Цвета нашей реальности

В просторной и светлой квартире Эны Шинономе царил упорядоченный художественный хаос, который сегодня был щедро приправлен предсвадебной лихорадкой. Солнечные лучи пробивались сквозь лёгкие шторы, рисуя на полу причудливые узоры и подсвечивая пылинки, кружащиеся в воздухе. Повсюду: на полках, мольбертах и даже просто прислонённые к стенам, - стояли её картины и иллюстрации. Пейзажи с туманными горами, абстрактные композиции в чёрных и золотых тонах, нежные акварели с цветами. На одном из мольбертов застыл незаконченный портрет Мизуки. Он улыбался там так тепло, что сердце художницы каждый раз сжималось при взгляде на холст. Но сегодня всё внимание присутствующих было приковано не к искусству на холстах, а к высокому зеркалу в тяжёлой золочёной раме, стоявшему в центре комнаты. Перед ним на небольшом возвышении располагалась невеста. Эна стояла спиной к зеркалу абсолютно неподвижно, боясь сделать даже лишний вдох. Её пальцы слегка подрагивали, а дыхание было поверхностным. На ней было платье, которое она выбирала и дорабатывала вместе с Акиямой долгие месяцы. Это был шедевр цвета пыльной розы с открытыми плечами и многослойным шлейфом, расшитым тысячами крошечных кристаллов. При каждом её движении они вспыхивали, напоминая капли росы на лепестках утреннего цветка. Это был образ, идеально подходящий её тонкой, творческой и немного капризной натуре. Но сейчас руки Эны мелко дрожали, а в больших карих глазах стремительно закипали слёзы. — Девочки, у меня не получится, я не смогу. Я просто физически не смогу выйти к гостям в таком виде, — прошептала она. Её голос, обычно такой волевой и резкий, сейчас сорвался на жалобный писк. — Посмотрите на меня… я выгляжу нелепо. А вдруг макияж потечёт ещё до начала? А если я запутаюсь в этом километровом шлейфе и пропашу носом газон на глазах у всех? А самое страшное… Вдруг Мизуки посмотрит на меня и поймёт, какую огромную ошибку он совершает? — Эна Шинономе, немедленно прекрати эти глупости! — раздался за её спиной бодрый и командный голос, не терпящий возражений. Айри Момой, ныне безумно популярная и успешная телеведущая, чья бешеная энергия могла бы в одиночку снабжать электричеством небольшой японский городок, решительно подошла к невесте. Её длинные розовые волосы были уложены в безупречную причёску, а в руках она сжимала пуховку для пудры так воинственно, словно это был микрофон на прямом эфире или рыцарский меч. Она решительно обошла Эну кругом, критически осматривая платье со всех сторон. — Всё безупречно, — констатировала Айри. — Швы идеальные, кристаллы пришиты ровно, цвет тебе невероятно идёт. Проблема не в платье, а в твоей голове. Она мягко, но настойчиво развернула художницу лицом к зеркалу. — Посмотри на себя внимательно! Ты самая талантливейшая художница, которую я только знаю. Ты пробивалась к успеху годами, выдержала критику отца, преодолела неуверенность в себе. И после всего этого ты боишься выйти к паре десятков знакомых людей? Да это просто смешно! — Но Айри… это же не просто платье, — Шинономе судорожно шмыгнула носом, пытаясь сдержать подступающие слёзы и не размазать тушь. — Сейчас меняется вся моя жизнь. Я столько лет пряталась в своей скорлупе… Рисовала по ночам, ждала лайков в соцсетях, злилась на мир и завидовала другим. А теперь всё по‑настоящему. И мне так страшно… Момой вздохнула, отложила пуховку и обняла подругу за плечи. — Слушай меня, — сказала Айри твёрдо. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего, потому что ты - это ты. Ты - Эна Шинономе, которая рисовала меня в третьем классе с огромными глазами и крыльями, потому что сказала, что я похожа на ангела. Эна Шинономе, которая осталась со мной до полуночи, когда я плакала из-за разрыва с первой девушкой, и сказала, что «все мужики козлы, но девушки иногда тоже овцы, так что не парься». Эна Шинономе, которая, когда Мизуки впервые признался тебе в любви, убежала и спряталась в туалете несколько часов. Эна всхлипнула, но не от грусти, а от того, что Айри помнила всё это. — Я не пряталась, — сказала она. — Я… обдумывала. — Ты обдумывала два часа в туалете? Серьёзно? — Там было чисто и пахло розами. Момой засмеялась и обняла подругу. — Помнишь, как мы в школах прятались в подсобке после уроков, и ты присылала мне свои первые наброски? Ты тогда боялась, что кто‑то увидит твои рисунки… А сейчас твои работы висят в галереях и продаются за огромные деньги. Ты стала сильнее. И завтра ты не теряешь что‑то, а приобретаешь. Семью. И любовь. Этот парень видел тебя в самые худшие дни! Когда ты не мылась неделю и рисовала в одних трусах, потому что было жарко. И он всё равно был рядом. Так что завтра ты выйдешь в этом чёртовом платье за него замуж! — Верно, Эна-чан. Не волнуйся, всё пройдёт идеально, — раздался другой голос, удивительно мягкий, глубокий и обволакивающий. К ним подошла Шизуку Хиномори. За эти годы она превратилась в топ‑модель мирового уровня, чьё лицо украшало обложки самых престижных глянцевых журналов. На ней было элегантное вечернее платье, подчёркивающее её стать, но в глазах светилась всё та же детская доброта и лёгкая, очаровательная рассеянность. Шизуку положила свои прохладные ладони на подрагивающие плечи Шинономе, заставляя ту расслабиться. — Эна‑чан, милая, вспомни, как я боялась выходить на сцену в начале нашего пути в More More Jump? — Модель ободряюще улыбнулась их общему отражению в зеркале. — Я пряталась за образом «идеальной леди», придуманным продюсерами, боялась показать настоящую себя. А ты тогда сказала мне: «Шизуку, ты прекрасна именно такая, какая есть. Не нужно прятаться за маской». Она слегка сжала плечи Эны. — Теперь посмотри на ваши с Мизуки отношения. Он видел тебя в самых разных состояниях: злой, расстроенной, заплаканной… и полюбил именно такой. Он восхищается твоим искусством, но ещё больше он восхищается тобой. Для него ты самое прекрасное создание на свете. — Шизуку совершенно права, — подхватила Айри, ловко орудуя кистью и поправляя Эне выбившийся из причёски локон одновременно. — Ты видела, как Акияма на тебя смотрит? Для него во всём мире существует только одна картина. И это ты. Так что выпрямись! И не смей портить макияж слезами. Визажист Айри потратила на него столько времени и сил, что будет обидно всё испортить! Эна не выдержала и громко фыркнула, а затем рассмеялась сквозь слёзы. Напряжение, давившее на грудь с самого утра, начало медленно отступать, уступая место щемящему теплу. — Шизуку, — мягко позвала модель Эна. — Ты не волновалась перед своей свадьбой? Ну… у вас же с Айри была церемония? Шизуку и Айри переглянулись. — Это было не официально, — сказала Хиномори. — Только пару человек, цветы и кольца. Но я волновалась. — Она побледнела так, что я испугалась, — добавила телеведущая. — Я подумала, она упадёт в обморок! — Эй! Я же не упала. — Ага. Ты пошатнулась. А я, как верный рыцарь, тебя поддержала. — Ты поддержала меня, потому что ты моя жена. Это твоя работа. — Моя работа - не давать тебе падать в обморок. — Она закатила глаза, а затем тут же подмигнула. — И я справляюсь отлично. Эна смотрела на них. На то, как они перешучивались, как Айри поправила выбившуюся прядь волос Шизуку, как Хиномори незаметно сжала её руку. И ей стало легче. — Я тоже хочу такое, — сказала она тихо. — Спорить по утрам о том, кто оставил пустую упаковку от печенья. — Это буду я, — проворчала Момой. — Я всегда оставляю пустые упаковки. — Нет, это я, — парировала Шизуку. — А ты, Айри, прячешь их под кровать, чтобы я не нашла. А я нахожу! — Ты детектив? — Я твоя совесть. Эна смеялась настоящим и искренним смехом. Первый раз за сегодня. — Спасибо вам, девочки, — Эна аккуратно промокнула уголок глаза подушечкой пальца. — Я просто… я так сильно его люблю. До сих пор не верю, что заслужила такое счастье. Ох, зная нас с Мизуки… Мы точно расплачемся во время клятв! Устроим соревнование у алтаря: кто будет рыдать громче и трогательнее. — Я в игре! — Раздался голос с порога. В дверях стояла запыхавшаяся Минори Ханасато. Её светло‑каштановые волосы слегка растрепались, а на правой стороне по‑прежнему красовалась та самая любимая заколка в виде цветка. Настоящая, искренняя и невероятно эмоциональная Минори, которая теперь сияла как сольный айдол, тяжело дышала, прижимая руку к груди. — И я точно выиграю это соревнование! Я начала рыдать ещё в такси, когда представила вас двоих у алтаря! Комната на секунду затихла, а затем взорвалась дружным, заливистым смехом всех четверых девушек. Невеста смеялась так сильно, что ей пришлось согнуться пополам, придерживая пышный подол платья. — О боже, Минори! — простонала Айри, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты как всегда неподражаема! Заходи скорее, наша главная плакса, нам как раз не хватало твоей энергии! Ханасато смущённо улыбнулась, шмыгнула носом и бросилась к художнице. — О, мой айдол! Что за красотка стоит перед моими очами! Эна.. — Она прижала ладони к щекам и замерла с открытым ртом. — Ты выглядишь.. ты выглядишь.. как.. как.. — Как невес…, — начала подсказывать Шизуку, но была перебита. — Как картина! — выпалила Ханасато. — Как одна из твоих картин! Только живая! Эна смутилась и снова не смогла сдержать слез. — Боже, — сказала Айри, подавая ей салфетку. — Ну ты и плакса сегодня. — Это моя свадьба. Я имею право. — Я, кстати, принесла подарок! — Минори схватила пакет, который никто до этого не замечал, и начала вытаскивать содержимое. — Это… это… Она вытащила коробку, перевязанную розовой лентой. — Что это? — спросила телеведущая. — Это… я не знаю, как сказать, — призналась айдол. — Я попросила Харуку помочь выбрать, а она сказала купить то, что хотела бы получить сама. И я взяла… это. Она открыла коробку. Внутри лежал плюшевый пингвин в свадебном фраке. На секунду в комнате воцарилась тишина. А потом Шинономе расхохоталась. Так громко и искренне, что слёзы потекли с новой силой. — Минори, — сказала она, вытирая глаза. — Это идеально. — Правда? — Ханасато выдохнула с облегчением. — Я боялась, что это глупо. — Это глупо, — согласилась Айри. — Но мило. Прям как ты. — Хэй! Я не глупая! — Ты добрая и немного неуклюжая. Это синоним «милой глупости». — Айри, ты ужасна. — Знаю. Шизуку взяла пингвина в руки, внимательно осмотрела его. — У него розовые щёчки, — заметила она. — Как у Мизуки. — Мизуки не носит румяна, — сказала Эна. — Но он часто краснеет. Так же, как этот пингвин. Художница посмотрела на пингвина. Потом на своё отражение в зеркале. Потом на на своих подруг: на энергичную Айри с её боевой готовностью, на нежную и мудрую Шизуку, на эмоциональную и искреннюю Минори. Трёх женщин, которые стояли рядом и смотрели на неё с такой любовью, что у неё перехватило дыхание. В этот момент в комнате воцарилась именно та атмосфера - смесь безумной радости, лёгкой грусти по уходящему прошлому и огромного, искрящегося веселья. «Я не одна, — подумала она. — Со мной мои самые близкие люди. И с Мизуки мы справимся со всем».