Одеяло

Тьяго сидел, стиснув челюсти. Ему хотелось вскочить, ударить, опрокинуть стол, закричать, что он не мальчик, что он — Огонь, что он… Но он не сделал ничего. Потому что Жуан смотрел на него спокойно, и в этом спокойствии было нечто, от чего кровь стыла в жилах. И тогда Тьяго принял решение. Не умом, а инстинктом. — Приходи ко мне в гости, — выдохнул он. Жуан приподнял бровь. — В гости? — В мой район. На мою территорию. Посмотрим, кто из нас — музейный экспонат, а кто — будущее. Посмотрим, как ты будешь причитать, когда окажешься не у себя дома, а у меня. Если ты так умён, так опытен, так неуязвим — докажи. Приходи. Один. Это был вызов — глупый, мальчишеский, но вызов. Тьяго ждал, что Жуан рассмеётся или просто встанет и уйдет. Но Жуан не сделал ни того, ни другого. Он помолчал. Потом, медленно, с видом человека, решающего, стоит ли тратить время на пустяки, кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я приду. Тьяго не поверил своим ушам. — Правда? — Я не бросаю слов на ветер, мальчик. В отличие от некоторых. Назови время и место. — Четверг. Восемь вечера. Моя точка под мостом. Знаешь, где это? — Знаю, — Жуан усмехнулся. — Я знаю каждую трещину в этом городе. Даже те, о которых ты не догадываешься. Тьяго кивнул, пытаясь скрыть ликование. Он пригласил Жуана. Самого Жуана. На свою территорию. Это была победа. Но Жуан смотрел на него с легкой, почти незаметной жалостью. — Ты думаешь, это победа, — произнес он, будто прочитав мысли Тьяго. — Думаешь, если я приду к тебе, ты будешь хозяином положения. Но ты забываешь одну вещь, мальчик. — Какую? — Я прихожу не на твою территорию. Я прихожу на свою. Просто ты этого ещё не понял. Он встал. Накинул пиджак. Поправил запонки. Посмотрел на Тьяго сверху вниз — не с высоты роста, а с высоты прожитых им лет. — Закажи хорошее вино к четвергу, — сказал Жуан. — Не то пойло, которым ты торгуешь на вокзале. И подготовь своих людей. Чтобы не наделали глупостей. Мне было бы жаль их убивать. Они такие молодые. Такие глупые. Как ты. Он развернулся и пошел к выходу. Руй и Нуну поднялись из-за своего столика и молча последовали за ним. У двери Жуан обернулся. — Кстати, — добавил он. — Вино действительно кисловатое. И не пей его как сок — смакуй. Может быть, тогда поймешь разницу между деньгами и вкусом. Дверь захлопнулась. Тьяго остался сидеть один за столом. Перед ним — пустая тарелка Жуана, два бокала, бутылка недопитого портвейна и тишина, в которой растворялась музыка фаду. Его парни — Паулу, Жорже и Мигель — подошли к столику, но не сели. Стояли, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать. — Шеф, — начал Паулу. — Это он согласился? Реально? Тьяго поднял глаза. В них горело что-то странное — смесь триумфа и страха. — Он придёт, — сказал Тьяго. — Он сказал — значит, придёт. Но не как гость. Как… как проверка. Мы должны быть готовы. — К чему? — спросил Жорже. Тьяго посмотрел на бутылку портвейна, которую Жуан не допил. Взял её, налил себе ещё один бокал — до краёв, по-варварски. Выпил залпом. — Ко всему, — произнёс он. На следующее утро весь криминальный Порту знал: Жуан Альварес принял приглашение Тьяго Мендеса. Идёт в гости на чужую территорию. Один. Одни говорили, что это безумие. Другие — что это мудрость. Третьи просто ждали, чем кончится. Никто не сомневался только в одном: после четверга Порту уже не будет прежним.