Багровые чернила: Идеальный срез

Ночной воздух ударил в легкие, обжигая холодом после раскаленного ада школьных коридоров. Мисс Тавель рухнула на мокрую от росы траву школьного двора, бережно сгружая со своей спины окровавленную Мисс Циркуль. С громким, мерзким хрустом кости Тавель начали вставать на места. Она уменьшалась в размерах, рога втягивались, а звериный оскал медленно превращался в человеческое лицо, измазанное в черной жиже и чужой крови. — Жива... — выдохнула Мисс Блуми, падая на колени рядом с Циркуль. Её руки тряслись, когда она прижала ладонь к разорванному плечу подруги. — Только попробуй сдохнуть сейчас, я тебе это припоминать буду вечность, слышишь? Циркуль приоткрыла единственный глаз. Её лицо было серым, губы потрескались. Она посмотрела на горящее здание школы. Огромный бумажный замок полыхал, выбрасывая в небо мириады искр, похожих на светлячков. Где-то там, внутри, всё еще слышались крики и грохот — Элис заканчивала пиршество, начатое учителями. — Школа... сгорела, — прохрипела Циркуль, кашляя кровью. — Все наши... журналы... двойки... всё в пепел. — Да и хрен с ними! — Блуми сорвала остатки своего галстука, пытаясь соорудить новую повязку. — Слышишь? Плевать на эти бумажки. Мы вышли. Мы втроем вышли из этого дерьма. Тавель, уже полностью вернувшая себе человеческий облик, тяжело опустилась на траву с другой стороны. Её одежда была разорвана в клочья, обнажая многочисленные укусы и порезы, но она лишь криво улыбнулась. Она запустила руку в глубокий потайной карман своего разодранного платья и, к общему удивлению, выучила оттуда слегка помятую, но запечатанную пачку «Орео». — Иронично, да? — Тавель хрипло рассмеялась. — Единственное, что уцелело в этой бойне. Она вскрыла пачку и протянула печенье Блуми и Циркуль. Те переглянулись. В этом жесте было что-то абсурдное и одновременно бесконечно правильное. Три монстра в человеческом обличье, три самых опасных педагога, сидели на траве на фоне догорающего ада и ели печенье, пахнущее порохом и ванилью. Блуми взяла одно печенье, разломила его пополам и одну половину вложила в рот Циркуль, а вторую съела сама. — Знаете что? — Блуми шмыгнула носом, вытирая кровь с щеки. — Это был самый хреновый рабочий день в моей жизни. Но я бы не хотела провести его с кем-то другим. Циркуль, почувствовав прилив сил от глюкозы и близости своих женщин, слабо приподнялась на локте. Она протянула здоровую руку, обхватывая шею Блуми, и одновременно притянула к себе Тавель. — Мы — идеальный срез, — прошептала Циркуль, и в её голосе снова зазвучала та стальная уверенность, которую боялась вся школа. — Мы острее любого лезвия. И если мир думает, что мы исчезнем вместе с этой школой... он ошибается. Она поцеловала Блуми — долго, глубоко, с привкусом крови и шоколада, а затем повернулась к Тавель, встречая её горячий, хищный взгляд. В этом моменте не было нежности в обычном понимании. Это была любовь, выкованная в насилии, скрепленная нецензурной бранью и проверенная сталью. Позади них здание школы окончательно рухнуло. Огромный столб огня взметнулся к звездам, освещая их три силуэта на траве. — И что теперь? — спросила Тавель, слизывая крошки с губ. — У нас нет работы, нет дома, и за нами, скорее всего, приедет вся полиция штата. — Теперь? — Циркуль посмотрела на свои окровавленные руки, а затем на Блуми и Тавель. Её глаз хищно блеснул. — Теперь мы откроем свою школу. И в ней выживут только те, кто научится убивать быстрее нас. Блуми усмехнулась, перехватывая обломок ножа. — Звучит как план. Но сначала... найдем место, где есть нормальный душ и чертовски много виски. Они поднялись с земли, опираясь друг на друга. Три фигуры, израненные, но не сломленные, медленно пошли прочь от пожарища, растворяясь в предрассветном тумане. Бумажная школа осталась в прошлом. Начиналась эра настоящей крови.