Цвета нашей реальности

Мягкий, приглушённый джаз плавно струился из колонок флагманского заведения сети баров «Шираиши», обволакивая пространство, словно дым от благовоний, создавая атмосферу уюта и уединения. Каждая лёгкая и плавная нота будто касалась стен, заставляя их вибрировать в такт мелодии. Заведение давно закрыло свои двери для обычных посетителей, перевернув табличку на «Closed», но внутри всё ещё горел тёплый янтарный свет ламп, отбрасывающий золотистые блики на полированные поверхности. Свет играл на гранях хрустальных бокалов, выстроенных в ряд за стойкой, и мягко отражался от начищенных до блеска медных деталей кофемашины. За эти годы Ан выстроила настоящую империю, превратив скромную мечту в сеть самых популярных музыкальных баров Токио. Но этот конкретный бар всегда оставался её любимым убежищем, тихой гаванью для своих, местом, где можно было сбросить маску успешной бизнес‑леди и просто быть собой. Здесь не было камер папарацци, навязчивых поклонников или деловых партнёров, требующих внимания. Только знакомые запахи, звуки и люди, которые знали её настоящую. Шираиши стояла за массивной барной стойкой из красного дерева, чьи грани мягко ловили свет. Её короткие чёрные волосы с синими кончиками, в которых, как и в юности, мерцали крошечные заколки‑звёздочки, игриво падали на лицо, иногда закрывая глаза. В свои двадцать девять она выглядела невероятно женственной. Во взгляде оранжевых глаз всё ещё читалась та самая дерзкая и непоколебимая девчонка из переулков, но теперь к ней добавилась новая глубина - мудрость и теплота материнства. Она инстинктивно, с глубокой нежностью поглаживала свой заметно округлившийся живот, чувствуя, как внутри что‑то шевелится в ответ на её прикосновения. Седьмой месяц беременности давал о себе знать лёгкой усталостью в пояснице, но Ан ни за что бы не призналась в этом вслух. — Знаешь, если ты будешь так яростно черкать в этих нотах, бумага просто загорится, — со смешком произнесла она, опираясь локтями о стойку и глядя на мужчину, сидящего по ту сторону. Её голос прозвучал мягко, но в нём сквозила знакомая нотка озорства, которая не исчезала с годами. Тойя Аояги, ставший одним из самых выдающихся классических композиторов Японии, поднял на неё свой спокойный, прохладный взгляд. Родинка под его левым глазом придавала лицу утончённость, а двухцветные волосы были уложены с безупречной элегантностью. Он отложил ручку и устало потёр переносицу, разминая затекшие мышцы, затем потянулся за чашкой остывшего кофе, сделал глоток и поморщился. — Я просто хочу, чтобы свадебный марш для Акиямы и Эны-сан звучал безупречно, Ан, — его голос был тихим, но в нём сквозила невероятная теплота. — Это не заказ для консерватории. Это для нашей семьи. И я пытаюсь вплести в мелодию тот самый ритм, который мы когда‑то искали на улицах, объединив его с классической торжественностью. Но мне всё время кажется, что чего‑то не хватает. Он задумчиво провёл пальцем по нотным строчкам, будто пытаясь нащупать неуловимую гармонию, затем перевернул страницу и нахмурился, разглядывая свои записи. — Может, добавить больше струнных? Или, наоборот, сделать акцент на синтезаторе? — Ты слишком строг к себе, милый. Прямо как в те времена, когда Акито заставлял нас репетировать до потери пульса, — Ан вышла из‑за стойки, слегка покачиваясь, и подошла к композитору. Она ласково провела рукой по его волосам, заставляя его прикрыть глаза от удовольствия. — Ты написал шедевр. Мизуки будет рыдать в три ручья, как только услышит первые аккорды. Я уже вижу его лицо, как он будет пытаться сделать вид, что это просто аллергия на цветы, а Эна будет вытирать ему слёзы и смеяться. А потом они оба расплачутся по-настоящему, и мы все будем стоять и утирать глаза, потому что не сможем сдержать эмоций. Тойя улыбнулся, обнимая девушку за талию и прижимаясь ухом к её животу. Он замер, прислушиваясь, затем поднял глаза и спросил: — Как он сегодня? — Буянит, — тепло рассмеялась Ан, кладя руку поверх его головы. — Наверное, чувствует приближение праздника. Или просто унаследовал твоё упрямство…Слушай, ты ведь не передумал на счёт свадьбы после того, как родится ребёнок? Тойя посмотрел на неё так, будто она спросила, не передумал ли он дышать. — Ан, — сказал он, медленно отодвигаясь. — Я ждал этого момента с тех пор, как мы встретились в шестнадцать лет. Я не передумаю. Даже если ты родишь дракона. — А если будет инопланетянин? — Тогда я научу его играть на пианино. Инопланетяне любят музыку. Я читал. Ан засмеялась и погладила свой живот. — Ты будешь хорошим отцом, Тойя. Но, смотри, не вздумай писать марш ещё и для нашей свадьбы, иначе ты окончательно перестанешь спать! — Для нас я напишу симфонию, — совершенно серьёзно ответил Аояги, целуя её руки. — Целую симфонию, посвящённую тебе и нашему инопланетянину. В ней будет всё: и наши первые встречи, и те ночи, когда мы сочиняли музыку до рассвета, и тот день, когда я понял, что хочу провести с тобой всю жизнь. Внезапно тяжёлая входная дверь со скрипом приоткрылась, впуская внутрь прохладный ночной воздух и шум далёких автострад. В проёме показалась хрупкая фигура, тянущая за собой массивный дорожный чемодан на колёсиках. Девушка замерла на мгновение, вдыхая знакомый аромат виски, ванили и полированного дерева, прежде чем шагнуть внутрь. Её туфли тихо застучали по деревянному полу, а чемодан заскрипел колёсами, нарушая тишину. — Надеюсь, вы ещё не выпили весь безалкогольный сидр без меня? — раздался удивительно мягкий, но теперь глубокий и уверенный голос. — Кохане! — Шираиши радостно ахнула, отпуская будущего мужа, и бросилась навстречу подруге. Она чуть не споткнулась о край ковра, но удержалась на ногах и заключила Кохане в объятия. Кохане Азусава, мировая звезда соул и R&B музыки, чьи сольные концерты собирали стадионы от Нью‑Йорка до Сеула, стояла на пороге, виновато улыбаясь. Она по‑прежнему носила контактные линзы, а светлые длинные волосы были небрежно распущены после долгого перелёта. От той застенчивой, пугливой девочки, которая пряталась за кепкой, не осталось и следа. Сейчас она излучала мягкую, обволакивающую харизму, но рядом с друзьями мгновенно становилась по прежнему искренней и доброй. Подруги крепко обнялись. Ан осторожно прижала Кохане к себе, стараясь не придавить живот, а певица уткнулась носом в её плечо, вдыхая родной запах. Они стояли так несколько секунд, молча, словно впитывая присутствие друг друга после долгой разлуки. — Ты ведь писала, что твой рейс из Парижа задержали! — воскликнула Ан, помогая затащить чемодан. — Так и было! Но я уговорила менеджера взять билеты на другой рейс, с тремя пересадками, лишь бы успеть встретиться с вами до церемонии, — Кохане устало, но счастливо выдохнула, подходя к барной стойке. — Тойя‑кун, привет! Композитор тепло кивнул, пожимая ей руку. — С возвращением, Кохане. Мы гордимся твоим последним туром. Отзывы в прессе были невероятными, — он улыбнулся. — Особенно рецензия в Rolling Stone. Они назвали твой голос «золотым мостом между континентами». — Спасибо, — Азусава смущённо опустила взгляд, принимая из рук Ан стакан прохладного яблочного сока. Она сделала глоток, закрыла глаза на мгновение, наслаждаясь вкусом, а затем сказала: — Знаете… я летела в самолёте, смотрела на облака и вдруг поймала себя на мысли. Vivid Bad Squad распались так давно… Мы разъехались по миру. Я на гастролях, Тойя-кун в студиях, Акито-кун ставит хореографию для айдолов и воюет со своим Тенмой, Ан-чан управляет бизнесом… Но стоит нам собраться по такому поводу, и кажется, что мы всё те же подростки, мечтающие превзойти Rad Weekend. Слова Кохане повисли в воздухе, наполнив бар щемящей, светлой грустью. Шираиши посмотрела на старые фотографии, висящие на стене за барной стойкой. Там они вчетвером стояли на своей первой сцене, потные, уставшие, но безумно счастливые. Акито показывал большой палец вверх, Тойя смущённо улыбался, Кохане прижимала руки к груди, а сама Ан смеялась во весь рот, держа в руке микрофон. Она вспомнила тот вечер: запах пота и пыли, гул толпы, дрожь в коленях перед выходом, а потом оглушительные аплодисменты, которые заставили их поверить в себя. — Мы его превзошли, Кохане, — тихо сказала Ан, её оранжевые глаза заблестели от подступающих слёз. — Мы не просто стали лучшими. Мы сохранили самое главное и остались семьёй. Тойя подошёл и положил руку на плечо певице, а другой обнял свою девушку. — Свадьба Акиямы и Эны-сан - это повод остановиться и посмотреть назад. Они тоже прошли огромный путь. И то, что мы все будем там, рядом с ними… это важнее любых мировых рекордов. Это связь, которая сильнее времени. — Ох, только не заставляйте меня плакать раньше времени! — Ан рассмеялась, вытирая глаза рукавом свободной рубашки. — Оставим слёзы для Эны. Зная её характер, она будет отрицать, что ревёт, даже когда у неё потечёт тушь. А Акито будет стоять рядом с каменным лицом, пытаясь скрыть, что тоже готов разреветься, пока Тенма не начнёт рыдать в голос, вытирая себе и обоим Шинономе слёзы платочком. Представив эту картину, все трое дружно рассмеялись. В пустом баре, среди ночного мегаполиса, они пили сок, вспоминали прошлое и с трепетом ждали дня, который навсегда свяжет судьбы их близких друзей. Звёздочки на кончиках волос Ан, казалось, сияли в тот вечер особенно ярко, словно отражая свет их общей радости и надежды.