В прошлое по воле смерти

--- Хогвартс, 1 сентября 1944 года. Большой зал. Свечи парили под зачарованным потолком, отражая багровые отсветы заката. Четыре длинных стола ломились от золотых тарелок и кубков, но ученики почти не ели — все взгляды прикованы к преподавательскому столу. Новый профессор сидел слева от пустующего кресла Диппета. Чёрная мантия с серебряной оторочкой, безупречно сидящая на широких плечах. Смуглая кожа, резкие скулы, и глаза — неестественно яркие, зелёные, почти светящиеся в полумраке. Профессор Певерелл, как представил его Дамблдор. Защита от тёмных искусств. Том Риддл замер над тарелкой. Не потому, что испугался. Не потому, что заинтересовался. Потому что запах ударил первым. Глубокий, терпкий, с нотками озона после грозы и жжёного сахарного тростника — Том никогда не чувствовал ничего подобного. И когда профессор Певерелл принял бокал из рук эльфа и небрежно повернул голову, встретившись с ним взглядом… Внутри что-то рухнуло. Не громко. Не драматично. Просто кости вдруг стали чужими, а воздух — слишком плотным. Инстинкт, который Том всегда держал под контролем, дёрнулся, требуя опустить взгляд. Сжать шею. Признать. Он не опустил. Вместо этого его пальцы медленно, по одному, разжались на бокале, и он позволил себе лёгкую, вежливую улыбку в ответ на кивок профессора. Рядом Абраксас замер, принюхиваясь, но Том уже взял себя в руки. «Энигма, — холодно отметил он. — Истинный. Чудесно». Рациональная часть мозга лихорадочно строила планы: устранить, изолировать, уничтожить влечение. Но тело уже предавало — зрачки расширились, пульс ускорился, и где-то глубоко в груди заныла новая, липкая боль. Та самая, что возникает, когда истинная пара рядом, но смотрит сквозь тебя. — Том, — тихо спросил Абраксас. — Ты в порядке? — В полном, — ответил Том ровно. — Просто новый профессор. Он не смотрел на Певерелла. Он чувствовал его кожей. И знал: с этого момента либо он уничтожит эту связь, либо она уничтожит его. --- После ужина Гарри направился к себе на третий этаж. Коридоры пахли старым камнем и воском, шаги тонули в тишине. У статуи Григория Симпатичного он почувствовал его за два поворота. Том Риддл стоял, прислонившись плечом к колонне. Без свиты. Без маски старосты — только напряжённая линия плеч и слишком прямой взгляд. — Профессор Певерелл, — произнёс он мягко, почти ласково. — Разрешите представиться лично. Том Риддл. Я подумал, вам может понадобиться помощь в адаптации. Он сделал шаг вперёд. На расстоянии вытянутой руки запах ударил снова — и внутри Тома всё сжалось от желания и злости на это желание. — Или у вас уже есть опыт? — Том приподнял бровь. — Вы кажетесь человеком, который многое видел. Гарри не обернулся сразу. Он дал тишине повиснуть — секунду, другую, третью — и только потом повернулся. Зелёные глаза скользнули по лицу Тома: по безупречным чертам, по напряжённой челюсти, по расширенным зрачкам. — Мистер Риддл, — голос Гарри был низким, чуть хрипловатым, без капли той мягкой вежливости, которую Том ожидал от нового учителя. — Я знаю, кто ты. И ты знаешь, кто я. Не надо. Он шагнул вперёд. Один шаг — и Том оказался в радиусе, который альфа обычно никому не уступал. Но сейчас тело не слушалось: он не отступил, даже не шелохнулся. Гарри поднял руку. Ладонь легла на плечо Тома — сначала легонько, почти невесомо, а потом пальцы сжались. Не больно. Но так, что Том ощутил каждую фалангу через ткань мантии. По телу пробежала судорога. Боль в груди исчезла на секунду, сменившись ослепительным облегчением — и тут же вернулась, когда Гарри отдёрнул руку, будто обжёгся. Он тоже это почувствовал. Том успел заметить — на долю мгновения лицо профессора дрогнуло. Что-то тёмное и жадное мелькнуло в зелёных глазах и исчезло. — Ты создал крестраж, — сказал Гарри спокойно, как о давно известном. — Дневник. Я чувствую его осколок в тебе. Глупо, Том. Ты рвёшь душу на куски, а потом удивляешься, почему истинная связь не работала. Том замер. Никто не мог знать. Никто. — Профессор, я не понимаю… — Перестань. — Гарри усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, усталое, почти тоскливое. — Я не твой враг. Пока. Но если ты продолжишь резать душу, я остановлю тебя. Не из доброты. А потому что ты — мой. А я не позволяю своим вещам ломать себя. Он пошёл дальше по коридору, бросив через плечо: — Завтра. После ужина. Мой кабинет. Без масок. И один, без свиты. Том остался стоять, прижимая ладонь к плечу. Там горело. И боль в груди, стихнувшая на секунду, вернулась с удвоенной силой — но теперь к ней примешивалось кое-что ещё. Любопытство. Чистое, голодное, опасное любопытство. Из-за угла бесшумно вышел Абраксас. Посмотрел на лицо Тома, на его пальцы, вцепившиеся в ворот мантии, и тихо спросил: — Это он? — Он, — ответил Том, не отводя взгляда от пустого коридора. — И что ты будешь делать? Том помолчал. На его губах медленно проступила улыбка — не та, вежливая, а другая, которую видели только стены Хогвартса. — Сначала выясню, кто он на самом деле. А потом… — он посмотрел на свою ладонь, всё ещё хранящую тепло чужого прикосновения. — Посмотрим, кто кого сломает. ---