Запишу своё сердце на секцию плавания.

а тут ночью приходит

и ноги на стол,

и норовит головою об пол

веки закроешь,

в ухо хрипит,

всё, что забыто,

напомнит и злит

      — Шаст, а ты чего так накидался? Повод есть?       — Ага, есть. Влюблён в одного мудака, а он дразнится, но в руки не даётся. Матвиенко хмыкает, с трудом отрываясь от экрана айфона, и смотрит многозначительно из-за жёлтых стёкол любимых очков, как бородатая копия кота Базилио. «Один мудак» потягивает апероль неподалёку, вытянув и сложив друг на дружку свои длинные лапки в розовых адидасах. Святая невинность, крылья только в ремонте. И нимб тоже.       — Так и до запоя недалеко.       — Хуже уже не будет. Их безмолвный секс глазами и касаниями, перепалки до драк, претензии, выяснения, и так по кругу, заебали всю команду. И ребята давили. Давайте, уже или туда, или сюда, сколько можно. Нездоровой хуйни должно быть в меру, иначе за всеми нами приедут санитары. А Шаст и сам не знал, сколько. Успел уже по ощущениям состариться на тысячу лет, а этот болезный всё шугался от него, стоило лишь намекнуть на разговор, на какое-то объяснение. Скажи, что не так, я всё сделаю. Не так было абсолютно всё.

***

      — Господи, как ты меня бесишь, — рычит, склонившись к уху, вжимая бёдрами в стену чужое худое тело. Щекочет гладковыбритую щёку своими кудрями, которые вечно лезут во все стороны, если нормально не уложить.       — Харассментом решил список своих грехов пополнить? — Арс едва дышит, фразу эту едкую сипит на последних морально-волевых, максимально отворачивая изящный свой нос в другую сторону. Правда, таким образом ещё сильнее оголяя шею бесстыжему шёпоту. Скула розовеет от близости чужого дыхания.       — У меня там ещё много свободного места, не переживай. Как раз хватит на всё, к чему мы двигаемся.       — Не мечтай.       — Не только я мечтаю, да, Арсюш? — сильнее упирается бёдрами в его недвусмысленный стояк, который не скрыть даже в блядски узких джинсах. Тем более в них. Это фиаско, братан. Арс хочет рычать, исцарапать, искусать. За Арсюшу, за тупые приставания, за глаза кота из Шрека, за бестолковость, за безбашенность, за любовь неотменяемую, чёрт бы её побрал. Такую горючую, словно она из бензина. А бензин горит жутко, дымит чёрным и воняет на всю округу. Лучше бензин не поджигать, знаете. Арс втягивает воздух тяжко и остатком разума пытается понять, он не может оттолкнуть этого дурного с габаритами икеевского шкафа — или не хочет? Тело предательски слабеет и удерживается лишь чужим прижатием бёдер к холодному бетону. Может, ещё как.       — Если запретят всё на свете, если дышать запретят, мне похуй, слышишь? Я тебя не отпущу.       — Шаст, ты пьян и ты в гиперфиксации. Прошу тебя, остынь, отойди.       — Я не шучу, Арс. Пожалуйста.       — Я тоже. Отойди. И он слушается. Каждый блядский раз слушается. Невозможно.

***

Иногда Арс переходит в наступление. Когда Шаст его особенно доёбывает своим напором, влюблённостью, дураковостью, истерическими перепадами настроениями. Ну что ты за бедствие?       — Чё, не нравится на себя со стороны смотреть?       — Не нравится, — бурчит Шаст, утирая кровь из разбитой губы. Больно. Но не смертельно. Как сказали в одном сериале, Арс бьёт так, как бьют того, кого любят. Ровно настолько, чтобы указать место, но не перейти грань к окончательному насилию. Бензин полыхает, и Арс не знает, как его тушить. Никак.

***

А в один день Шаст просто перестаёт отвечать. Не берёт трубку, давя гудками на мозг, а потом «абонент не абонент». Сообщения в нескольких чатах висят с тревожной одной галочкой. Стас в недоумении чешет репу и козлит про контракт и обязательства со штрафами. Поз бегает из угла в угол, бормоча что-то про «довели пацана» и лезет к Арсению с претензиями. А Матвиенко следит одними глазами за хаосом в их синестенном офисе, развалившись на стуле с колёсиками.       — Да это же Шаст, чё с ним будет. Внеочередной загул. Вернётся, куда он денется. Шаст не возвращается. Ни через два дня, ни через пять.

***

      — Ну вот и что? Где он? Лизу Алерт подключать, что ли?       — Не нравится мне всё это.       — Пацаны, поднимается ор выше гор. Всё утечёт сразу же, если вы кому-то распиздите.       — Что утечёт, Стас? Ты долбоёб? Человек пропал. Выключи хоть ненадолго менеджера.       — Думайте, как искать его, не привлекая посторонних. Пока все истерят, Арс придумывает. Но никому, естественно, не говорит.

***

За три часа в дороге Арсений периодически поглядывает на точку на карте айфона. Слава богу, она не двигается, перманентно зависнув где-то за Волгой, не доезжая Твери. Заруливает на заправку, вылезает хмуро в своих мыслях наружу. А на севере-то прям холоднее на несколько градусов. Ёжится в тонкой футболке, доливая до полного бак своей Тойоты Тундры — на случай внепланового застревания в тверских лесах. Берёт в ярко подсвеченном магазинчике несколько бутылок воды, энергетики, шоколад — мда, набор первой помощи, пиздец. Тросы, травмат и аптечка, давно спрятанные в багажнике, возможно, дождались своего дня. Злость, которая в пределах МКАДа ощущалась как горячка в груди и крепко сжатые на руле пальцы, теперь гудит в голове электрощитком с перманентной тревогой. Арс снимает очки, трёт уставшие глаза, моргает и надевает обратно.       — И куда тебя только занесло, Шаст. Большой стакан вполне сносного кофе немного поднимает боевой дух. Прихлёбывая третий за день американо, Арс забирается в тачку и выруливает обратно на дорогу. Через полчаса федеральная трасса сворачивает на местечковое шоссе, а минут через двадцать асфальт переходит в лесную убитую грунтовку. Лес вокруг сужается, сжимает Тундру с боков, ветви скребут по стёклам. Даже с задраенными окнами пахнет лесом. Он просачивается через климат-контроль, окутывает, шепчет что-то ему одно известное. Спустя неопределённое количество минут дорога наконец утыкается в пологий склон. Приходится приглядеться, чтобы заметить крышу небольшого бревенчатого домика между высокими стволами сосен на берегу озера внизу.       — Ну да, мужики сначала говорят, что у них нет депрессии, а потом забираются в такую пердь, — бубня под нос, Арс даёт задний ход, вертит головой, заглядывая вперёд, и не с первого раза различает заросшую узкую колею, по которой можно съехать вниз, хотя бы не убив тачку. Собственному упрямству Арсений давно не поражается — как и маниакальному желанию всегда держать Шаста где-то в поле зрения. Он козёл и придурок, только вот если его нет на горизонте, кажется, что реальность ломается. Спустя пять минут его огромная серебристая Тундра упирается в чёрный блестящий бок не менее огромной знакомой Тахо. Приехали. Арс глушит мотор. Приоткрывает окно, прислушивается — снаружи упоительно тихо. Для сверчков ещё рановато, погода прохладная и сырая, как всегда бывает в апреле. Солнце пока держится над горизонтом, высвечивая лучиками первую робкую зелень на земле. Арсений не уверен, что за тёмным забором найдёт Антона. Может, он просто бросил тут тачку. Или её вообще угнали. Он уже ни в чём не уверен в последние дни. Остаётся только надеяться, что не получит по ебалу — от Антона или от кого-то ещё.

***

Арсений подносит ладонь к морде Тахо — жара нет, тачка заглушена давно. Мягко ступая беговыми кроссами по земле, обходит машину и находит незапертую калитку — или обитателю домика похуй на посторонних, или он не ожидает, что кто-то его тут может найти. Ну сорян. Арсений старается не думать о том, что выглядит и ведёт себя как профессиональный сталкер. И кто из них ещё более ебанутый, да? На крыльце никаких следов присутствия человека — ну, там, всратых галош или дурацкой дачной метёлки. Домик выглядит как с картинки строительной фирмы: идеальные светлые брёвна, чистенький, симметричный — но словно необитаемый. Или кто-то успешно шифруется. Делать нечего, надо стучать. Не лезть же в окно, в самом деле. Арсений несколько раз долбит костяшками в дверь и прислушивается. Через минуту слышится знакомый голос: «Кто?» Арсений не был бы Арсением, если бы не ответил: «Почтальон Печкин». Потому что в этом шапито он главный клоун.       — Пиздец, да как от вас спрятаться-то, — даже из-за закрытой двери слышно, как у Антона закатываются глаза.       — Никак, заюш. Открывай давай.

***

Внутри домика тепло, минималистично и вполне уютно. За предбанником сразу начинается гостиная или что-то на неё похожее. У двери знакомые кроссовки, тапки, а на крючке не менее знакомая куртка. Если напрячь фантазию, можно даже представить, что они сейчас где-то в Швеции или Финляндии, а не в тверских пердях. Но Арсений не хочет представлять, Арсений хочет узнать, какого хуя происходит. А ещё накинуть что-то тёплое, потому что замёрз, как собака. Шаст не горит желанием объяснять. Хмуро впускает внутрь, в растянутой футболке, баскетбольных шортах и огромных мохнатых икеевских тапках.       — Ты как тут оказался?       — Скажи спасибо, что я, а не Стас с ментами, найдя по камерам. С него станется.       — Тут нет камер, я проверял.       — Охуенно. Шаст, ты что творишь?       — Не ори.       — Да ты иначе не слышишь потому что! Арс думает о том, что ему скоро понадобится дурка. Это невозможно.       — Ты меня не знаешь, — внезапно заявляет Антон чужим голосом.       — Схуяли? Ещё как знаю. Лет так десять уже точно.       — Ну конечно. Вот где я щас живу в Москве? К какому врачу хожу уже год? Да ты даже про этот дом не знал. Нихуя себе заявочки. Понеслось.       — Я уверен, что про него никто не знал. С тобой же невозможно последнее время общаться, я реально уже тебя боюсь, — Арс всеми силами держится, чтобы не высказать вообще всё. Сдерживается только потому, что объективно он в более слабой позиции — сам припёрся, вторгся в чужой дом и что-то предъявляет. Антон где был, там и садится. Под зад подворачивается стол — хорошо, что не сразу пол. Даже так Антон всё равно остаётся слишком высоким. Арс складывает руки на груди.       — Чего?       — Того! Залупаешься при всех, орёшь, нарушаешь границы всеми доступными способами. Мне противно. Не потому, что ты противен, услышь, пожалуйста. А потому что ты переходишь грань допустимого.       — Я пытался нормально, пытался по-всякому, но ты же царевна-недотрога.       — Я вообще не про это.       — Чего ты припёрся-то тогда? Вычислил ещё как-то где я, Шерлок Попов, блин. Арс тянет к нему руку и берёт за плечо, но Шаст скидывает её, сильно тряхнув корпусом.       — Шаст. Тебе конкретно сносит крышу. Ты пробовал разобраться, что это? Я не верю, что это обычные заёбы. Тут что-то не так. Что с тобой происходит?       — Пробовал. И даже знаю, откуда эта хуйня. Только справиться не могу, у меня не получается. Шаст поднимается и бесшумно уходит в дальний угол, подальше от Арса. Потом делает пару шагов к окну и гипнотизирует стекло, в котором отражаются прозрачно и его горящие зеленью глаза, и родинка на носу, и блядские кудряшки.       — Так, стоп. А ты чего хромаешь? И морщишься ещё, — Арсений подозрительно упирается взглядом в широкую ссутулившуюся спину.       — Всё норм. Чай будешь?       — Не соскакивай с темы, я почувствовал запах крови, когда вошёл. Мне не показалось, да? Пиздец, мы все умерли и попали в омегаверсный фанфик. Шаст вспоминает, что забыл вынести на улицу мусорный пакет. Проёб.       — Арс, я не хочу про это говорить. Арсений подходит к нему сзади, отрезая пути побега. Как будто они были когда-то. Старается говорить мягче и убрать претензии из голоса:       — Антон. Я не отстану. Я ехал хуй знает куда, не зная, найду тут тебя или какой-то адский пиздец. Пожалуйста, не отталкивай, иначе я реально скоро ёбнусь. Если скажешь молчать — я буду молчать. Если потом прогонишь — я уеду. Только объясни, что происходит. Шаст тяжело вздыхает, возвращается к столу, задев плечом Арса. Присаживается на край и нехотя закатывает широкую штанину шорт. Верх бедра покрывают две не очень ровно наложенные широкие белые повязки. Чистые, и на том спасибо.       — Смотри, вот. Нравится? Отстанешь теперь? У Арсения что-то падает внутри. Он сглатывает ком в горле, сводит брови, пытаясь срастить то, что видит, и то, что происходит с Антоном уже не первый месяц. Переводит взгляд на его поникшую голову, снова смотрит вниз на бинты.       — Руки нельзя, руки в кадре постоянно. А ноги… не жалко. Штаны хуй кто заставит меня снять. Антон сжимает ткань шорт, но не опускает их. Сидит как дурак и очень надеется, что не разревётся.       — Руки нельзя…, — до Арсения доходит резко, с головы до ног обдаёт холодом. Он к Шасту делает шаг, ещё шаг, пока не оказывается совсем близко. В объятия притягивает, стараясь не задеть пораненную ногу. Гладит где достаёт в такт чужого рваного дыхания. Шаст шмыгает носом, плечи его дрожат, он хватается за чужую спину, как за спасательный круг.       — Горе ты моё. Давно? Мычит неопределённо, кивая.       — Я могу чем-то помочь?       — Не говори никому.       — Не буду.       — Пообещай. Арс касается губами его виска. Чего ещё он не знает? И как на самом деле далёк от этого человека, который бесконечно вторгается в его личное пространство, наплевав на всё? Он так близко, но так далеко — буквально на другой планете, где себя режут, чтобы забыться. Внезапно освещаются будто прожектором и шастовы порывы донорства, хотя раньше он боялся крови, и предложения сделать шоу чисто с шокерами, и алкозагулы, и все остальные попытки саморазрушиться. Нужно больше боли. И драки с Арсом сюда же… Это не Антон скрывал. Это Арсений не хотел видеть. Шаст замирает, но спустя долгие мгновения тянется губами, задевает щёку, не встречая сопротивления, чешет губы о колючую скулу, переходит на ухо, отчаянно цепляясь за чужие острые плечи. Драться больше не хочется. Арс Антона чуть отстраняет, присаживается на корточки к его ногам. Гладит большим пальцем колено, ведёт выше. Внутри всё обмирает. Касается мест порезов поверх повязок невесомо, лишь бы не причинить боли.       — Колись, как нашёл меня? — голос сел, и Шаст почти шепчет. Хочется перевести тему хоть на что-то, лишь бы отвлечься от совершенно блядской картины Арсения у своих ног.       — Я где-то полгода назад посеял свой эиртэг от рюкзака, — Арс поднимает на него глаза, и за стёклами очков глубокий голубой блестит горячечно, незаконно. — А потом понял, что выронил его у тебя в Тахо. Ну и не стал говорить, решил, что пригодится.       — То есть ты полгода шпионил за мной? Прекрасно, — Антон скрещивает руки на груди, усилием воли отнимая пальцы от восхитительно мягких волос.       — Открывал локатор только в случае крайней необходимости. Честно.       — Какой же ты пиздун, Арсень Сергеич… Виноват, да. Склонив голову к острым коленкам в мурашках, утыкается лбом, ощущая оголённую горячую кожу. Как полный дурак, in the middle of nowhere, сидит у ног того, за кого ещё полдня назад боялся до помутнения в голове. Да и сейчас боится, чего уж. А Шаст чувствует себя разбитой чашкой, которую прямо сейчас пытаются склеить заботливыми тёплыми руками.

***

С веранды открывается трогательно-дымчатый, словно из детства, вид на вечереющий сад. Два деревянных кресла вокруг сложенных для костра камней и сосновый лес за забором. Пахнет липой, опилками, растворимым кофе из приоткрытого окошка кухни, который у них в офисе именуется не иначе, как «ссаный» (но продолжает употребляться в промышленных объёмах). Шаст курит уже третью подряд, молчит и вглядывается в закатные розово-сиреневые облака. Красиво. И холодно. Арсений кутается в его худи, найденную на диване в гостиной.       — Я напишу пацанам? Там все на ушах, волнуются, думали уже поисковый отряд заряжать. Антон хмурится от нарушившего тишину голоса и кивает отстранённо.       — Помнишь, год назад я должен был ведущим сниматься в одном шоу? Я ещё летал в Дубай на пилот.       — Это где потом что-то не срослось и съёмок в итоге не было, да? Шаст кивает, выдыхая едкий дым.       — Ты ничего не рассказывал, я просто так и понял. Что-то не так пошло?       — Примерно всё, да. А не рассказывал, потому что… Короче, там кое-что случилось. Затягивается последний раз и с силой гасит бычок в пепельнице.       — Я прилетел рано утром, встретился с командой, потом заселился в отель. Дорогой хороший отель у марины. Была середина дня, вечером прогон, а на утро мотор. Короче, вечером погоняли материал, познакомились, всё было ок. Ну и после меня заманили на тусовку ночную. Я был не в себе уже, устал пиздецки и хотел отказаться, но решил не выёбываться, мало ли, чего полезного будет. Фатальная ошибка. Короче, больше по дубайским вечеринкам я не хожу, — Антон нервно хмыкает, усаживаясь на ограду веранды, свесив ноги и тяжело вздыхая.        Арс молча кусает губу, обхватив и сжав себя за рёбра. Глядит на Антона, не отводя глаз. Хотя и боится услышать продолжение, но всё равно смотрит, чтобы тот не дал заднюю и снова не спрятался в свой панцирь. Антон молчит, взвешивая, надо ли рассказывать дальше или лучше остановиться, пока не поздно.       — По локациям Дубая не особо шарю, мы приехали в какой-то небоскрёб, Москва-Сити отдыхает. На сто каком-то этаже клуб, долбёжка электронной музыки, публика… странная. Ребята зацепились со своей тусовкой, а меня их продюсер позвал к барной стойке на коктейли и познакомиться с какими-то влиятельными чуваками. Короче, последнее, что я помню — фиолетовый неон, третий или четвёртый джин-тоник, размазанные незнакомые лица — а потом блэкаут. Меня вырубило наглухо. Помолчав, продолжает, собрав всю волю в кулак:       — Очнулся хер знает где, другой отель, не мой. Телефона нет. Не помню вообще ничего. Хорошо, с собой не было паспорта или бумажника, иначе я бы даже улететь быстро не смог. Короче, очнулся, всё болит, как будто ногами били. А походу и били... Синяки адские, морда как у китайского пчеловода. Болит… примерно всё и везде. Я был в шоке, вообще не помню, как попал к себе в гостишку. Надо было быстро решить, что делать, а я в неадеквате. Открыл айпад, в мессенджерах все меня ищут — а я блять синего цвета и походу с сотрясением. Точно не до мотора. Арсений понимает, что уже минуту как схватился за голову обеими руками. Антон переводит дух, морщится, отгоняя от себя то ощущение парализующего ужаса. Арс пытается переварить услышанное, но абсолютный ахуй не даёт это сделать до конца — слова Антона слышно словно из-под толщи воды. Почему? Как?       — Как ты выбирался? Тебе помогли? Пиздец, Антох…       — Связался с корешами, они с полицией, приехал адвокат. Так хуёво мне никогда в жизни не было, Арс. Я хотел сдохнуть прям там. Даже не из-за травм, это противно, но можно пережить — а вот понимание, что ты реально ничего не помнишь и с тобой делали что-то, пока ты был в отключке… Очень плохо помню тот день и неделю после. Прилетел в Москву, лёг в клинику и выпал из реальности. Арсений вспоминает внезапный больничный и молчанку ребят. Никто не знал, что случилось. Шаст наплёл что-то про пневмонию, приезжать запретил, и всех это устроило.       — Стоп, а с теми, кто это сделал? Кто это был? Их нашли?       — Нужные камеры волшебным образом были отключены. Либо эти твари позже просто стёрли записи. Никто ничего не видел. По ДНК тоже нихуя, не может быть, вот это да. Короче, у дубайских ментов висяк на год, у меня — психотерапия, колёса и попытки не выпилиться. Такая история. За последние десять минут мир как будто сделал сальто и приземлился на голову. И сломал шею.       — Во мне что-то заклинило после этой хуйни. Я стал людей ненавидеть, лезть куда не надо, агриться, ну… ты в курсе, да. Прости, вёл себя как мудак, ты вообще ни в чём не виноват... Вот этот домик купил, чтобы приезжать сюда, когда совсем невыносимо. Потому что лучше я уеду, чем… Ну, сорвусь там. Тут хорошо, тихо, нет никого… Я свои порезы контролирую, ты не думай. У меня даже вон аптечка собрана специальная. Но не могу ничего с этим сделать. Пока. И с бессонницей тоже. Мне кажется, что если я засну, то кто-то придёт и что-то со мной сделает. Выживаю, короче, еле-еле. Но уже сильно лучше, чем было тогда, это факт. Пока Антон зачем-то оправдывается и из последних сил улыбается, у Арсения все мысли будто стёрло ядерным взрывом. В голове наконец начинает складываться связная картинка — но от этой картинки только сильнее тошнит. Он стягивает со своих плеч худи, накидывает на Антона, обхватывает осторожно двумя руками — теперь он не один. Его услышали, ему помогут не быть больше наедине с этим ужасом.       — Прости… Что раньше не спросил. Я не понимал, что происходит, но только о себе волновался… Пиздец я долбоёб.       — У меня просто не было радаров на плохих людей и плохие тусовки. Теперь есть… Только уже поздновато. И, честно, я не хотел тебя грузить. Я и так заебал тебя знатно… Наверное, если бы не сегодня — я бы и дальше молчал.       — Значит, у тебя не было поводов мне доверять. Мне очень жаль, Тош. Когда головоломка наконец вщёлкивается в пазы — картинка вокруг становится чётче, звуки ярче. Словно долго был под водой, а сейчас поднялся на поверхность и глотнул воздуха. Глотнул определённости.       — Я доверяю тебе. Поэтому сейчас всё рассказал. Больше никто не знает из наших. Ну, знают только, что я ёбнулся…, — Шаст усмехается, и уже не звучит так горько, как час назад.       — Спасибо, — Арсений не выпускал бы его из рук ближайшую вечность. Антон не дерётся, не брыкается, он поделился самым страшным и не разрушился. А значит, дальше будет проще. — Мне очень жаль… Что тебе пришлось такое пережить. Это жутко, ужасно и несправедливо.       — Ты был всё это время единственным, с кем мне было не тошно рядом. Вот я и лез, ну, как мог, лишь бы подольше рядом побыть. Лишь бы снова в кошмар из своей головы не возвращаться.       — Сейчас я рядом и никуда не уйду, хорошо? — Арс осторожно отцепляет Шаста от себя, спокойно заглядывает в его глаза, полные смятения, хотя внутри его самого трясёт не меньше. Держит двумя руками за острые скулы, поглаживает успокаивающе по мягкой русой щетине. — Пойдём в дом, сделаем чай, и тебе надо что-то поесть. Знаю-знаю, не хочешь, поэтому я привёз кучу твоего любимого риттер спорта…       — С орешками и с марципаном? Арсений целует его в нос:       — С орешками и с марципаном.

***

      — Я знал про эиртэг.       — А? Шаст довольно ухмыляется, а Арсений, который только вытащил пакет с провиантом из огромного багажника своей Тундры, так и застывает со сложным выражением лица.       — Ну а ты думал, я что ли свою машину не проверяю? К тому же, айфон мне сообщил о неком чужом шпионском устройстве на борту.       — Ты невыносимый. А ещё строил обиженку из себя.       — Я хотел, чтобы ты сам признался. У меня же в машине ездит только один такой задрот, который свои вещи маячками обвешивает.       — Я не специально, так вышло. А за задрота — укушу.       — Да я и не против. И тихо добавляет:       — Может, я хотел, чтобы ты меня нашёл.

***

Иван-чай неплохо мэтчится с этой странной, но всё же домашней атмосферой. Арс заваривает горстку в прозрачном френч-прессе, параллельно вытаскивает из пакета с заправки шоколадки и воду, расставляет на столешнице. С Антона на сегодня хватит. Силы его покинули вслед за схлынувшей волной признаний, поэтому он просто полулежит на мягком диване в центре первого этажа, расставив широко ноги, и созерцает знакомую спину в своём худи, которая деловито шуршит у кухонного островка.       — Чё там пацаны?       — Пищат от счастья. Особенно Стас, которому ты чуть новый проект не запорол. Антон хмыкает и забирает из рук подошедшего Арсения большую чашку с дымящимся чаем. Никаких Стасов сегодня и стыда за подставы коллег. Форс-мажор, кукуха отлетела, извиняйте. Арсений опускается рядом, выдыхает и позволяет себе растечься наконец по поверхности. Ну и денёк. Потом спохватывается, поворачивается к Шасту резче, чем нужно в их положении, чуть не расплескав кипяток:       — Как твои порезы? Давай я посмотрю?       — Не надо, Арс, правда.       — Ты обезбол и противовоспалительное выпил? Вдруг инфекция какая…       — Эй, подожди. Посмотри на меня, — он касается его предплечья, устанавливая зрительный контакт, — Это всё тяжело, но я не совсем отбитый. И… Чуть позже, возможно, я смогу показать, но сейчас точно нет. Ладно? Это слишком.       — Да, конечно. Прости. Арс встряхивает головой, отчего волнушки тревожно ложатся в аналог идеальной укладки.       — Арс? Антон тянет руку к его шее, укладывает на загривок, осторожно поворачивается всем корпусом и поджимает здоровую ногу так, чтобы поближе оказаться. Чуть подумав, касается очков, ведёт пальцем по прохладной дорогой оправе, осторожно снимает их, складывает и цепляет за ворот арсовой футболки. От этого интимного жеста у Арсения едет крыша.       — Спасибо, что ты тут. И вообще. Я… Моя нормальная часть жутко соскучилась по тебе. В тишине летнего домика его голос кажется таким правильным и родным, что всё скручивается внутри в тёплый клубок. В ответ Арс тянется ближе, чашки быстро отправляются на безопасное расстояние на пол, а губы, горячие и влажные, наконец прижимаются к чужим, красноватым, покусанным, с сигаретным вкусом на кончике языка. Это больше, чем рай, больше, чем весь секс мира — быть обнажённо-честным с тем, кто никогда не предаст. Кто всегда был — и будет — на твоей стороне. Антон чувствует внутри что-то ослепительное, словно частички бриллиантов выносит на свет из тёмного мрачного подземелья. Его нашли. Его не бросили. Его не бросят. Он отвечает было отчаянно, но тормозит себя, сдерживая горячечный порыв тут же вцепиться в чужие рёбра до синяков и кусаться до кровоподтёков. Сейчас он так не хочет.       — Ты самый сильный. Я очень горжусь тобой. А про нормальность... Ты справляешься так, как можешь сейчас, и этого достаточно. Арсений нежно оглаживает его скулу, скользит пальцами к смешно оттопыренному уху, которые всегда так любил. Круговыми движениями наматывает пряди, чтобы несильно потянуть, раскрывая чужие губы в тихом стоне. Как много они прошли вместе, сколько всего пережили, сколько раз хотели набить друг другу лицо, а потом агрессивно трахаться — но такой близости Антон не ощущал никогда. Как будто он наконец пришёл туда, куда шёл годами. Туда, где не осудят, где обнимут, найдут верные слова и прикосновения, от которых воскресаешь в одном мгновении. Арс осторожно укладывает его на спину, чтобы он вытянулся на широком мягком диване, не беспокоя раненую ногу. Мягко выпутывается из худи, складывает его и подкладывает Антону под голову, вызывая очередной приступ умиления, судя по искринкам в зелёных глазах. По-кошачьи устраивается рядом, опираясь на локоть, и продолжает целовать, окутывая своим теплом и запахом парфюма, чая, шоколада. Оглаживает худую грудь поверх горячей ткани, ключицы, шею прохладную обхватывает длинными пальцами и чуть сжимает, отчего Шаст окончательно теряет остатки реальности. Антон всё ещё больше Арса в габаритном измерении, поэтому ему так легко всегда было зажать того где-то в углу — но сегодня он отдаёт Арсению возможность быть главным. Знает же, что тот может быть сильнее, если захочет. А Арс хочет. Потому что с новой силой ощущает готовность быть его опорой. Не потому, что он герой. Это вообще не так. А потому что это придаёт смысл. Хотя, возможно, так звучит любовь. Когда не надо прятать себя. Когда не надо быть не собой. Когда можешь защищать того, кого хочешь защищать.

***

Арсений осознаёт всё более трезво, чем Шаст, поэтому дальше поцелуев они не заходят. Несмотря на то, что хочется больше, ближе, слаще — слишком много потрясений для одного вечера. А кое-кому надо ещё поспать. Секс это, конечно, хорошо, но вы пробовали просто выспаться рядом с тем, кого любите? К тому же, Арс не знает точно, какие именно травмы Антон получил в ту злополучную дубайскую ночь. Хмурится и крепче обнимает Антона, пока тот ёрзает в его руках, пытаясь устроиться как можно ближе и при этом не задушить своим весом.       — Поспишь немного?       — Не знаю, получится или нет… Но так тепло и хорошо…       — Я тут, засыпай. Ничего не бойся. Я буду рядом всю ночь. Измотанный бессонницей организм, почуяв островок спокойствия, очень хочет ему довериться и наконец отдохнуть. Проваливается в сон короткими отрывками, вздрагивает, открывает глаза, а Арсений гладит, шепчет нежно и тепло, пока тот снова не отключается. Ближе к утру Арс отрубается вслед за крепко уснувшим наконец Антоном.

***

Через месяц, одним из майских вечеров в офисе, Арс кладёт перед Шастом раскрытый айпад с каким-то документом на английском. В ответ на вопросительный взгляд произносит спокойно:       — Ордер на арест от их полиции и официальные обвинения. Тебе подписать надо, что ты ознакомлен. Антон в шоке пробегается по тексту и переводит взгляд обратно на Арсения:       — Онлайн, что ли?       — Это же Дубайск, могут, когда хотят. Я напряг кого надо, и загадочный висяк волшебным образом превратился в причинение вреда здоровью средней степени тяжести.       — Ахуеть. Вот к кому мне сразу надо было идти…       — А это сумма компенсации физического и морального ущерба. Тебе надо будет отправить в судебный департамент реквизиты зарубежного счёта или криптокошелька.       — Ахуеть. Антон отодвигает айпад и утыкается лбом Арсу в грудь. Арсений привычно почёсывает его тёплую шее, и голос смягчается:       — Все твари должны быть наказаны, Антох. Особенно твари, которые тронули тебя. Впервые за год Шаст ощущает, что монстры отступают обратно в ад и скрываются глубоко во тьме. Дело не только в наказании или деньгах, как он уже потом поймёт — а в том, что за него вступился тот, кто действительно имеет значение.       — Зло не победит, понял? Не в мою смену.       — Хочу быть с тобой хотя бы ради вот такого, — тихо произносит Шаст, и Арс его слышит.       — Да? — ухмыляется и оттягивает легонько за волосы, чтобы Антон поднял на него взгляд.       — Это ужасно сексуально. Арс улыбается своей самой хищной и соблазнительной улыбкой, склоняется к уху и шепчет асмрно:       — Я буду защищать тебя от любых мудаков. Всегда. У Шаста загривок и предплечья покрываются мурашками.       — Можно позвать тебя на свидание?       — Только если в твоём логове. Я соскучился по тверским пердям. И едем на моей Тундре. «Хочу тебя такого же открытого, настоящего, нежного и близкого, каким почувствовал впервые в тот апрельский тихий вечер. Хотя, знаешь, на самом деле, я хочу тебя любого. Где угодно. Ведь это ты».       — Идеально.       — А ещё…, — Арс отходит к подоконнику, роется в своём огромном рюкзаке и извлекает маленькую белую коробочку с новеньким эиртэгом внутри. — Вот. Хочешь, кинь в тачке, а хочешь — мне в рюкзак. Всегда будешь знать, где я.       — Мне кажется, или это более трогательно, чем обмен кольцами? — Антон складывает лапки в умилении и склоняет голову как в любимом меме про фужерчики. И тут же получает кусь в шею, а потом сладкий горячий поцелуй. Идеально.