Цвета нашей реальности

Ночной Токио за огромными панорамными окнами дизайнерской мастерской давно превратился в море размытых неоновых огней. Они переливались всеми оттенками синего, фиолетового и розового, создавая причудливую мозаику на стекле. Парень невольно засмотрелся на этот танец света, на мгновение забыв, где находится. Шум мегаполиса на восемнадцатый этаж почти не долетал, оставляя комнату в плену абсолютной, звенящей тишины, которую нарушал лишь тихий шелест дорогого шёлка и мерное тиканье настеных часов. Звук был настолько отчётливым, что розоволосый мог различить каждый удар. Воздух пропитался запахом крепкого, давно остывшего чёрного кофе, лаванды от отпаривателя и свежевыглаженной ткани, словно сама атмосфера была соткана из предвкушения чего‑то важного. Акияма глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение. Его пальцы, исколотые за последние недели, слегка дрожали. Он машинально поправил сантиметр на шее и вернулся к работе. Дизайнер стоял перед портновским манекеном, склонив голову набок. Свет лампы падал на ткань, подчёркивая её благородную текстуру. Он провёл ладонью по рукаву пиджака, ощущая, как шёлк скользит между пальцами. «Идеально», — подумал он, но тут же нахмурился. — «Хотя нет, ещё не совсем. Лацкан чуть перекошен. И вышивка… нужно добавить ещё пару жемчужин». Ему недавно исполнилось двадцать девять. Он успешный, востребованный дизайнер с собственным брендом, чьи показы собирают полные залы. Но сейчас вся его карьера, все амбиции и контракты казались незначительной мелочью по сравнению с тем, что находилось перед ним. Его свадебный костюм. До церемонии оставались считанные дни. Роскошная свадьба за городом, только для своих. Обоюдное решение с Эной. Никаких чужих глаз, никаких журналистов, а только те, кто был с ними все эти годы. И для этого дня Мизуки создавал нечто совершенно особенное. Он наотрез отказался от классических, скучных чёрных смокингов, которые превращали всех женихов в одинаковых пингвинов. «Разве свадьба - это не праздник индивидуальности?» - возражал он всем, кто пытался его переубедить. Манекен украшала невероятной красоты мужская тройка цвета тёплой слоновой кости. Ткань струилась, идеально подчёркивая статную фигуру Мизуки. Но главной гордостью были детали. Его фирменный, ни с чем не сравнимый стиль. Лацканы пиджака были вручную расшиты тончайшим, едва заметным узором из бледно‑розовых шёлковых нитей, складывающихся в абстрактные цветы. Каждая нить была закреплена отдельным стежком, Мизуки потратил на это несколько ночей. А в центр каждого бутона был вшит крошечный, едва мерцающий на свету речной жемчуг. Он специально ездил на север страны, чтобы найти эти жемчужины. Неидеальные, неправильной формы, но такие живые. Подкладка скрывала в себе нежно‑розовый атлас. Этот цвет напоминал ему о первом свидании с Эной. Тогда она была в розовом платье, и её смех звучал, как колокольчик. Этот костюм кричал о свободе. Он был мужественным, строгим, но при этом невероятно изящным и милым - идеальное отражение самого Мизуки. Наряд, в котором он не прятался, а, наоборот, показывал настоящего себя. Акияма вздохнул, убирая со лба длинную розовую прядь, выбившуюся из небрежного хвоста. Он отступил на шаг, оценивая результат. В груди что‑то сжалось, то ли от гордости, то ли от волнения. «Она оценит», — подумал он. — «Она всегда видит суть». Его длинные ресницы дрогнули от напряжения, когда он прищурился, вдевая нитку в иголку, чтобы закрепить последний элемент на жилете. Пальцы слегка дрожали, но не от усталости, а от волнения. Он провёл столько бессонных ночей над этим костюмом, что теперь каждая деталь казалась ему критически важной. Острый кончик иглы предательски скользнул по ткани и вонзился прямо в подушечку указательного пальца. — Чёрт возьми, — тихо зашипел Мизуки, резко отдёргивая руку. Он моментально слизал выступившую каплю крови, с ужасом оглядывая белоснежный жилет. — Слава богу, ни пятнышка. — Если жених истечёт кровью до алтаря, боюсь, Эна устроит скандал, который войдёт в историю, — раздался от дверей знакомый мягкий баритон с неизменной лукавой хрипотцой. Дизайнер вздрогнул и резко обернулся. В дверном проёме, элегантно прислонившись плечом к косяку, стоял Руи Камиширо. За прошедшие годы он сильно возмужал: в его осанке появилась уверенность всемирно известного режиссёра, плечи стали шире, но стиль остался таким же узнаваемым. На нём был длинный, асимметричный тёмный плащ, а в ухе по‑прежнему виднелась голубая серьга. Жёлтые глаза смотрели с теплотой и лёгкой насмешкой. А на безымянном пальце его правой руки тускло блеснуло золотое обручальное кольцо. — Руи?! — Мизуки широко улыбнулся, напряжённые плечи мгновенно опустились. — Ты меня напугал! Какими ветрами занесло сюда в полночь? Разве Нене не убьёт тебя за то, что ты шляешься по ночам? Или ты сбежал от близнецов, пока они не разобрали что‑нибудь ещё? Камиширо громко рассмеялся, оттолкнулся от косяка и неспешно прошёл вглубь мастерской. Его шаги были почти бесшумными, но каждый из них отдавался в тишине комнаты. — О, не волнуйся, Нене в курсе. Она благословила меня на спасательную миссию, — подмигнул режиссёр. — Сказала: «Иди, проверь, не превратился ли Акияма в мумию, обмотанную шёлком». А близнецы… Хикари и Рео сейчас героически укладываются спать. После того, как Хикари-кун попыталась разобрать робота‑пылесоса, чтобы «посмотреть, как он страдает», — он на секунду прикрыл глаза, словно переживая этот момент заново, — а Рео-кун расплакался из‑за того, что робот сломался… — горе-отец взъерошил собственные волосы и с наигранной строгостью поднял указательный палец. — В общем, в нашем доме сейчас режим «заткнулись все, иначе я вас троих заверну в туалетную бумагу и оставлю на балконе с пауками». Он подошёл к манекену и замер. Взгляд режиссёра, привыкшего оценивать картинку до мельчайших деталей, стал серьёзным и цепким. Камиширо медленно обошёл костюм по кругу, не смея к нему прикоснуться. — Мизуки… — голос Руи стал непривычно тихим и искренним. — Это… просто шедевр. Я видел много костюмов и на сцене, и в жизни, но этот… В нём столько тебя! Каждый стежок, каждая нить… будто ты вышил на ткани свою душу. Если гости на церемонии не упадут в обморок от восторга, я буду крайне разочарован в их вкусе. Розоволосый слегка покраснел, но улыбка всё равно растянулась до ушей. Он почесал затылок, стараясь скрыть смущение. — Да ладно тебе, перестань, — отмахнулся он. — Я просто хотел, чтобы всё было идеально. Переделывал вышивку трижды, представляешь? То жемчуг не так лежит, то нить чуть темнее… В какой‑то момент я уже начал сомневаться, что вообще доживу до свадьбы. — А стоило бы, — Руи подмигнул. — Потому что если ты не появишься в этом великолепии, Эна точно объявит войну. И поверь, её гнев страшнее, чем Хикари с отвёрткой. Мизуки громко рассмеялся, откинув голову назад. — Ты прав, — выдохнул он, вытирая выступившую слезинку. — Она меня прибьёт, если я испорчу этот день. А потом прибьёт тебя за то, что не уберёг. — Вот именно, — режиссёр хлопнул друга по плечу. — Поэтому слушай сюда. Ты сейчас откладываешь иголку, выключаешь свет и идёшь спать. Завтра утром посмотришь на этот шедевр свежим взглядом и увидишь, что он идеален. А я, как ответственный друг и официальный представитель «Комитета по спасению женихов», настаиваю на немедленном отдыхе. — «Комитет по спасению женихов»? — Мизуки поднял брови. — Звучит подозрительно официально. У вас там, случаем, не будет «Комитета по уничтожению нервов у невест»? — Уже в разработке, — серьёзно кивнул Руи, но тут же не выдержал и тихо рассмеялся. — Но пока сосредоточимся на тебе. Костюм великолепен. А ты ещё больше великолепен. Эна помрёт от твоей сногшибательности прямо у алтаря. Он сделал паузу, хитро прищурился и добавил: — Хотя…, должен предупредить, что тебе стоит выглядеть как можно более ослепительно. Иначе всё внимание заберут Акито-кун и Цукаса. — Это что ещё за новости? — жених насторожился, но в глазах уже заплясали смешинки. — Они что, решили устроить парад? — Хуже, — Камиширо театрально вздохнул. — Эта парочка уже неделю в тайне репетируют какой‑то «свадебный сюрприз». Я случайно заглянул в их репетиционный зал вчера вечером… Представляешь, они там устроили что‑то среднее между цирком и боевиком. — Цирк? — дизайнер изогнул бровь. — Именно! — Руи развёл руками. — Там было много криков, сложная акробатика и драматичные паузы. Акито-кун, весь такой в костюме, пытался сделать поддержку, а Цукаса, вместо того чтобы красиво парить в воздухе, чуть не рухнул на пол. В итоге Акито схватил его за галстук и прошипел, что если наша звезда ещё раз свалится на этой поддержке, то он задушит его этим же галстуком! Мизуки зашёлся в приступе хохота, схватившись за живот. — О боже… Бедная Эна. Отото‑кун и Цукаса‑семпай разнесут нам всю свадьбу! — Именно поэтому жених должен приковывать к себе всё внимание, — Руи поднялся со стула и похлопал Акияму по спине. Его прикосновение было тёплым и ободряющим. — Иди уже спать. Костюм идеален. Ты готов. И через два дня ты станешь самым счастливым мужем на свете. А если не пойдёшь, то я прикажу Нене запереть тебя в кладовке до самой церемонии. Мизуки посмотрел на костюм цвета слоновой кости, затем на своё отражение в тёмном стекле окна. — Руи, — сказал он после паузы. — Ты не волновался перед собственной свадьбой? Ну, тогда, шесть лет назад? — Я? Я разобрал все двери в своей мастерской за пару дней до церемонии, — сказал он спокойно. — В итоге Нене заперла меня в ванной на два часа. Мизуки удивлённо посмотрел на режиссёра. — И как, помогло? — Неа. Я открутил полку в шкафчике. Но потом Нене пообещала, что если не остановлюсь, она выйдет замуж за кого-нибудь другого. — Он грустно выдохнул и закончил с лёгкой усмешкой, — Ну… Я перестал. — Нене грозилась выйти замуж за другого? — Акияма изогнул бровь. — Это было убедительно? — Она сказала это с таким лицом, что я поверил. — Камиширо сделал паузу. — У неё вообще пугающее лицо, когда она злится. Ты не замечал? — Замечал. Но я предпочитаю не злить Нене. Я ещё пока хочу пожить. Они замолчали. Режиссёр смотрел, как Мизуки поправляет воротник на манекене, и видел, как дрожат его пальцы. Он действительно был готов. Впервые в жизни он чувствовал себя настолько цельным и настолько настоящим. — Спасибо, Руи, — тихо сказал он. Они вместе вышли из мастерской, продолжая перебрасываться шутками, а костюм цвета слоновой кости остался в тишине, освещённый мягким светом лампы словно ожидая своего звёздного часа.