — те уже почти подошли к новой площадке и даже не пытались скрыть своё нетерпение. — Ну и чего так долго? — сразу спросил Сынмин, оборачиваясь к ним. Он уже доел своё мороженое — только палочка осталась, которую он лениво крутил в пальцах. По его виду было понятно: он уже мысленно там, на площадке, а не здесь. Минхо ничего не сказал — просто поднял руку, показывая салфетки. — А-а… — протянул Сынмин, сразу поняв. — Ну ладно. Но ждать он явно не собирался. — Давайте быстрее ешьте, я уже хочу на карусели! — в его голосе звучало настоящее нетерпение, почти детское. Площадка уже была прямо перед ними. Её окружал небольшой заборчик — низкий, примерно до колена, больше для обозначения границы, чем для реальной защиты. Его можно было легко перешагнуть, даже не задумываясь. За ним открывался настоящий «детский мир». Яркие цвета сразу бросались в глаза: красные, жёлтые, синие конструкции, ещё совсем новые, будто их только вчера установили. Две качели слегка покачивались от ветра, две карусели стояли неподалёку, а чуть дальше тянулись горки с лесенками и лазалками. Место выглядело почти идеальным. — Идёмте, — сказал Сынмин и, не дожидаясь остальных, легко перешагнул забор. Остальные последовали за ним. Хан и Минхо на ходу доели своё мороженое. Последние кусочки уже подтаяли, стали мягкими, сладкими до приторности. — Всё, — сказал Минхо, разглядывая палочку. Они подошли к мусорному баку у скамеек и выбросили остатки. Тем временем Сынмин уже снова считал: — Так… Чонин и Феликс ещё не доели. Он говорил это так, будто это имело какое-то значение. — И что? — усмехнулся Хан. — Пусть едят. Мы пока покатаемся. Это звучало логично. Сынмин на секунду задумался — и кивнул. — Ладно. Втроём они направились к карусели. Она была металлическая, с круглыми поручнями, немного нагретыми солнцем. Сынмин встал первым: одной ногой он опёрся на платформу, второй — остался на земле. — Держитесь, — коротко сказал он. И начал раскручивать. Сначала медленно. Потом быстрее. Он отталкивался сильнее, делая резкие движения ногой, и карусель начала набирать скорость. Металл тихо заскрипел, но звук утонул в смехе и движении. Ветер сразу ударил в лицо. Картинка вокруг начала расплываться. — Ого… — протянул Хан, сначала с улыбкой. Но уже через пару секунд выражение его лица изменилось. — Меня сейчас стошнит… Он быстро прижал руку ко рту, будто это могло как-то остановить последствия. Минхо, напротив, вцепился в поручни так, будто от этого зависела его жизнь. — Ты что творишь… — пробормотал он, сжимая руки сильнее. А Сынмин… Сынмину было весело. Он продолжал крутить, даже когда карусель уже вращалась достаточно быстро. В его движениях была какая-то лёгкость, даже азарт. — Всё! Всё, останови!! — закричал Хан, уже не скрывая паники. Сынмин наконец убрал ногу и попытался замедлить карусель. Но она не останавливалась сразу — только постепенно, медленно сбрасывая скорость. Круг за кругом. Мир всё ещё немного плыл. Когда она наконец почти остановилась, Хан не выдержал и резко вскочил. Это была ошибка. Земля под ногами будто качнулась. В глазах потемнело, всё поплыло ещё сильнее, чем на карусели. Он сделал шаг — неровный, шаткий. И тут же потерял равновесие. — Ай… Он грохнулся прямо на песок, не успев даже толком сгруппироваться. Падение получилось глухим, мягким, но всё равно неприятным. Несколько секунд он просто лежал, морщась и держась за голову. — А… моя голова… — пробормотал он, щурясь от света. Мир всё ещё кружился. Друзья почти одновременно сорвались с места и подбежали к Хану. Песок под ногами зашуршал, кто-то чуть не оступился, но это уже не имело значения — внимание было приковано только к нему. — Ты в порядке? Хан, ты как? — голоса наложились друг на друга, в них уже звучала настоящая тревога. Минхо первым наклонился ближе, внимательно вглядываясь в его лицо, будто пытался по одному взгляду понять, насколько всё серьёзно. Чонин стоял чуть позади, с напряжёнными плечами, не зная, что делать — протянуть руку или просто ждать. Даже Сынмин, который обычно держался спокойнее остальных, выглядел растерянным. На секунду у всех мелькнула одна и та же мысль — а если он потеряет сознание? Но Хан не лежал долго. Он зажмурился, сделал глубокий вдох, потом ещё один — и, морщась, сел. Несколько секунд он просто сидел, опираясь руками о песок, словно собирая себя обратно. Головокружение постепенно отступало. Шум в ушах становился тише. И вот он уже встал. Неуверенно сначала, чуть покачнувшись, но удержался. Провёл ладонями по одежде, стряхивая песок, будто вместе с ним хотел стряхнуть и этот неловкий момент. — Фух… — выдохнул Сынмин, заметно расслабляясь. — Не пугай так больше. У меня чуть сердце не остановилось. В его голосе проскользнуло что-то непривычное — не насмешка, не раздражение, а почти искреннее беспокойство. Он провёл рукой по волосам, будто сам до конца не осознавал, как сильно напрягся. — Ты переборщил, — добавил Минхо, глядя на него. Сынмин ничего не ответил, только отвёл взгляд. Но Хан… Хан вдруг улыбнулся. Сначала слабо, почти незаметно. А потом шире. — Может… ещё раз? — сказал он. На секунду повисла тишина. Ребята переглянулись. — Ты серьёзно? — первым отреагировал Минхо. — Чтобы ты опять так же валялся? В его голосе уже не было паники — только твёрдое нежелание повторять произошедшее. — Нет, не будет, — быстро возразил Хан, поднимая руки, будто заранее оправдываясь. — Просто будем медленно. Без этого… — он махнул рукой в сторону карусели, — без бешеной скорости. Он сделал шаг ближе. — Ну пожалуйста. В его голосе появилась та самая настойчивость, от которой обычно трудно отказаться. Не капризная, а скорее живая, искренняя — как у человека, которому действительно хочется вернуться к моменту, но уже по-другому. Сынмин посмотрел на него, потом на остальных. Минхо вздохнул. — Медленно, — сказал он наконец. — Очень. — Да-да, — закивал Хан. Решение было принято. Они снова сели на карусель — уже осторожнее, будто учитывая прошлый опыт. Каждый занял своё место, крепче держась за поручни. Сынмин встал рядом. Но на этот раз он не спешил. Он мягко толкнул карусель ногой. Она начала двигаться — медленно, плавно, почти лениво. Без резких рывков. Без давления. Просто движение. Круг за кругом. Ветер стал другим — не резким, а прохладным и лёгким. Он проходил сквозь волосы, чуть щекотал кожу, приносил с собой запах лета, травы и чего-то ещё… едва уловимого. Мир вокруг начал вращаться, но не расплывался — наоборот, словно становился мягче, тише. Деревья за площадкой слегка покачивались. Листья шуршали. И в этом шорохе вдруг снова появилось что-то странное. Почти знакомое. Будто они не просто шумели. Будто… звучали. Казалось, что в их движении есть ритм. Слова, которые невозможно разобрать, но можно почувствовать. На мгновение возникло ощущение, что деревья наблюдают. Что они всё ещё здесь. И что-то шепчут. Может быть, даже зовут. Имена. Листья закружились чуть сильнее, подхваченные ветром, пролетели над их головами, задели плечи, волосы. Где-то в ветвях запели птицы — сначала одна, потом другая. И их голоса странным образом вплелись в общий звук, как будто поддерживая этот невидимый хор. Карусель продолжала медленно вращаться. И в этот момент всё было одновременно обычным — и немного нет. Вечер подкрадывался незаметно. Ещё недавно было светло и тепло, а теперь солнце медленно опускалось всё ниже, прячась за линией домов и деревьев. Небо меняло цвет — от мягкого золотого к чуть розовому, а затем к спокойному, прохладному оттенку. Ветер стал сильнее и холоднее, он проходился по коже, заставляя невольно поёжиться и плотнее укутаться. Ребята всё ещё стояли вместе, но разговоры уже стали тише. День выдался длинным и выматывающим, и это чувствовалось в каждом из них. Смех звучал реже, паузы между словами становились длиннее. Хан стоял чуть в стороне. Он выглядел иначе, чем обычно. Не таким живым, не таким бодрым. Его лицо стало бледнее, под глазами появилась усталость, а взгляд будто потускнел. Он провёл рукой по виску и слегка поморщился. — Простите, ребят… — тихо начал он, — у меня голова болит после сегодняшнего… Голос звучал слабее обычного, и в нём не было привычной лёгкости. Друзья сразу обратили на это внимание. Несколько секунд никто ничего не говорил — они просто смотрели на него, пытаясь понять, насколько всё серьёзно. Феликс сделал шаг ближе. На его лице появилось беспокойство, которое он даже не пытался скрыть. — Ты точно нормально дойдёшь? — спросил он, чуть нахмурившись. Хан кивнул, хотя выглядел так, будто сам не до конца уверен. — Да, всё нормально… просто нужно отдохнуть. Феликс вздохнул, но спорить не стал. — Ладно… тогда давай, отдыхай. И это… выздоравливай, хорошо? — сказал он, чуть мягче, чем обычно. Остальные тоже начали прощаться, кто-то махнул рукой, кто-то тихо пожелал ему отдохнуть. Атмосфера стала спокойной, немного тяжёлой, как это бывает, когда кто-то уходит не в лучшем состоянии. Хан слабо улыбнулся в ответ, поднял руку и помахал. — Пока. Он развернулся и пошёл вперёд по улице. Его шаги были медленнее обычного, плечи слегка опущены. С каждым шагом он становился всё дальше. Его силуэт постепенно терялся в мягком вечернем свете, смешивался с тенями, пока наконец совсем не исчез. Ребята ещё немного постояли молча. Ветер снова прошёлся между ними, напоминая о том, что стало холоднее. Чонин огляделся вокруг и чуть поёжился. — Может, тоже по домам? Уже темнеет, — сказал он спокойно. Остальные переглянулись и почти сразу кивнули. Никто не стал спорить. Они начали расходиться, каждый в свою сторону. Шаги звучали глухо, разговоров почти не было. Вечер окончательно вступал в свои права, и день тихо заканчивался. Минхо шёл домой медленно, не спеша, будто хотел продлить этот день ещё хотя бы на несколько минут. Мысли путались и перебивали друг друга, но все они были тёплыми и светлыми. Сегодня был отличный день. Он даже не заметил, как на лице сама собой появилась улыбка. Такая искренняя, детская, редкая для него. В груди приятно щекотало, словно там поселилось что-то лёгкое и радостное. «Я нашёл новых друзей…» — снова подумал он, и от этой мысли стало ещё теплее. Хан помог ему. Если бы не он, ничего бы этого не случилось. Минхо немного опустил взгляд, разглядывая носки своих кроссовок, и тихо хмыкнул. «Надо будет его поблагодарить потом». Он даже представил, как скажет это — неловко, возможно, слишком тихо, но обязательно искренне. Когда он подошёл к дому, солнце уже начинало клониться к закату. Окна выглядели тёмными и пустыми. Минхо открыл дверь и сразу понял — дома никого нет. Тишина. Та самая, которая сначала кажется уютной, а потом становится немного давящей. — Мм… — протянул он себе под нос. Скорее всего, родители задерживаются на работе или уехали по делам. Такое бывало часто. Минхо уже привык. Он снял обувь, аккуратно поставил её у стены (хотя иногда просто бросал, но сегодня настроение было слишком хорошим, чтобы создавать беспорядок) и направился в свою комнату. Комната встретила его привычным беспорядком и знакомым уютом. На стенах висели фотографии — немного криво, некоторые держались буквально на честном слове. Там были снимки с друзьями, с семьёй, и старые детские фотографии, где он был совсем маленьким, с растрёпанными волосами и широкой улыбкой. Перед глазами начали мелькать странные узоры. То ли искры, то ли разноцветные пятна — они появлялись и исчезали, словно кто-то включал и выключал свет прямо в его голове. Сил не было совсем. Даже просто лежать было тяжело. К горлу подступила тошнота. «Может это из-за карусели?..» — подумал он, слабо морщась. «Или мороженого?.. Или…» Мысли метались, не успевая оформляться в слова. Они будто сталкивались друг с другом, путались и исчезали. Он попытался приподняться, но тело не послушалось. Слишком тяжело. Слишком… темно. Всё вокруг начало расплываться. И прежде чем он успел хоть что-то сказать вслух — даже просто позвать на помощь — Хан потерял сознание. --- Прошло около двадцати минут. Дверь квартиры открылась, и в прихожую вошла его мама. Она устало вздохнула, снимая верхнюю одежду, и уже собиралась пройти дальше, как вдруг заметила на полу грязные следы. Следы вели прямо в комнату сына. — Хан!!! А ну убери бегом следы! — её голос прозвучал резко и раздражённо. Ответа не последовало. Женщина нахмурилась. Обычно он сразу отзывался, даже если был занят или ленился. Тишина показалась странной. — Джисон?.. — уже тише позвала она, направляясь к комнате. Открыв дверь, она сначала облегчённо выдохнула — Хан лежал на кровати. — Джисон! — она сделала шаг вперёд. — Ты спишь, что ли?.. Но что-то было не так. Слишком неподвижно. Слишком тихо. Её сердце неприятно сжалось. Она быстро подошла к кровати и наклонилась над ним. — Джисон? Джисон, проснись, — голос стал тревожным. Она осторожно потрясла его за плечо. Никакой реакции. — Джисон! Уже сильнее. Но мальчик не просыпался. Ни движения, ни звука. Паника накрыла мгновенно. — Господи… Руки задрожали. Она резко выпрямилась и почти выбежала из комнаты. В голове шумело, мысли путались, но одно было ясно — нужно срочно вызывать скорую. На столе стоял старый телефон. Она схватила трубку, чуть не уронив её, и быстро набрала номер. Гудки казались бесконечными. — Здравствуйте, — голос на том конце линии был спокойным, почти безэмоциональным. — Здравствуйте! Мой сын… он не просыпается… возможно, он потерял сознание! — слова вырывались сбивчиво, дыхание сбилось. — Сколько лет ребёнку? — Двенадцать… ему двенадцать… — Адрес? — Да… сейчас… — она судорожно огляделась, будто могла забыть собственный адрес, и быстро назвала его. Несколько секунд тишины показались вечностью. — Хорошо. Скорая будет у вас через пятнадцать минут. Ожидайте. Щелчок. Связь прервалась. Женщина медленно опустила трубку, но руки всё ещё дрожали. Скорая приехала быстрее чем за 15 минут. Машина остановилась у дома, врачи сразу вышли и быстро зашли внутрь. Хан пришёл в сознание,мальчик уже почти не реагировал, говорил с трудом. Его положили на носилки, проверили пульс, дыхание, задали несколько коротких вопросов, но он отвечал неразборчиво. Времени разбираться на месте не было, поэтому его сразу погрузили в машину и повезли в больницу. В дороге ему поставили капельницу и продолжали следить за состоянием. Один из врачей пытался держать его в сознании, задавал простые вопросы, но ответы были слабые и медленные. Было видно, что ему становится плохо. В больнице его сразу приняли. Не стали тянуть время — быстро отвезли в отделение, уложили на кушетку и начали промывание желудка. Процедура заняла какое-то время. После этого снова поставили капельницу, подключили оборудование, начали следить за показателями. Когда состояние немного стабилизировалось, врачи начали расспрашивать. — Что ты ел сегодня? — Мороженое… и персик… — еле слышно сказал Джисон. — Персик? — врач удивилась. — Откуда он у тебя? — Я… сорвал… с дерева… — С какого дерева? У вас дома? — Нет… на улице… он был… вроде не совсем спелый… Врач замолчала на секунду, потом посмотрела на коллегу. Они явно насторожились. Один из врачей жестом позвал другого отойти в сторону, чтобы спокойно обсудить. — Похоже на отравление. — Да, симптомы подходят. — Возможен вариант, что фрукт был испорчен изнутри. Например, там мог быть мёртвый червь или гниль, но при промывании ничего такого не нашли. — Тогда остаётся другое. Фрукт мог быть обработан химикатами. Если дерево опрыскивали, яд мог остаться на плоде или попасть внутрь. — Это более вероятно. — Нужно проверить. Они немного помолчали, потом один из врачей сказал: — Надо узнать у мальчика, где именно находится это дерево. Съездить туда, осмотреть, сорвать ещё один плод и проверить. — Да, и как можно быстрее. — Потому что если он сорвал один, значит там есть ещё. И он мог быть не единственным, кто это сделал. Врач кивнула. Ситуация выглядела серьёзно. Это уже не просто случай с одним ребёнком. — Нужно уточнить, был ли он там один. Может, с ним были ещё дети. — Хан Джисон, скажи, пожалуйста, ты был один или с тобой кто-то ещё? — врач наклонилась чуть ближе, стараясь говорить спокойно, но в её голосе чувствовалось напряжение. Ей нужно было получить ответы как можно быстрее. Мальчик тяжело дышал, губы у него были бледные, слова давались с трудом. Он на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с силами, и затем тихо ответил: — Я был… с друзьями… нас было… четверо… — он сделал паузу, будто пытаясь вспомнить, — но Сынмин… он не стал есть персик… Врач внимательно посмотрела на него. Её лицо стало серьёзным, почти жёстким. Она понимала, что каждая деталь сейчас может оказаться важной. — Говори чётко, — сказала она уже более настойчиво. — Кто именно был с тобой? И кто ел эти персики? Джисон сглотнул, его взгляд на мгновение стал расфокусированным. Было видно, что он держится из последних сил. — Феликс… Чонин… и Минхо… — выдохнул он. — Они… тоже ели… Его голос почти исчез на последних словах. Голова чуть наклонилась в сторону, будто он вот-вот потеряет сознание. Один из врачей сразу подошёл ближе, проверяя его состояние, но он всё ещё был в сознании, хоть и на грани. — Держись, — тихо сказал кто-то из персонала. Главный врач быстро продолжила, не давая времени ситуации ухудшиться: — Где они сейчас? Ты знаешь, где они живут? Адреса родителей? Джисон слабо кивнул. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы собраться. Он начал говорить, запинаясь, иногда повторяя слова, но всё же назвал адреса — один за другим. Врачи записывали каждое слово, не перебивая, понимая, что это может быть единственный шанс получить информацию. — Я… не знаю… дома ли они… или… ещё гуляют… — добавил он почти шёпотом. Одна из медсестёр сразу же отступила в сторону, уже на ходу доставая телефон. Она быстро уточнила записанные адреса и направилась узнавать, есть ли свободные бригады, которые смогут немедленно выехать. Ситуация требовала срочного реагирования — счёт мог идти на минуты. В помещении на несколько секунд повисло напряжённое молчание, нарушаемое только звуками оборудования. Врач, стоявшая у кровати, выпрямилась и коротко сказала: — Хорошо. Этого достаточно на сейчас. Дайте ему отдохнуть. Она посмотрела на остальных сотрудников: — Не спускайте с него глаз. Мы всё ещё не уверены до конца, отравление это или нет. Состояние нестабильное. Медики молча кивнули. Каждый понимал серьёзность происходящего. Один из них поправил капельницу, другой проверил показатели на мониторе. Всё внимание было сосредоточено на мальчике, который лежал неподвижно, едва дыша. Теперь оставалось ждать — и надеяться, что помощь подоспеет к остальным детям вовремя. Прошёл день. В палате стояла почти гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным писком аппаратов. Хан Джисон лежал неподвижно, его лицо было бледным, губы слегка пересохли, а грудь едва заметно поднималась и опускалась. Врачи не отходили далеко — его состояние всё ещё оставалось тяжёлым, и любое изменение могло стать решающим. Тем временем у того самого дерева суетились люди в белых халатах. Они обошли его со всех сторон, брали образцы коры, листьев, плодов, что остались на ветках. Кто-то фотографировал, кто-то записывал показания приборов. Атмосфера была напряжённой, словно перед ними находилось не просто дерево, а нечто куда более опасное. Минхо шёл мимо, задумчиво пиная мелкие камешки на дороге. Мысли о прошедшем дне никак не отпускали его. В какой-то момент он поднял взгляд и заметил группу врачей у дерева. Он остановился. Любопытство и странное чувство тревоги подтолкнули его подойти ближе. — А что это вы делаете? — спросил он, стараясь звучать спокойно. Один из врачей, не отрываясь от своих записей, ответил: — Да вот, осматриваем. Дерево, похоже, заражённое. Один мальчик попал в больницу из-за него. Персик съел — и отравился. Слова будто ударили Минхо прямо в грудь. Сердце на мгновение сбилось с ритма. «Мальчик… больница… персик…» Мысль пришла мгновенно. — А как его звали? Ну, мальчика… — голос прозвучал чуть тише, чем он хотел. Врачи переглянулись. В их взгляде промелькнуло понимание и лёгкая настороженность. — Хан Джисон. А что? Ты, случаем, не его друг? Минхо на секунду замер. Внутри всё сжалось, но лицо осталось почти безразличным. — Нет. Таких не знаю. Врачи лишь пожали плечами и продолжили работу. Для них это был просто ещё один случай. Минхо постоял ещё немного, глядя на дерево. Ветви тихо покачивались от ветра, будто ничего не произошло. Всё выглядело… обычным. Слишком обычным. Он резко развернулся и пошёл домой. Но мысли не отпускали. «Хан в больнице… из-за этого дерева…» «Я же тоже ел…» Он сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — А если и меня положат?.. — пробормотал он себе под нос. — Бедный Хан… В этот момент он услышал знакомые голоса. Подняв голову, он увидел Феликса и Чонина, которые быстрым шагом шли по улице в сторону дома Джисона. Сынмина с ними не было. — Фелииикс!! — крикнул Минхо и сорвался с места. Парни обернулись, и уже через пару секунд Минхо подбежал к ним, тяжело дыша. — О, Хо, привет. Что-то случилось? — спросил Феликс, нахмурившись. Минхо открыл рот, но слова застряли в горле. Как это сказать? С чего начать? — Ну… короче… там… это… — он замялся, отводя взгляд. — Говори уже, не тяни, — резко сказал Чонин. — Мы спешим. Минхо глубоко вдохнул. — Хан попал в больницу. Он… отравился. Персиком. С того дерева. Повисла тишина. Феликс и Чонин переглянулись. На их лицах сначала появилось непонимание, затем — шок. — Что?.. — тихо выдохнул Феликс. — Ты серьёзно? — Чонин шагнул ближе. — Когда? Как это вообще произошло? — Я… я сам толком не знаю, — ответил Минхо, проводя рукой по волосам. — Врачи сейчас там, у дерева. Они сказали, что оно заражённое или что-то типа того… — Ну зашибись… — Феликс резко остановился, нервно проводя рукой по волосам. — Мы же тоже ели эти персики. А если и нас положат в больницу??? Его голос сорвался на последнем слове. В нём уже не было привычной лёгкости — только чистая, неподдельная паника. Он выглядел так, будто ещё немного — и начнёт задыхаться от собственных мыслей. Минхо на секунду растерялся. Он и сам боялся, но видеть Феликса в таком состоянии было… тяжело. Слишком. Чонин же среагировал быстрее. — Эй, — он мягко коснулся плеча Феликса, заставляя того посмотреть на себя. — Не переживай. Феликс поднял на него взгляд — растерянный, почти детский. — Может, ему просто попался неспелый, — продолжил Чонин, стараясь говорить спокойно, уверенно. — Бывает же. Отравился — и всё. Вот увидишь, он скоро поправится. Он улыбнулся. И эта улыбка была не просто так — она была как якорь, за который можно было зацепиться. Феликс несколько секунд просто смотрел на него. Затем его плечи чуть расслабились. Дыхание стало ровнее. — Думаешь?.. — тихо спросил он. — Уверен, — кивнул Чонин. Феликс осторожно улыбнулся в ответ. Сначала неуверенно, словно проверяя, можно ли… но потом уже чуть теплее. Он будто позволил себе поверить. Тревога отступила — не полностью, но достаточно, чтобы можно было идти дальше, не разваливаясь изнутри. Минхо наблюдал за этим со стороны и невольно выдохнул. Атмосфера стала чуть легче. — Получается… нам не нужно переживать? — спросил он, всё ещё сомневаясь. Чонин перевёл взгляд на него и снова улыбнулся, но уже более сдержанно. — Получается так, — сказал он. — Но… Он чуть прищурился, становясь серьёзнее. — Всё равно следите за своим состоянием. Мало ли. Может, ещё кому-то попался такой же персик. Феликс кивнул, уже без прежней паники, но с заметной осторожностью. — Ладно… будем следить, — пробормотал он. Несколько секунд они шли молча. Каждый думал о своём. Минхо — о Джисоне и о том, что мог оказаться на его месте. Феликс — о больнице, капельницах и холодных стенах. Чонин — о том, как удержать их всех от лишней паники. Вдруг Феликс снова подал голос: — А Сынмин? Они оба посмотрели на Минхо. Тот слегка нахмурился, вспоминая. — Он не ел, — ответил он спустя секунду. — Так что за него можно не переживать. Феликс заметно выдохнул. — Хоть кто-то в безопасности… — Да, — тихо согласился Чонин. Но почему-то это не звучало как облегчение. Скорее как напоминание о том, что остальные — нет. Ветер пронёсся по улице, заставляя листья на деревьях тихо зашуршать. На мгновение всем троим стало не по себе. — Всё равно… — вдруг сказал Минхо, замедлив шаг. — Это странно. — Что именно? — спросил Чонин. — Дерево, — ответил Минхо. — Врачи… лаборатория… Это не похоже на обычное «неспелый персик». Феликс снова напрягся, но уже не так резко. — Думаешь… там что-то серьёзнее? Минхо пожал плечами. — Не знаю. Но… они выглядели слишком серьёзными. Чонин задумался. — Тогда тем более, — сказал он наконец. — Мы просто будем внимательны. Без паники. Он посмотрел сначала на Феликса, потом на Минхо. — Договорились? Феликс кивнул. — Договорились. Минхо тоже кивнул, хотя внутри у него всё ещё было неспокойно. Они продолжили идти. И каждый из них понимал: что бы это ни было — простое отравление или что-то куда хуже — это уже коснулось их всех. И просто так это не закончится. — Тогда я домой пойду… — Феликс говорил уже тише, но в голосе всё ещё слышалась тревога. — Боюсь, что на улице мне станет хуже. Так хотя бы родители… или бабушка… будут следить за мной. Минхо и Чонин переглянулись. Возражать никто не стал — они оба прекрасно понимали его состояние. — Тогда давай проводим тебя, — сразу сказал Чонин. — Да, — кивнул Минхо. — На всякий случай. Феликс слабо улыбнулся, благодарный, но всё ещё напряжённый. Они втроём пошли по улице, шаг за шагом приближаясь к его дому. По дороге разговор сам собой вернулся к тому самому дереву. — Всё равно странно это, — пробормотал Минхо. — Ну не может же просто так… — Может, — перебил Чонин, стараясь звучать убедительно. — Вы просто не думали. Дерево старое, фрукт старый… вот и всё. Он пожал плечами. — Ладно, не переживайте. Просто, наверное, дерево уже старое, и поэтому фрукт тоже испортился, а мы взяли и съели, не подумав. На этот раз его версия звучала более логично. Более… безопасно. Феликс кивнул. — Ты прав… наверное. Минхо тоже ничего не сказал — спорить не хотелось. Хотелось верить, что всё именно так просто. Они подошли к подъезду. — Ну всё, пока, ребят! — Феликс помахал рукой, стараясь выглядеть бодрее. — Пока. — Пиши, если что, — добавил Минхо. Феликс кивнул и повернулся к домофону. Нажал кнопку. — Кто? — раздался из динамика старческий голос. — Я, я это! — быстро ответил Феликс. — Открой, пожалуйста! — А, ты, солнышко… сейчас. Раздался щелчок. Дверь открылась, и Феликс быстро зашёл внутрь, будто хотел как можно скорее оказаться в безопасности. Подъезд встретил его знакомым запахом — немного пыли, немного старых стен и чего-то домашнего. Он почти бегом поднялся на второй этаж. Там уже стояла его бабушка, слегка обеспокоенная. — А ты чего так быстро-то? — спросила она. — Только что гулять уходил… Но Феликс не дал ей договорить. — Бабуль! Бабуль! — он даже не снял сандалии, забегая в квартиру. — У нас Джисон в больницу попал! Он съел персик с дерева!! Он говорил быстро, сбивчиво, почти задыхаясь. Бабушка нахмурилась. — О как… — протянула она. — А ты не ел?! Феликс замер. Секунда. Две. — Н… нет! Я не кушал! — слишком быстро и слишком громко ответил он. Он отвернулся, спешно снимая обувь, будто это могло скрыть его замешательство. Затем прошёл на кухню, стараясь не встречаться взглядом. Бабушка тем временем поставила чайник. — Батюшки… — пробормотала она. — А как это он так отравился-то? Видать, дерево химикатами побрызгали от паразитов. А он, дурак, съел персик. Феликс резко обернулся. — Химикаты?.. — переспросил он. — А они вредны для человека? — Конечно вредны, — спокойно ответила бабушка, даже не оборачиваясь. — Для того и брызгают — чтобы всякая живность не ела. А человек-то тем более траванётся, если не помыть или если свежие. Чайник тихо зашумел. А в голове Феликса — наоборот — стало слишком громко. «Химикаты… вредны…» Он медленно опустился на стул. Мысли начали путаться. «Я же ел…» «Немного… но ел…» Он сжал край стола пальцами. — Но… — тихо сказал он, чтоб не услышала бабушка, — Если немного… это же не страшно?.. подумал Феликс. Щелчок — чайник закипел. Феликс вздрогнул от звука. Внутри снова начала подниматься та самая тревога, которую он только недавно смог заглушить словами Чонина. Минхо и Чонин сели на скамейку — старую, ржавую, с облупившейся краской, которая когда-то, наверное, была зелёной. Она стояла у самого подъезда Чонина, чуть накренившись в сторону, будто устала держаться за землю. Под ней валялись окурки, сухие листья и пара забытых кем-то фантиков. Вечер был тихий, но в этой тишине чувствовалось что-то тяжёлое, давящее. — Помнишь, ты рассказывал легенду? — Чонин нарушил молчание, не глядя на Минхо. Минхо слегка нахмурился, будто вытаскивая из памяти ненужный, давно забытый разговор. — Да… а что? — ответил он без особого интереса. Чонин замялся, почесал затылок и всё же продолжил: — Ну… про волшебное дерево. Которое исполняет желания… И, кажется, там ещё говорилось про персики… — он нервно усмехнулся. — Может, это правда? Раз уж на то пошло… Минхо повернул голову и посмотрел на него так, словно впервые увидел. — Ты серьёзно сейчас? — в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. — Какой ещё вред, какая глупость… Ты правда в это веришь? Чонин пожал плечами, но в этом жесте не было уверенности. — Не знаю… Просто подумал. Минхо фыркнул и отвернулся. — Ну вот. Значит, не правда. Детские сказки. Слова прозвучали резко, почти грубо. Чонин опустил взгляд на свои руки и тихо вздохнул. — Ты прав… Ладно, я, наверное, пойду домой. Небо вон какое серое… скоро дождь пойдёт. Минхо кивнул, не пытаясь его остановить. Они одновременно поднялись со скамейки. На секунду между ними повисло неловкое молчание. Потом они пожали руки — быстро, как будто это была формальность — и разошлись в разные стороны. Небо и правда затянуло тучами. Серое, тяжёлое, оно словно нависло над городом. Воздух стал влажным, пахло дождём и чем-то металлическим. Минхо шёл домой, не спеша, пинал носком кроссовка маленький камушек, заставляя его катиться по асфальту. Камень глухо стучал о трещины и бордюры. — Как там Хан?.. — тихо пробормотал он, почти не разжимая губ. Имя повисло в воздухе и тут же растворилось в ветре. Он нахмурился сильнее. — Из-за меня он попал в больницу… — слова звучали глухо, будто он говорил их не вслух, а где-то внутри себя. — А если… если он потом не захочет со мной общаться?.. Камушек вылетел вперёд сильнее, чем раньше. Минхо пнул его со злостью, которая копилась внутри весь день. Камень резко отскочил в сторону и… Тонкий визг прорезал тишину. Щенок. Маленький, лохматый, с грязной шерстью, он пискнул от боли и, поджав хвост, рванул прочь, скрываясь между машинами. Минхо замер. Секунда — и до него дошло. — Эй!.. — он сделал шаг вперёд. — Прости!.. Но щенка уже не было видно. Только лёгкое шуршание и тишина. Минхо опустил руку и тяжело выдохнул. — Извини… — уже тише повторил он, хотя понимал, что его никто не услышит. Дождь начал накрапывать — сначала робко, редкими каплями, которые оставляли тёмные точки на асфальте. Потом чаще. Минхо поднял голову к небу. Капли падали на лицо, смешиваясь с чем-то ещё — то ли с потом, то ли с чем-то более тёплым. Он вдруг вспомнил слова Чонина про волшебное дерево. Глупость. Конечно, глупость. Но почему-то сейчас, стоя под серым небом, он впервые за долгое время поймал себя на мысли, что хотел бы… чтобы это было правдой. Хотя бы один раз. Прошла уже целая неделя, но легче не становилось — ни снаружи, ни внутри. С каждым днём становилось только тяжелее, будто сама реальность сгущалась вокруг них, не давая вдохнуть полной грудью. Джисону стало намного хуже. Его лёгкие больше не справлялись сами — воздух, который раньше казался таким естественным и незаметным, теперь стал чем-то недосягаемым. Врачи подключили его к аппарату, и теперь каждое его дыхание зависело от бездушной машины, мерно издающей тихие звуки. Минхо не находил себе места. Он постоянно думал о Джисоне, прокручивая в голове их последние разговоры, смех, глупые шутки. Новости из больницы не приходили, и это пугало ещё больше. Тишина казалась хуже любых слов. Он проверял телефон по десятки раз, но экран оставался таким же пустым и холодным. И словно этого было недостаточно — заболел Феликс. В тот день Минхо пошёл в тот самый магазинчик на углу — маленький, с потёртой вывеской и скрипучей дверью, где когда-то Чонин покупал всем мороженое. Всё казалось таким далеким, будто это было не неделю назад, а в какой-то другой жизни. Именно там он встретил бабушку Феликса. Она выглядела усталой, глаза её были тревожными, а голос — тихим и надломленным. Она сразу узнала Минхо и сама заговорила. Слова будто срывались с её губ — Феликс болен, уже третий день держится температура под сорок. Она не доверяла больницам, считала, что дома лучше, что справится сама. Родители уехали в командировку на два месяца, и теперь всё лежало на её плечах. Минхо слушал, не перебивая, чувствуя, как внутри всё сжимается. Слишком много всего сразу. Слишком быстро. Когда он рассказал об этом Сынмину и Чонину, те сразу загорелись желанием навестить Феликса. Но Минхо остановил их. — Пусть отдохнёт… — тихо сказал он. — Ему сейчас не до нас. Они стояли возле дома Феликса. Окна были закрыты, шторы плотно задернуты. Казалось, будто сам дом замолчал вместе с ним. – Минхо, а как ты узнал, что Феликс болен? — спросил Сынмин, скрестив руки и слегка выдвинув ногу вперёд. В его голосе звучало напряжение. – Бабушка рассказала… мы встретились в магазинчике. Она всё мне сказала… — Минхо говорил тихо, избегая смотреть им в глаза. Чонин и Сынмин переглянулись. Взгляды их были тяжёлыми, полными невысказанных мыслей. – Жалко его… — вздохнул Чонин. — А как Хан там? Ты не знаешь? Минхо лишь пожал плечами. Он не знал. И это "не знаю" давило сильнее всего. Сынмин снова посмотрел на окно Феликса. Ни движения. Ни света. Только плотные шторы, как граница между их миром и тем, что происходило внутри. – Чонин, а ты себя хорошо чувствуешь? — вдруг спросил он, не отрывая взгляда от окна. Этот вопрос повис в воздухе. Он был не просто так — страх уже поселился между ними. – Я? — Чонин попытался улыбнуться. — Да я отлично себя чувствую. Может, мне попался нормальный… не то что Хану и Феликсу. Минхо опустил взгляд в землю. Ему было стыдно. Словно всё это произошло из-за него. Словно он должен был остановить их тогда. Сказать "нет". Не позволить лезть на те деревья, не позволить есть неизвестные плоды. – В следующий раз… — начал Чонин, чуть тише, — не будем лазать по деревьям и жрать что попало. Сынмин кивнул. Минхо тоже. Это было простое обещание, но в нём чувствовалась тяжесть — как будто они пытались вернуть контроль хоть над чем-то. Чонин оглянулся по сторонам и посмотрел на площадку неподалёку. Пустую, тихую. – Может, пойдём туда? Хоть немного отвлечёмся… Сынмин ничего не сказал, просто развернулся и пошёл в сторону площадки. Минхо на секунду задержался, бросив последний взгляд на дом Феликса, а затем тоже кивнул и пошёл следом. Небо в последние дни было серым. Без оттенков, без света. Будто солнце забыло про них. Всё вокруг казалось тусклым — деревья, дома, даже воздух. И эта серость словно проникала внутрь, оседая в мыслях и чувствах. Они шли молча. И каждый думал об одном и том же — только не решался сказать это вслух. День пролетел незаметно, словно растворился в сером небе и тихих разговорах. Они почти не смеялись — просто сидели, иногда перебрасывались короткими фразами, больше молчали. Время текло вязко, но почему-то всё равно быстро. Постепенно начало темнеть. Небо стало ещё тяжелее, словно опустилось ниже, давя на плечи. Мама Чонина возвращалась с работы. Уставшая, с пакетами в руках, она шла по знакомой дороге, как вдруг заметила сына на площадке. — Чонин! — крикнула она, немного ускоряя шаг. — Пошли домой! Чонин сразу обернулся. — Иду, мам! — ответил он, а потом повернулся к ребятам. — Ладно, пока. Он быстро попрощался и побежал к ней, чуть спотыкаясь о неровный асфальт. Подбежав, молча взял у неё часть пакетов. — Тяжёлые? — спросил он. — Да нет, справлюсь… — устало улыбнулась она, но не стала забирать пакеты обратно. Они пошли домой вместе, разговаривая о чём-то тихо и обыденно, словно всё было как раньше. На площадке стало ещё тише. Сынмин немного постоял, будто решая что-то внутри себя, а потом резко отвернулся. — Ладно, Минхо, я тоже домой. Пока… не скучай. Последние слова прозвучали странно — натянуто, почти холодно. Будто между ними что-то надломилось. — Ладно… пока, — тихо ответил Минхо. Но Сынмин уже уходил. Он даже не обернулся. Его шаги были быстрыми, почти резкими, словно он хотел поскорее уйти — не только с площадки, но и от этих мыслей, от этой ситуации… от самого Минхо. И вот тогда Минхо остался один. Совсем один. Площадка, ещё недавно хоть как-то живая, теперь казалась пустой и чужой. Скрип качелей где-то в стороне, холодный ветер, шуршащий по асфальту, и редкие звуки города вдалеке. Минхо медленно сел на скамейку, опустив голову. Его лучший друг сейчас лежит в больнице… на грани. И он ничего не может сделать. (Я во всём виноват.) Эта мысль снова и снова всплывала в голове, не давая покоя. Она будто застряла внутри, разрастаясь, заполняя всё пространство.