Ладонь между лопаток

Эмбер не ждала стука в дверь до утра. Была полночь, празднования после показательных закончились пару часов назад, и Эмбер как раз собиралась рухнуть в кровать и блаженно проспать свою последнюю ночь в Олимпийской деревне. Ну кто мог притащиться к ней так поздно? Алиса или Изабо? Или, может, это кто-то из команды пришёл сообщить ей о каких-то изменениях в расписании церемонии закрытия или забрать багаж из-за завтрашнего раннего перелёта? Она очень надеется, что дело всё-таки не в этом, потому что её вещи разбросаны по комнате в состоянии хаотичной катастрофы.           Вторая серия ударов снаружи вырвала Гленн из размышлений, и она поспешила к двери.           — Да иду я! Извини, я...           Дальнейшие слова застывают на губах, когда Эмбер видит своего ночного гостя. Это не член команды, не Алиса и не Изабо — этот человек вообще не из команды США. Это...           — Каори?          

***

          Потеря. Ошибка. Упущение. Поражение.           Осознание накрывает её душащей волной. Результат, горящий на экране, понимание того, что значат для неё эти цифры, что всё было впустую из-за этой комбинации, недоделанного прыжка, стоящего драгоценных, решающих очков. Её последний шанс, самый последний...           Каким-то образом Каори сходит со льда и падает на сиденье. Ей не хватает выдержки, чтобы сдерживать слёзы, — у неё никак не получится сдержать чувства до момента, как она останется одна. Тяжесть вины за упущенный шанс давит на неё, топит её, душит.           Каори не может ни дышать, ни думать — только вздрагивать и захлёбываться в рыданиях. Она чувствует приближение прессы по щёлкающим затворам, противным голосам репортёров, каждый из которых готов любыми способами добиваться её внимания, чтобы получить сенсацию, лучший кадр, за который могут и премию дать. За кадр, в котором запечатлён самый худший момент её жизни. От них не убежать. Выхода нет: они окружили её со всех сторон, и всё, что остаётся Сакамото, — это сжать в кулак остатки воли, скрутить себя в жгут и сказать хоть пару внятных слов. Только очень сложно собрать себя по осколкам за пару секунд.           Кто-то касается её плеча так легко, что Каори сперва не замечает этого. Прикосновение мягкое, тёплое и такое нежное, будто этот кто-то боится спугнуть дикое животное. Оно успокаивает, помогает справиться со сгущающимся отчаянием, уже готовым захватить её разум.           Тёплая ладонь несколько раз осторожно проводит по её спине, а потом исчезает, но тотчас Каори слышит за спиной голос, не принадлежащий никому из тренеров или команды.          

***

          На контрасте с уютной пижамой и растрёпанными волосами Эмбер Каори всё ещё при полном параде: Гленн видит край её блестящего платья с показательных и волосы, уложенные в волны. Это обстоятельство заставляет американку смутиться и частично скрыться за дверью.           — Что... что ты здесь делаешь?           — Прошу... эм... прощения, я не вовремя? В другой раз? — с запинками выговаривает японка, и Эмбер не может понять, отчего: от того, что не находит слов в английском, или от волнения. Или всё сразу?           — Нет, всё в порядке, просто я никого не ждала сегодня вечером. Всё хорошо? Что-нибудь случилось?           Эмбер бегло осматривает девушку на предмет повреждений и паники, но в целом японка выглядит в порядке. Другое дело, что её взгляд всё время мечется из стороны в сторону, намеренно избегая лица Гленн, а руки, сжатые перед собой в замок, мелко подрагивают.           — Нет-нет, всё нормально, я просто... просто... — голос Каори дребезжит, она прикрывает глаза и делает отрывистый вдох.           — Ладно, не стоять же тебе на пороге. Давай, проходи, пожалуйста.           Эмбер жестом приглашает девушку внутрь, и, как только Сакамото переступает порог, закрывает входную дверь. Гленн оборачивается и видит Каори, растерянно осматривающую её комнату, что заставляет щёки американки загореться.           — Блин, извини, здесь ужасный беспорядок, — она начинает носиться по комнате, с максимальной непринуждённостью заталкивая самые очевидные объекты — мятую одежду и косметику — в выдвижные ящики и на полки, и, видимо, эпично проваливается в своём выступлении, потому что Каори, не удержавшись, тихо хихикает.           — Ничего страшного, не переживай.           — Мне очень стыдно. Честно, обычно я не такая неряха, — Эмбер поджимает губы и неловко указывает Сакамото на свою кровать. — Вот, пожалуйста, присаживайся.           Каори садится на обозначенное место, следом напротив неё опускается Гленн.           — В любом случае, чем я могу помочь? — Эмбер не хочет давить на неё, но ей правда ужасно интересно, по какой причине Каори Сакамото сейчас здесь, с американкой, когда должна праздновать конец Олимпиады с японской командой.           — Я хотела... хотела поблагодарить тебя, — начинает японка.           — Поблагодарить меня? — переспрашивает Гленн, склонив в замешательстве голову. — Но ведь я ничего не сделала.           — Сделала, — возражает Каори. — После... после произвольной ты... — девушка задумывается, ища нужные слова на незнакомом языке. — Ты спасла меня.          

***

          — Эй, ребята, это не смешно. Оставьте её, не снимайте это! Дайте ей время, хорошо?           Каори поднимает голову и, к своему удивлению, видит перед собой спину Эмбер. Руки американской фигуристки загораживают Сакамото от толпы репортёров, сомкнувшейся вокруг них. Гленн встряхивает головой, призывая прессу отойти, перед тем как обернуться к Каори. Её глаза полны праведного гнева, но, когда они встречаются с глазами Каори, гнев превращается в беспокойство.           — Ты как?           Её голос такой же тёплый, как и ладонь между лопаток Каори. Эмбер наклоняется к ней так близко, чтобы никто уж точно не смог пробраться между ними. В ответ Каори только кивает и судорожно вытирает слёзы. Гленн тоже кивает, и в её глазах Сакамото замечает понимание, потому что Эмбер сама знает, каково это — когда проваливаешь, кажется, дело всей твоей жизни, а весь мир уже с животной страстью требует твои эмоции на экране, будто смотрит сериал вместо соревнований.           — Я здесь. Я никуда не уйду, — медленно говорит Эмбер, и Каори кивает, наконец чувствуя силу, чтобы выстоять, чтобы пройти сквозь всё это и улыбнуться.           Сакамото ощущает тепло даже после того, как Эмбер всё же уходит, всё ещё ощущает его, когда она стоит на пьедестале с серебряной медалью, свисающей с её шеи. Это чувство живёт в ней целый вечер и остаётся на следующее утро.          

***

          Эмбер помнит, хорошо помнит, как выглядела Каори тогда: смесь муки и опустошения на её лице сжала сердце Гленн, напомнив ей себя всего пару дней назад, когда её собственные мечты и стремления превратились в руины. Репортёры набросились на Каори, как пираньи, почуявшие запах крови. Шум их вопросов стал для Эмбер спусковым крючком, и жар гнева стремительно разлился по её венам. Она злилась, что никто не предпринимал никаких действий, чтобы защитить Каори, помочь ей, когда она больше всего тогда нуждалась в этом.           — Никто не должен испытывать такого: этих камер перед самым лицом, когда каждый хочет получить выгоду за твой счёт, — эмоционально утверждает Эмбер. — Я просто сделала то, что сделал бы любой на моём месте. По крайней мере, должен был бы.           Каори качает головой.           — Но никто не сделал. Кроме тебя.           — О, ну... я... — трудно не чувствовать, как согревается сердце, когда Каори смотрит на тебя вот так: с неподдельной искренностью и преданностью. — В общем, я рада, что смогла помочь.           — Я не нашла тебя тогда, сразу после... Слишком шумно было. Но это последняя наша ночь здесь, и я не могла уехать, не поблагодарив тебя.           Сакамото в темноте находит руку Эмбер и сжимает её пальцы в своей небольшой, но очень тёплой ладони. И согревает душу Гленн робкой улыбкой.           — Я никогда не забуду, что ты сделала для меня.           И, прежде чем Эмбер успевает ответить, Каори сокращает между ними расстояние. Её губы, всё ещё красные после макияжа для показательных, бархатно касаются щеки Эмбер. Так невесомо и нежно, что Эмбер думает, не привиделось ли ей произошедшее.           Когда японка отстраняется, часть Эмбер отчаянно хочет остановить её, притянуть обратно и сгрести в крепкие объятья, спросить, чувствует ли Каори то же, что и Гленн: как нечто бурлящее, будоражащее поднимается из глубин души. Нечто новое рождается между ними. Что-то, о чём Эмбер никогда даже не подозревала, сейчас становится для неё ясным как день. Когда американка выныривает из своих мыслей, Сакамото уже стоит на ногах.           — Я... Мне нужно идти, — говорит Каори, и Эмбер точно знает, что румянец на щеках японки — не игра её воображения. Это придаёт ей уверенности, чтобы схватить Каори за руку и осторожно сжать.           — Может, останешься со мной ещё ненадолго?           — О... Правда? — Сакамото выглядит растерянно. — Но завтра...           — Завтра — это завтра, — мягко перебивает Гленн. — Как ты сама сказала, это ведь наша последняя ночь здесь. Если только... Если только, конечно, ты не предпочтёшь уйти.           — Нет! — неожиданно громко восклицает Каори, и её глаза расширяются от собственной напористости. — Я бы... хотела остаться.           Улыбка Эмбер не уступает той, что растягивается на лице Каори.