Одеяло

Тьяго не помнил, как добрался до офиса. Он несся по городу, словно безумный, стиснув руль так, что побелели костяшки пальцев. В голове пульсировала одна-единственная картина: Роман – с этой его идеальной укладкой и букетом роз. Роман, который смотрел на Тьяго, как на жалкую грязь под ногами. Роман, с которым Жуан… три года назад. И Жуан, который сказал «пожалуйста». Который не послал его к чертям сразу. — Ах ты, — прошептал Тьяго, врываясь в свой кабинет, будто ураган. — Ах ты, старый… Он не договорил. Паулу и Жорже, дежурившие в приемной, услышали грохот и бросились следом. То, что предстало их взору, заставило их замереть на пороге, словно монументы. Тьяго крушил кабинет с яростью стихии. Он начал со стола – швырнул на пол ноутбук, документы, стакан с виски. Стол, словно поверженный великан, с глухим стоном рухнул на пол. Затем он принялся за стулья – один, второй, третий – ломал их об стены, об пол, об мебель, превращая в щепки. Осколки дерева разлетались в разные стороны, как осколки разбитой мечты. — Шеф! — крикнул Паулу, делая робкий шаг вперед. — Шеф, остановись! — Вон! — заорал Тьяго, даже не обернувшись, охваченный бушующим пламенем. — Оба вон! Живо! Они выскочили, словно ошпаренные, чувствуя на спине жар его ярости. Тьяго остался один посреди руин своего кабинета, один на один с бурей в собственной душе. Он схватил со стены карту Порту и разорвал ее пополам. Потом еще и еще, пока клочья бумаги не закружились по комнате, будто несчастные осенние листья. Он пнул кожаное кресло, оно отлетело к стене и опрокинулось, безмолвно свидетельствуя его отчаянию. Он ударил кулаком в стену – раз, второй, третий – пока костяшки не покрылись багровой кровью. — Сука! — крикнул он в пустоту, в глухие стены, что казались бездушными. — Сука, сука, сука! Он не знал, кого ненавидит больше: Романа за само его появление, Жуана за то, что тот не послал его, или себя за то, что позволил себе привязаться. Привязаться к старику с ледяными глазами. К человеку, который однажды уже предал любовь ради бизнеса и сделает это снова. — Я не позволю, — прошептал Тьяго, сползая по стене на пол, словно сломанная марионетка. — Я не позволю ему уйти. Не позволю выбрать прошлое. Не позволю… Он обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Впервые за много лет — с тех пор, как он уехал из Фару, оставив позади свою юность — ему хотелось плакать. Но он не плакал. Он сидел среди обломков своего кабинета, с разбитыми костяшками и горящим сердцем, и ждал. Сам не зная чего. Телефон на полу завибрировал. Жуан. Тьяго посмотрел на экран и не ответил. Жуан перезвонил еще раз. Тьяго сбросил. На третий раз он взял трубку, но не сказал ни слова. — Тьяго, — голос Жуана был усталым, виноватым, но до боли родным и тёплым. — Тьяго, ты где? Я приеду. — Не надо, — ответил Тьяго хрипло, голос его срывался от сдерживаемых эмоций. — Не приезжай. Иди к своему Роману. Не опоздай. — Это не то, что ты думаешь. Я встречусь с ним, чтобы сказать — всё кончено. Чтобы он убрался из Порту. Чтобы не смел больше появляться. — А я поверю? — Тьяго усмехнулся — горько, зло, словно яд. — Ты, который никому не говорит «пожалуйста», сказал ему «пожалуйста». Ты, который не пропускает никого в свою жизнь, пустил его за наш стол. Ты, который… — Тьяго, — перебил Жуан, и в его голосе прозвучала непоколебимая решимость. — Я люблю тебя. В трубке повисла тишина, плотная, как бархатная завеса. — Что? — переспросил Тьяго шёпотом, не веря собственным ушам. — Я сказал — люблю тебя. — Голос Жуана дрожал — впервые за двадцать лет, и эта дрожь была прекраснее любой мелодии. — Люблю, мальчишка. Того, кто перетягивает одеяло. Того, кто целует меня в кабинете при всех. Того, кто оставляет метки на моей шее. Люблю. И не хочу тебя терять. Поэтому я встречусь с Роману и скажу ему — всё. Окончательно. Бесповоротно. А после приеду к тебе. И буду просить прощения. Сколько понадобится. Тьяго молчал. Слёзы — чёрт бы их побрал — текли по его лицу, смешиваясь с кровью с разбитых костяшек. — Приезжай, — сказал он наконец, голос его был уже не хриплым, а полным отчаянной надежды. — Сейчас. Не завтра. Сейчас. Мне плохо без тебя. — Я уже в пути, — ответил Жуан, и в его голосе слышался тот же импульс. — Скажи своим, чтобы пропустили. — Пропустят. Тьяго сбросил звонок, закрыл глаза и прислонился головой к холодной стене. Вокруг – руины его кабинета. Внутри – руины его души. Но в груди, где только что была только боль, теперь теплилось что-то ещё. Надежда. Или любовь. Или просто упрямство – не отпускать. Он услышал шаги в коридоре. Тяжёлые, уверенные, как биение сердца. Дверь в кабинет открылась. На пороге стоял Жуан – в расстегнутом пиджаке, с растрёпанными волосами, словно он только что промчался сквозь время. Он посмотрел на разгромленный кабинет, на Тьяго, сидящего на полу среди обломков, и ничего не сказал. Просто подошёл, сел рядом, обнял и прижал к себе, как самое дорогое сокровище. — Прости, — сказал он тихо, его дыхание опаляло висок Тьяго. — Прости, мальчишка. Я не хотел. — Прости, — ответил Тьяго, утыкаясь лицом в его плечо, чувствуя родное тепло. — Я дурак. Ревнивый дурак. — Мы оба дураки, — Жуан поцеловал его в макушку, и этот поцелуй был обещанием. — Но мы вместе. И это главное. Они сидели на полу среди развалин, обнявшись, и молчали. За окном темнело. Порту готовился ко сну, укрываясь покровом ночи. А двое мужчин, которые когда-то были врагами, учились быть друг у друга. Медленно, трудно, с ошибками и ссорами. Но учились. — Завтра я поеду к нему, — сказал Жуан, нарушая тишину. — Ты поедешь со мной. Чтобы видеть своими глазами. Чтобы знать – я не вру. — А если он снова начнёт свои штучки? С цветами… — Тьяго не договорил, опасаясь вновь окунуться в прошлое. — Тогда ты вышвырнешь его сам. Я разрешаю. Тьяго поднял голову, посмотрел на Жуана. В его глазах уже не было злости. Только усталость. Только облегчение. Только любовь – да, чёрт возьми, любовь, которую он тоже боялся признать. — Договорились, старик, — сказал он, и в его голосе звучала новая сила. — А сейчас… сейчас иди сюда. Он поцеловал Жуана — там, на полу, среди осколков стульев и разорванной карты. И Жуан ответил — нежно, бережно, как будто просил прощения каждым движением губ. — Я люблю тебя, — повторил Жуан, отстраняясь, его взгляд проник в самую глубину души Тьяго. — Запомни это. Что бы ни случилось. Я люблю тебя. — И я тебя, — ответил Тьяго, и его голос теперь звучал ровно и уверенно. — Чёрт бы тебя побрал. Тоже люблю. Они остались сидеть на полу, обнявшись, пока за окном не погасли последние огни. И никто не мешал им. Потому что даже Паулу с Жорже, дежурившие в приемной, поняли: сейчас нельзя входить. Сейчас там происходит что-то важное. Что-то, что сильнее бизнеса, территорий, что-то, что сильнее всего на свете.