Одеяло

В четверг утром в Порту возникла тень из прошлого Жуана. На пороге отеля остановился Роману — тридцативосьмилетний житель Лиссабона, чья безупречная гладкость бритья, идеальная прическа и дорогой парфюм, ощутимый за три шага, говорили о тщательно культивируемом образе. Его красота была холодной, отточенной, не подвластной времени, лишь приобретающей ценность с годами: высокие скулы, изумрудные глаза, тонкие губы, вечно изогнутые в намеке на полуулыбку. Одевался он в лучших ателье на Авенида-да-Либердаде – пиджаки, сшитые будто по его мерке, итальянская обувь ручной работы, запонки из белого золота. Официально – антиквар. Или же прикрывался этим. На самом деле Роману являл собой связующее звено между португальскими криминальными синдикатами и испанскими наркокартелями – не главная фигура, но жадная до власти. Расставание с Жуаном произошло три года назад. Причина крылась в амбициях Роману: он жаждал большего, чем мимолетные утехи. Ему хотелось быть рядом, иметь влияние, богатство, имя. Он желал, чтобы Жуан признал в нем не просто любовника, а равноправного партнера. Жуан отказал. Оскорбленный Роману вернулся в Лиссабон, открыл антикварную лавку и делал вид, будто произошедшее его не задевает. Однако, когда до него донеслись слухи о новом увлечении Жуана – каком-то дерзком юнце с вокзала, – Роману утратил самообладание. Сев в поезд, он прибыл в Порту, снял покои в самом роскошном отеле и начал плести паутину. Ему было известно, где Жуан предпочитал обедать по четвергам. Конечно же, в "O Encontro". Роману заранее забронировал столик, облачился в свой лучший костюм, нанес парфюм с филигранной точностью, едва уловимым шлейфом, и отправился на охоту. Жуан и Тьяго сидели за своим привычным столиком у колонны. Обед проходил неторопливо, в обсуждении дел: новый бар на площади Гомиш, задержки поставок масла, вечная проблема с испанцами, вновь не спешившими с оплатой. Тьяго сегодня был в черной рубашке, расстегнутой на три пуговицы, с золотой цепью на шее и красноречивыми засосами, оставленными Жуаном накануне – теперь и на нем были метки. Жуан – в сером пиджаке, с галстуком, но воротник расстегнут, обнажая его собственные следы. Теперь они ничего не скрывали. Напряжение первых недель ушло. Они научились быть вместе – спокойно, без борьбы за господство. Жуан позволял Тьяго говорить первым. Тьяго позволял Жуану оплачивать ужин. Мелочи, имевшие огромное значение. — Твой портвейн, — заметил Тьяго, поднимая бокал. — Все еще кисловат. — А твой вкус, — парировал Жуан, — все еще дешев. Но я работаю над этим. Они улыбнулись друг другу – искренне, не дежурно. И в этот момент дверь ресторана отворилась, и на пороге появился Роману. Он возник, словно мираж из прошлого – безукоризненный, благоухающий, с букетом красных роз в руке. Розы для Жуана. Розы, которыми он некогда осыпал его, пытаясь доказать свою любовь. Хорхе, привратник, кивнул – он знал Роману, помнил его. Пропустил без лишних вопросов. — Жуан, — произнес Роману, подходя к столику и игнорируя присутствие Тьяго. — Как же я скучал. Ты выглядишь великолепно. Время над тобой не властно. Жуан замер. Его лицо моментально стало непроницаемым – ледяная маска, которую Тьяго видел лишь в самом начале их знакомства. — Роману, — ответил он холодно. — Зачем ты здесь? — Соскучился, — Роману положил розы на край стола. — Приехал навестить. Узнать, как ты. Поговорить. Может быть… вспомнить старое. Его взгляд переместился на Тьяго. Он окинул его оценивающим взглядом сверху вниз, словно осматривая мебель, мешающую проходу. — А это, видимо, твоя новая… забава? — спросил Роману, не скрывая пренебрежения. — Молодой, конечно. Но вкус у тебя, Жуан, испортился. Раньше ты выбирал с умом. Тьяго медленно поставил бокал на стол. Его глаза, черные и немигающие, превратились в два угольных провала. Он не произнес ни слова. Не сделал ни единого движения. Просто смотрел. И в этом взгляде было столько холода, что даже Жуан поежился. — Роману, — сказал Жуан, стараясь сохранить нейтралитет. — Мы обедаем. Это не время и не место. Давай встретимся завтра, в моем офисе. Обсудим… что там нужно обсудить. — Зачем откладывать? — Роману улыбнулся той самой улыбкой, что некогда сводила Жуана с ума. — Я здесь. Ты здесь. Твой… мальчик – тоже здесь. Может, он присоединится? Развлечемся втроем? Тьяго встал. Не резко, не порывисто – спокойно, плавно, подобно хищнику, готовящемуся к броску. Он был ниже Роману на полголовы, но сейчас казался выше – вся его фигура окуталась той дикой, животной энергией, что вдруг заполнила собой все пространство. — Ты, — произнес Тьяго тихо, почти шепотом, но так, что услышали все в зале. — Сейчас возьмешь свои цветы, свой парфюм и свой дорогой костюм. И уйдешь. Пока я не забыл, что мы находимся в нейтральной зоне. — О, какие страсти, — усмехнулся Роману, не отступая. — Жуан, твой мальчик угрожает мне в твоем присутствии. Ты позволишь? Жуан поднялся. Встал между ними, спиной к Тьяго, лицом к Роману. — Роману, — сказал он, и голос его звучал тихо, но в нем была сталь. — Ты уйдешь сейчас. Добровольно. Или я попрошу Хорхе тебя вывести. Не позорься. Роману посмотрел на Жуана. На его шею – на засосы. На его глаза – в которых больше не было льда, но и не было тепла. Только раздражение. Только желание, чтобы этот разговор закончился. — Ты выбрал его? — спросил Роману, и в его голосе впервые проскользнула боль. — Этого… мальчишку? Вместо меня? — Я не выбирал, — ответил Жуан. — Это случилось. А теперь уходи. Пожалуйста. «Пожалуйста» – слово, которое Жуан не говорил никому. Роману это знал. Он побледнел, схватил розы, развернулся и вышел из ресторана, не оглядываясь. За столиком повисла тишина. Другие гости отводили взгляды. Хорхе за стойкой делал вид, что ничего не произошло. Жуан повернулся к Тьяго. — Садись, — сказал он. — Продолжим ужин. Тьяго не сел. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Роману, и в его глазах горело что-то страшное. Ревность. Злость. Обида. Страх. Все вместе. — Ты знал его, — сказал Тьяго, не глядя на Жуана. — Ты был с ним. Ты трахал его. — Это было три года назад, — ответил Жуан устало. — До тебя. Что с того? — Что с того? — Тьяго резко повернулся, и Жуан увидел его лицо – искаженное, белое, с горящими глазами. — Что с того, что он пришел сюда, к нашему столу, с цветами, и смотрел на меня как на дерьмо? Что с того, что ты не послал его сразу? Что с того, что ты сказал «пожалуйста»? Ты, блядь, никому не говоришь «пожалуйста»! — Тьяго, — Жуан повысил голос. — Успокойся. Мы в ресторане. — Насрать мне на ресторан! – Тьяго бросил на стол салфетку. — Ты поедешь с ним? Завтра в офис? Вспоминать старое? — Я поеду, чтобы сказать ему раз и навсегда – всё кончено. Чтобы он не появлялся больше. Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы ты остался здесь. Сейчас. Со мной. И не ходил ни к кому. — Я не могу. Это вопрос репутации. Я должен встретиться с ним и закрыть тему. Иначе он будет возвращаться снова и снова. Тьяго молчал. Долго. Потом кивнул – резко, отрывисто. — Иди, — сказал он. — Встречайся с ним. Я не держу. — Ты не понял… — Я всё понял, — Тьяго развернулся и пошел к выходу, не оборачиваясь. — Понял, кто для тебя важнее. — Тьяго! — крикнул Жуан вслед, но Тьяго уже скрылся за зелёной дверью. Жуан рухнул на стул, закрыл лицо руками. Хорхе подошел к столику, бесшумный, как призрак. — Сеньор Жуан, ваш ужин… — К черту ужин, — сказал Жуан. — Несите виски. Бутылку.