Свобода в Огне

Зал для фехтования находился в восточной башне, где окна-бойницы пропускали лишь узкие полосы холодного света. Воздух здесь был сухим и пах металлической стружкой. Родрик ждал её, подбрасывая в руке тяжелую тренировочную рапиру из затупленной стали. Он был главнокомандующим паладином Церкви. Его прозвали мечем Богини. Он повел рыцарий в бой в великое бедствие и с самого его начала находился в его эпицентре. И теперь, с этого самого момента, он учитель Руны. Жан решил, что девушка должна расширять свои навыки, так, будто она не пахала целами днями для него. — Магия — это шепот, Руна, — произнес он вместо приветствия Родрик. — А сталь — это крик. Если ты хочешь выжить вне этих стен, ты должна научиться кричать громче, чем твои враги. Он сделал стремительный выпад. Руна едва успела вскинуть свой клинок. Раздался резкий лязг, от которого зубы заныли. Удар был такой силы, что девушка попятилась, едва не запутавшись в полах своего тяжелого тренировочного платья. — Твоя мать, королева Греймур, никогда не пятилась, — Родрик закружил вокруг неё, как хищная птица. — Она знала: в этом мире есть твари, для которых твои огненные искры лишь приправа к обеду. Ты слышала о Прахниках? Руна покачала головой, стараясь выровнять дыхание. — Это монстры, рожденные из пепла, который остался после сожжения эльфийских рощ, — Родрик снова атаковал, серия быстрых ударов заставила Руну защищаться из последних сил. — У них нет плоти, только запекшаяся ярость и угли вместо глаз. Магия стихий на них почти не действует, потому что они сами — останки стихии. Только сталь, закаленная в ледяной воде, может развеять их прах. Если ты встретишь такого в лесу и начнешь швыряться огнем, ты только сделаешь его сильнее. Руна сделала ответный выпад, но Родрик легко уклонился, хлопнув её плоской стороной клинка по плечу. — Боль — лучший учитель, — усмехнулся он. — Слушай дальше. Ты знаешь, почему Церковь так боится твоей четвертой стихии — Земли? — Потому что я могу обрушить их собор, — огрызнулась Руна, потирая ушибленное плечо. — Не только. Земля — это дом для Подземных Ползунов. Громадные твари, слепые и лишенные кожи. Они чувствуют вибрацию каждого шага. Когда Ашур пал, он ударил хвостом о землю так сильно, что пробудил их от векового сна. Теперь они рыщут под городами. Жан использует твою силу, чтобы убаюкивать землю под Собором, чтобы Ползуны не сожрали его фундамент. Ты для них — живая колыбельная для монстров. Руна замерла, опустив меч. — Значит, я не просто Дитя Пророчества. Я — предохранитель? — Ты — инструмент, — Родрик подошел ближе, его голос стал тише. — Твоя мать знала это. Она видела, как ползуны пожирали целые деревни на окраинах. Она отдала тебя Жану не из ненависти, а из холодного расчета. «Одна жизнь за спасение тысячи», — так она сказала на совете. Она была великим политиком, Руна. Но она была ужасной матерью. — Она могла бы бороться сама! — воскликнула Руна, и вокруг её кулаков внезапно закружился серый вихрь пыли. — Она боролась, — Родрик указал на гобелен с изображением королевы. — Но человек не может победить землю. Только другой дракон может это сделать. Или тот, кто носит его сердце. Он снова вскинул меч. — Хватит разговоров. Если ты не научишься парировать мой змеиный укус к полудню, я расскажу Малахию, что ты безнадежна, и он отправит тебя на обучение к Марии. А поверь мне, её уроки «анатомии» тебе понравятся гораздо меньше. После тренировки, когда Руна, израненная и опустошенная, вернулась в свои покои, Виви уже ждала её. Послушница двигалась бесшумно, словно скользила над полом. Она принесла не просто воду, а отвар из странных синих трав, которые Руна раньше не видела. — Выпей это, — прошептала Виви, запирая дверь. — Родрик не жалеет тебя. Его клинок оставляет не только синяки, но и следы магического истощения. Руна присмотрелась к подруге. Сегодня Виви не прятала уши под чепцом, в полумраке комнаты казались почти прозрачными. — Расскажи мне об эльфах, Виви, — попросила Руна, отпивая горький отвар. — Родрик сказал, что Ашур защищал ваши рощи. Виви села у ног Руны, и её пальцы начали машинально перебирать складки платья. — Мой отец был из Звездного Народа. Они не были монстрами, Руна. Они были... садовниками этого мира. Они умели слышать боль каждого сорванного листа. Но когда люди Греймур начали строить свои каменные мешки, им понадобилось дерево. Много дерева. Ашур был их покровителем. Он не нападал первым — он защищал границы лесов. — А монстры? Эти Прахники, о которых говорил Родрик? — Это те, кто не смог уйти, — глаза Виви наполнились слезами. — Когда сожгли Великую Пущу, эльфы погибли в огне. Но их души не улетели к Флоре. Они привязались к пеплу своих домов. Так появились Прахники. Это не чудовища, Руна... это крики о помощи. Церковь называет их злом, чтобы оправдать их уничтожение. Но на самом деле Жан просто боится, что они заговорят. Виви коснулась руки Руны. — Твоя сила Земли — это их единственный шанс на покой. Ты можешь вернуть этот пепел в почву. Ты можешь упокоить тех, кого твоя мать превратила в тени. Руна посмотрела на свои ладони. Теперь она видела не просто стихии. Она видела ответственность. — Значит, — тихо произнесла она, — моя война будет не против монстров. А против тех, кто их создал. Слова Виви о её эльфийском происхождении застыли в воздухе комнаты, словно горький дым. Руна смотрела на тонкие, заостренные ушки подруги, и в её груди росло новое, незнакомое доселе чувство — ответственность за чью-то жизнь, кроме своей собственной. Если раньше её магия была бременем, то теперь она должна была стать щитом для Виви. — Теперь ты понимаешь, почему я так тихо хожу? — Виви горько усмехнулась, натягивая чепец обратно. — В этом святом месте у стен есть не только уши, но и обоняние. А запах лесного народа для них как запах серы для праведника. Руна подошла к окну и осторожно отодвинула тяжелую занавеску. Внизу, в залитом лунным светом дворе, замерли две монументальные фигуры. Это были Малахитовые Псы. В отличие от Родрика, в котором кипела жизнь и насмешливая дерзость, эти существа казались вырезанными из холодного камня. Их тяжелые латы, покрытые слоем зеленоватой патины, не издавали ни звука. Псы не переговаривались, не переминались с ноги на ногу. Они просто были. — Родрик говорил, что это люди, — не оборачиваясь, произнесла Руна. — Но я не чувствую их дыхания. Моя магия Земли обычно слышит ритм сердца любого существа в радиусе мили, но там... там пустота. — Потому что их сердца высушены Малахием, — Виви подошла и встала рядом, стараясь не высовываться на свет. — Обряд Иссушения стирает личность. Они не чувствуют боли, не знают жалости и, что самое важное для Жана, они невосприимчивы к магическому очарованию. Они — идеальные детекторы. Если ты начнешь колдовать сверх того, что разрешено на уроках, их доспехи начнут вибрировать. Это их способ подать сигнал Инквизиции. Руна присмотрелась. Один из Псов медленно повернул голову в сторону её окна. На месте забрала горела тусклая, мертвенно-зеленая искра. Ей показалось, что через камень стен в её комнату просочился ледяной холод — Пёс почуял её беспокойство. — Они — живое напоминание о том, что случилось с теми, кто не захотел стать инструментом Церкви, — продолжала Виви шепотом. — Говорят, Груд был последним, кто сохранил разум после обряда, но его мощь была слишком велика, чтобы превращать его в безвольную марионетку. Поэтому его сделали палачом. На следующий день давление усилилось. Жан решил устроить "семейный" ужин, чтобы продемонстрировать гостям из столицы свою полную власть над Дитя Пророчества. Стол в парадной трапезной был накрыт с пугающим великолепием: серебряные кубки, тяжелые подсвечники и блюда из дичи, которые казались неуместными в строгих стенах монастыря. Руну усадили напротив кардинала Малахия. Его бледное, почти прозрачное лицо в свете свечей казалось маской смерти. — Наш гость Родрик хвалил твою хватку на сегодняшней тренировке, Руна, — начал Жан, методично разрезая мясо. — Но он также упомянул, что ты слишком много спрашиваешь о своей матери. Руна бросила взгляд на Родрика. Тот лениво крутил в руках нож, рассматривая свое отражение в стали. — Любопытство — естественная черта для девушки её возраста, Ваше Святейшество, — бросил он, не поднимая глаз. — Особенно когда её мать — легенда, а она сама заложница... простите, гостья в этих святых стенах. Малахий кашлянул, и звук был похож на скрежет сухих костей. — Греймур была великим воином, но она знала цену порядка. Она понимала, что мир Эльдории стоит на крови. Прахники и Подземные Ползуны — это не сказки для непослушных детей, Руна. Это реальность, которую мы сдерживаем каждый час. — Родрик сказал, что Ашур сдерживал их раньше, — вставила Руна, чувствуя, как под столом её пальцы начинают искриться от напряжения. Жан замер, нож со скрипом прошелся по тарелке. — Ашур был причиной их появления, а не защитой. Твоя мать сделала выбор: она отдала тебя нам, чтобы твоя сила служила фильтром. Пока ты здесь, под куполом наших молитв, Ползуны спят. Если ты выйдешь за пределы — земля содрогнется. Ты хочешь стать причиной гибели тысяч людей? — Я хочу знать правду, — твердо ответила Руна. — Почему мир гниет, если Ашур мертв уже пятнадцать лет? Почему Прахники сжигают деревни, если Церковь "очистила" землю? Малахий медленно поднялся. Его тень, огромная и уродливая, легла на витражи за его спиной. — Правда в том, дитя, что ты — лишь сосуд. И если сосуд начнет рассуждать о своей судьбе, его проще разбить и переплавить в нечто более полезное. Например, в еще один десяток Малахитовых Псов. У них нет вопросов. У них есть только приказы. Родрик внезапно ударил кубком по столу, разряжая обстановку. — Ох, Кардинал, вы всегда были мастером застольных речей. Девочка просто устала. Давайте обсудим лучше, почему на западных границах пропадают патрули Инквизиции. Говорят, там видели существо, похожее на... змею огромных размеров. Воздух в трапезной стал настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Жан не сводил глаз с Руны, пытаясь уловить малейшее изменение в её лице. Но Руна, наученная годами притворства, лишь плотнее сжала губы. Она чувствовала, как глубоко под фундаментом Собора, в самых корнях земли, что-то отозвалось на слова Родрика — далекий, едва уловимый гул, похожий на приветствие. — Ужин окончен, — сухо бросил Архиепископ. — Руна, возвращайся в свои покои. Малахий, нам нужно обсудить усиление патрулей. Если еретики в лесах начали призывать тени прошлого, пора напомнить им, почему Ашур стал прахом. Руну вели обратно двое инквизиторов. Их шаги гулко отдавались в пустых коридорах, облицованных серым мрамором. Здесь, вдали от свечей трапезной, Собор казался не храмом, а чревом огромного зверя, который медленно переваривал своих обитателей. Когда дверь кельи захлопнулась и засовы лязгнули, Руна не бросилась к окну. Она знала, что Псы внизу всё еще следят. Вместо этого она опустилась на колени в самом темном углу, где плиты пола были чуть теплее остальных. — Корч... — выдохнула она, прижимая лоб к камню. — Они знают. Они ищут тебя. Вместо ответа из тени у шкафа отделилась фигура. Руна вскрикнула, отпрянув, и её руки мгновенно окутались водяным паром, готовым превратиться в ледяные иглы. Но это была не Виви. В кресле, которое обычно пустовало, сидела Мария фон Стерн. Её синий мундир казался черным в лунном свете, а руки в тонких кожаных перчатках были сложены на коленях. — Удивительная чувствительность, — произнесла Мария своим ровным, лишенным интонаций голосом. — Ты обращаешься к камню так, будто он может тебе ответить. Жан считает это проявлением безумия, Малахий — ересью. Но я вижу в этом лишь... неправильно направленный интерфейс. — Что вы здесь делаете? — Руна не опускала рук. — Это мои покои. — В этом здании нет ничего твоего, Руна Дорч, — Мария медленно поднялась. Она двигалась с пугающей плавностью, без того шума, который издает человеческое тело. — Я пришла предупредить тебя. Родрик — опасный человек. Он кормит тебя сказками о матери и свободе, чтобы посмотреть, как ты вспыхнешь. Он — катализатор хаоса. А я предпочитаю порядок. Мария подошла ближе. Руна почувствовала странный запах, исходящий от неё — не духи, не ладан, а запах стерильной чистоты и озона, какой бывает перед сильной грозой. — Вы конструкт, — прошептала Руна, вспоминая слова Груда. — В вас нет жизни. — В жизни слишком много переменных, — Мария коснулась стены, и там, где её пальцы соприкоснулись с камнем, на мгновение вспыхнули тонкие голубые нити. — Я результат того, что Церковь называет Высшим Очищением. Я вижу мир как систему потоков. И сейчас твой поток, Руна, слишком сильно отклоняется в сторону леса. Если ты не прекратишь свои ночные вылазки, мне придется применить протокол Блокады. — И что вы сделаете? Запрете меня еще крепче? — Нет, — Мария чуть наклонила голову. — Я просто выжгу ту часть твоего разума, которая отвечает за эмпатию. Ты станешь похожей на меня. Ты будешь идеальной владычицей четырех стихий, но тебе будет всё равно, кого ими сжигать — Прахников или ту девочку-полукровку, что приносит тебе отвары. Руна почувствовала, как ледяной ужас сковал сердце. Мария не угрожала — она констатировала факт. — Виви здесь ни при чем, — голос Руны дрогнул. — Она твоя единственная точка привязки к этому миру, — Мария направилась к выходу. — Пока она жива и ты любишь её, ты уязвима. Жан использует это для манипуляций. Я же предлагаю тебе... эффективность. Подумай об этом, прежде чем снова звать своего змея. Когда Мария ушла, Руна еще долго стояла в оцепенении. Она поняла, что Мария гораздо опаснее Жана. Архиепископ хотел её власти, Малахий хотел её страха, но Мария хотела её пустоты. В дверь снова тихо поскреблись. На этот раз это была Виви. Она влетела в комнату, задыхаясь, её лицо было белым как полотно. — Руна... Груд... — она судорожно сглотнула. — Груд нашел тропу в лесу. Ту, что ведет к старому алтарю. Он повел туда отряд Псов. Они хотят выкурить змея сегодня ночью! Руна посмотрела на свои руки. В ней боролись два чувства: приказ Марии оставаться в покое и крик крови, зовущий к Корчу. — Виви, мне нужно оружие, — Руна подошла к шкафу и сорвала с него тяжелую занавесь, обнажая потайной лаз. — И мне нужно, чтобы ты отвлекла Марию. Если она заметит моё отсутствие, Корч погибнет. — Я сделаю это, — Виви выпрямилась, и в её глазах, отражающих наследие эльфов, вспыхнул огонь. — Я устрою в саду такой «расцвет», что все Псы Собора сбегутся туда. Беги, Руна. Беги к нему.

***

Лес встретил Руну не тишиной, а тревожным треском. Она бежала, не разбирая дороги, чувствуя через почву тяжелую, ритмичную поступь Груда и Псов. Они были как стальной плуг, врезающийся в живую плоть леса. Она выскочила на поляну у алтаря как раз в тот момент, когда первый Малахитовый Пёс занес свой тяжелый топор над серебристой змеей, застывшей на камне. — НЕТ! — вскрикнула Руна. Она не стала использовать огонь. Помня уроки Родрика и шёпот Корча, она ударила в землю. Но это не был удар разрушения. Она приказала корням деревьев пробудиться. В мгновение ока поляна превратилась в живой хаос. Вековые корни взметнулись вверх, словно гигантские щупальца, оплетая доспехи Псов. Сталь лязгала о дерево, но магия Флоры, подпитанная мощью Руны, была сильнее. Псы вязли в почве, которая внезапно превратилась в зыбучий песок. Груд вышел из тени. Он смотрел на Руну с болезненным восхищением. — Ты... ты слышишь их, — прохрипел он. — Ты слышишь тех, кто спит внизу. — Останови их, Груд! — Руна стояла между ним и Корчем, который уже принял облик мальчика. — Ты ведь тоже из этого мира! Ты не один из них! Груд поднял свои огромные руки. На мгновение показалось, что он подчинится, но затем его глаза подернулись мутной серой пленкой — печать Инквизиции сработала. — Порядок... — выдавил он. — Камень должен быть неподвижен. Он занес кулак для удара, но Корч внезапно оказался рядом с Руной. Он не нападал. Он просто положил руку ей на плечо. — Вместе, — прошептал он. — Дыши со мной. Их общее дыхание создало волну, которая не просто отбросила Инквизиторов. Она заставила сам лес вокруг них на мгновение превратиться в непроницаемый бастион. Груд и Псы оказались отрезанными стеной из терновника и камня, которая выросла из земли за секунды. Когда пыль после удара Груда осела, а Псы Инквизиции остались за плотной стеной живого терновника, в лесу воцарилась пугающая, звенящая тишина. Руна стояла, тяжело дыша, её руки всё еще мелко дрожали, а кончики пальцев горели так, словно она держала в ладонях раскаленные угли. Это было не то истощение, которое она чувствовала после уроков Марии. Тогда она ощущала себя пустой флягой, из которой вылили воду. Сейчас же она чувствовала себя рекой, которая внезапно вышла из берегов. — Не пытайся удержать это в себе, — тихий голос Корча раздался совсем рядом. — Ты пытаешься закрыть плотину, когда море уже пришло. Руна обернулась. Корч стоял в тени старого вяза, и в лунном свете его кожа казалась покрытой тончайшей серебряной патиной. Он не выглядел усталым — напротив, казалось, что битва напитала его. — Что это было, Корч? — прошептала она, глядя на свои ладони. — Я не просто двигала камни. Я... я слышала, как они кричат. Груд бил их, ломал их волю, а они просили меня о защите. Камни не должны чувствовать боль. — В этом мире нет ничего неживого, Руна. Это ложь, которую Жан вбивал тебе в голову с колыбели, — Корч подошел ближе и осторожно взял её за руки. Его прикосновение подействовало как заземление: лишняя энергия, бушевавшая в её жилах, начала медленно стекать в почву. — Церковь учит, что мир — это куча строительного материала, а ты единственный мастер. Но правда в том, что ты часть этого мира. И когда ты дышишь вместе со мной, ты становишься частью этого леса. Руна закрыла глаза, и на мгновение её восприятие расширилось до пугающих масштабов. Она почувствовала Виви... та была далеко, в Соборе, её сердце билось часто и испуганно, как крылья пойманной птицы. Она почувствовала Марию, она была холодным пятном абсолютного штиля в своей лаборатории, её мысли были похожи на щелканье точного механизма. — Это слишком много... — Руна покачнулась. — Я слышу всех сразу. Каждый листок, каждую тварь под землей. — Это и есть твоя четвертая стихия, — Корч приобнял её за плечи, удерживая в реальности. — Земля это не только почва. Это память и связь. Ашур был хранителем этой связи. Ты сейчас коснулась того, что Жан называет ересью, а Флора называет Жизнью. Они сели у корней вяза. Руна чувствовала, как лес вокруг них постепенно успокаивается после нападения. Птицы, замолчавшие во время боя, начали робко перекликаться в кронах. — Груд... — начала Руна после долгой паузы. — Его глаза. В них на мгновение что-то вспыхнуло, когда я коснулась земли. Словно он вспомнил, кто он. — Груд это живое предупреждение всем, — Корч смотрел на далекие шпили Собора, вонзающиеся в небо. — Он был великим мастером из рода Горных Шептунов. Когда Греймур пришла в его долину, он защищал свой народ до последнего. Но Инквизиция не убивает таких, как он. Они ломают их изнутри. Тот серый туман в его глазах — это магическая печать, Ошейник Послушания. Каждое проявление его собственной воли причиняет ему невыносимую боль. — Значит, он в ловушке, как и я? — Хуже. Ты еще можешь чувствовать гнев. Он чувствует только долг. Но сегодня ты создала резонанс, который пробил его печать. Малахий это заметит. Он поймет, что ты становишься опасной не из-за своей мощи, а из-за того, что ты можешь возвращать пустым людям их души. Руна посмотрела на свои пальцы. Теперь она понимала, почему Мария говорила об эффективности и пустоте. Церковь строила мир на рабах, лишенных чувств. И Руна, была единственным сбоем в этой отлаженной системе. — Я не могу вернуться туда просто так, — сказала она, глядя на свои испачканные грязью и кровью ладони. — Мария ждет меня. Она сказала, что выжжет мои чувства. Корч усмехнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то хищное, драконье. — Пускай пробует. Она не знает одного: ты больше не один сосуд. Нас двое. И если она попытается коснуться твоего разума, она наткнется на чешую Ашура. Он протянул ей небольшой, гладкий камень, похожий на речную гальку, но внутри него пульсировал мягкий зеленый свет. — Это Слеза Флоры. Спрячь её у сердца. Если Мария применит свои нити, камень примет удар на себя. Но будь осторожна: Виви теперь под ударом. Жан не дурак, он поймет, что ты не могла сбежать без помощи. Путь обратно через сточные каналы казался Руне бесконечным. Теперь, когда её чувства были обострены, каждый запах гнили и сырости бил по рецепторам с удесятеренной силой. Она слышала, как за толстыми стенами фундамента молятся монахи и их голоса сливались в монотонный, безжизненный гул, лишенный искренности. Выбравшись в свои покои, она первым делом спрятала Слезу Флоры в потайной карман под корсетом. В комнате было подозрительно тихо. Виви не было. Руна подошла к двери и прислушалась. В коридоре не было слышно шагов Псов, но воздух ощущался... густым. Так бывает, когда кто-то долго стоит за дверью, затаив дыхание. Она резко распахнула дверь. На пороге стоял Родрик. Он выглядел необычно серьезным, его щегольской камзол был расстегнут, а в руке он сжимал свиток с королевской печатью. — Ты вовремя, — негромко сказал он, быстро заходя внутрь и запирая дверь. — У нас мало времени. Малахий в ярости. Груд вернулся один, Псы застряли в лесу. Архиепископ объявил Особое Положение. — Где Виви? — Руна схватила его за рукав. — Родрик, где она? Родрик отвел взгляд, и у Руны внутри всё похолодело. — Её забрали в Келью Искупления. Мария утверждает, что обнаружила у неё признаки эльфийского происхождения. Руна, это ловушка. Они знают, что ты придешь за ней. Жан хочет, чтобы ты проявила свою силу открыто, здесь, в стенах Собора, чтобы у него был повод применить Печать Очищения на тебе. — Я не оставлю её там, — голос Руны вибрировал от сдерживаемой мощи. — Плевать на ловушки. — Послушай меня! — Родрик встряхнул её за плечи. — Если ты ворвешься туда сейчас и начнешь крушить стены, ты подтвердишь всё, что они о тебе говорят. Ты станешь монстром в глазах народа. Марии только этого и нужно. Ей нужен предлог, чтобы превратить тебя в такую же куклу, как Груд. — И что ты предлагаешь? Сидеть и слушать, как они её мучают? Родрик вытащил из-за пазухи карту. Это была не обычная карта Собора — на ней были нанесены линии, которые не имели отношения к архитектуре. — Это карта эфирных потоков. Мария подпитывает свои нити от главного алтаря. Если мы перережем этот поток, её сила исчезнет на несколько часов. В это время ты сможешь забрать Виви. — Мы? — Руна прищурилась. — Почему ты помогаешь мне, Родрик? Ты ведь племянник королевы. Твоя семья построила этот порядок. Родрик горько усмехнулся. — Моя семья построила тюрьму и назвала её королевством. Мой отец умер в одной из таких Келий Искупления только за то, что отказался подписывать указы о вырубке лесов. Я здесь не ради Жана и не ради Греймур. Я здесь потому, что этот мир задыхается, Руна. И ты единственный глоток воздуха, который у нас остался. Он протянул ей кинжал, рукоять которого была вырезана из кости дракона. — Это принадлежало твоему отцу. Не Ашуру, а человеку, которого Греймур любила до того, как стала королевой. Используй его, чтобы разрушить алтарь. Магия Церкви не властна над этой сталью. Руна взяла кинжал. Холод кости мгновенно успокоил её огонь. Она поняла, что Родрик не просто насмешник. Он был частью того самого подполья, о котором шептала Виви. — Когда начнем? — спросила она. — Когда ударит колокол к полуночной молитве, — ответил Родрик. — В это время внимание Псов будет сосредоточено на главном зале. Мы пройдем через архивы. И Руна... будь готова. То, что ты увидишь в подвалах Марии, может сломать тебя сильнее, чем любой удар Груда.

***

Колокол забил к полуночной молитве, тяжелые, медные удары разнеслись над Собором, заставляя воздух вибрировать от навязанного благочестия. Для Руны этот звук стал сигналом к началу конца её жизни в качестве священной пленницы. Родрик вел её через узкие технические проходы, скрытые за гобеленами и тяжелыми стеллажами библиотеки. Здесь не было ладана и позолоты. Стены были покрыты склизким налетом, а факелы горели тусклым синеватым пламенем признак того, что магия в этих местах была искусственной, выжатой из кристаллов. — Мы спускаемся на уровень Нижнего Очищения, — прошептал Родрик, отпирая ржавую железную дверь костяным кинжалом. — Сюда не заходят даже обычные инквизиторы. Это личное королевство Марии. Как только они переступили порог, Руна почувствовала, как Слеза Флоры у её сердца пульсирует предупреждающим ритмом. Воздух здесь был мертвым. Это было физически больно, земля под её ногами больше не дышала. Она была залита слоями свинца и магического изолятора. — Тише... — Родрик замер, указывая на ряд огромных стеклянных сосудов, выстроившихся вдоль коридора. Руна подошла ближе и едва не вскрикнула, зажав рот ладонью. Внутри мутной, желтоватой жидкости плавали существа. Это были не Прахники и не Ползуны. Это были люди. Или то, что от них осталось. Один из них, подвешенный на медных крючьях, имел три руки, одна из которых заканчивалась костяным лезвием. Его кожа была прозрачной, обнажая пульсирующие синие вены, наполненные тем самым эфиром, который использовала Мария. — Это её прототипы, — голос Родрика дрожал от едва сдерживаемой ненависти. — Мария пыталась создать идеального воина еще до того, как сама стала конструктом. Она брала тех, в ком была искра стихий — слабых магов, бродячих артистов, детей из бедных кварталов... Руна вгляделась в лицо одного из существ. Его глаза были широко открыты, и в них застыл бесконечный, вечный крик. — Они живы? — выдохнула она, чувствуя, как внутри неё закипает вода, готовая превратиться в пар. — В биологическом смысле — да, — ответил Родрик. — Но их разум стерт. Мария выкачивает из них магию, как сок из тростника, чтобы питать свою сеть эфирных нитей. Каждая нить, которой она управляет, это чья-то украденная жизнь. Внезапно одно из существ в сосуде шевельнулось. Его рука тонкая, когтистая ударила в стекло. Звук был тихим, но в этой мертвой тишине он прозвучал как гром. Существо прижалось лицом к стеклу, и Руна увидела остатки эльфийских черт, такие же заостренные уши, как у Виви, но разорванные и грубо сшитые железными нитками. — Оно просит... — Руна протянула руку к стеклу, но Родрик перехватил её запястье. — Не смей! Если ты разобьешь сосуд, сработает сигнализация Псов. Мы здесь ради Виви. Посмотри на это, Руна. Запомни это лицо. Это то, что Жан называет необходимым злом ради порядка. Они прошли мимо рядов этих кошмаров. Руна чувствовала, как её магия Земли буквально воет от ужаса. Она шла по кладбищу душ, которые не могли умереть. Здесь не было Богини Флоры, здесь был только холодный рассудок Марии фон Стерн, превратившей чудо жизни в склад запчастей. В конце коридора они наткнулись на нечто еще более ужасное. За решеткой сидел человек, чье тело было наполовину превращено в камень. Это был не Груд, но кто-то похожий на него, неудачный эксперимент по созданию Мастера Камня. Человек пытался говорить, но из его рта сыпался лишь серый песок. — Видишь? — прошептал Родрик. — Груд это их успех. А это... их мусор. Мария не знает жалости к неудачному эксперименту. И Виви для неё лишь свежий материал с редкой кровью полукровки. Руна сжала рукоять костяного кинжала так сильно, что костяшки побелели. В этот момент в её голове что-то щелкнуло. Страх, который Мария пыталась внушить ей своей холодностью, превратился в чистую, кристальную ярость. — Родрик, — тихо произнесла она, и стены лаборатории едва заметно вздрогнули. — Где алтарь? — В следующем зале. Но там охрана из Псов. — Плевать на охрану. Я не просто выведу Виви. Я сожгу это место до самого основания. Родрик посмотрел на неё и увидел в её глазах не девочку, а ту самую королеву Греймур в момент битвы с Ашуром. В ней пробуждалась сила, которую Церковь не могла контролировать, сила праведного гнева самой Земли, восставшей против своих мучителей. — Тогда идем, — кивнул Родрик. — И пусть Флора простит нас за то, что мы сейчас сделаем. Зал Главного Алтаря Нижнего Очищения встретил их тишиной, которая была страшнее любого крика. Это было сердце паутины Марии, огромное пространство, заставленное медными катушками, между которыми с треском проскакивали бледно-голубые разряды украденной магии. В центре, на возвышении из черного обсидиана, стоял алтарь, к которому тянулись сотни трубок от тех самых стеклянных сосудов, что Руна видела в коридоре. И там, в самом центре этого механического кошмара, была Виви. Она была подвешена в воздухе на тонких, светящихся нитях. Её лицо, обычно такое живое, теперь казалось алебастровой маской. Одежда послушницы была разорвана, обнажая плечи, на которых Мария уже успела вытравить магические печати. — Виви! — Руна рванулась вперед, но Родрик сильным рывком оттащил её назад, за колонну. В ту же секунду место, где она стояла, прошил залп из арбалетов. Из тени вышли четверо Малахитовых Псов. Их доспехи в этом зале сияли ядовито-зеленым светом, подпитываемым алтарем. Они двигались синхронно, как части одного механизма. — Они не чувствуют страха, Руна, — прошептал Родрик, обнажая рапиру. — И они не остановятся, пока не перерубят нас на куски. Я возьму двоих на себя. Ты — займись алтарем. Если он падет, они ослепнут. Бой начался без предупреждения. Псы атаковали с пугающей скоростью. Родрик превратился в золотистый вихрь, его рапира звенела, отражая удары тяжелых топоров. Руна же почувствовала, как внутри неё пробуждается нечто новое. Гнев на Жака, на Малахия, на предательство матери — всё это слилось в одну точку. Один из Псов бросился на неё, занося меч. Руна не шевельнулась. Она посмотрела на ряды стеклянных сосудов с неудачными опытами. — Простите меня, — шепнула она. Она вскинула руки, и вместо того, чтобы призвать огонь, она использовала стихию Воды. Но это была не чистая вода. Она приказала жидкости в сосудах расшириться. Один за другим резервуары начали взрываться, обрушивая на Псов потоки мутной смеси химии и магии. Руна взмахнула рукой, и вся эта масса превратилась в тысячи ледяных мечей. Они пронзали доспехи малахитовых псов, вонзаясь в их кожу. Пёс, бежавший на неё, замер, пронзенный десятком ледяных шипов. Но он не закричал. Он просто медленно осел, а из-под шлема потекла густая, лишенная жизни жижа вместо крови. — Алтарь! — выкрикнул Родрик, отбиваясь от второго противника. — Мария уже знает! Руна вскочила на возвышение. Виви была так близко, её глаза едва приоткрылись, в них плескалось безумие боли. — Ру... на... — едва слышно выдохнула полуэльфийка. — Беги... она заберет... твои глаза... — Никто тебя больше не тронет, — Руна занесла костяной кинжал над главным кристаллом алтаря. — Ты действительно думаешь, что сталь может остановить прогресс? — Голос Марии фон Стерн раздался отовсюду и ниоткуда одновременно. Мария появилась на балконе над алтарем. Её пальцы перебирали воздух, словно струны невидимой арфы. В тот же миг сотни эфирных нитей вырвались из стен, оплетая руки и ноги Руны. Слеза Флоры у сердца Руны вспыхнула ослепительным зеленым светом, принимая на себя удар, но нити Марии были повсюду. — Ты — лишь переменная, которую нужно привести к нулю, — Мария сделала жест, и нити начали медленно впиваться в кожу Руны, вытягивая её силу Земли. — Твоя подруга послужила отличным, так сказать, антидотом. Её эльфийская кровь идеально резонирует с твоей драконьей сутью. Я создам из вас двоих нечто совершенное. Руна закричала от боли, чувствуя, как её сознание начинает тускнеть. Но в этот момент глубоко внутри, там, где жил её первый вдох, отозвался Корч. «Ты — скала, Руна. Ты не птица в клетке». Земля под Собором содрогнулась. Это не было обычное землетрясение. Это был гнев, копившийся столетиями. Руна перестала сопротивляться нитям. Вместо этого она распахнула свою душу настежь, пропуская через себя всю тяжесть пластов земли, всю ярость Подземных Ползунов, всю память выжженных лесов. — Ты хочешь мою силу, Мария? — Руна подняла голову, и её глаза стали абсолютно черными, с золотистой каймой. — ТАК ЗАБЕРИ ЕЁ ВСЮ! Она вонзила костяной кинжал в центр алтаря. Огромный выброс энергии прошел через неё, как через громоотвод. Эфирные нити Марии вспыхнули зеленым пламенем и начали плавиться. Алтарь под ногами Руны треснул, и из разлома вырвались не голубые искры Инквизиции, а густая, золотистая энергия первозданной Земли. Крики неудачных опытов в коридорах слились в один торжествующий вой. Сосуды доломались, и те, кто еще мог дышать, начали выбираться на свободу, ведомые зовом Руны. Мария фон Стерн впервые в своей жизни выглядела растерянной. Её эфирная сеть распадалась. — Это невозможно... расчеты... — пробормотала она, прежде чем волна силы сбросила её с балкона. Руна подхватила падающую Виви. Нити, державшие подругу, осыпались пеплом. — Родрик! — крикнула Руна. Родрик, тяжело раненный в плечо, пробился к ним. Он посмотрел на зал, который теперь больше напоминал джунгли из камня и лоз, пробивающихся сквозь пол. — Нам нужно уходить. Жан поднимет всю гвардию. — Они не пройдут, — Руна обернулась к выходу. — Земля больше не слушается их молитв. Она вела их через руины лаборатории. Те существа, что Мария пыталась создать, теперь расступались перед Руной, склоняя свои уродливые головы. Для них она была не Дитя Пророчества. Она была Освободительницей. Когда они выбрались в сад через пролом в фундаменте, Руна в последний раз оглянулась на величественный силуэт Собора. Он всё еще стоял, но его стены уже были исчерчены глубокими трещинами. В тени деревьев их ждал Корч. Он принял облик змеи и обвился вокруг руки Руны, передавая ей свое спокойствие. — Виви... — Руна опустила подругу на мягкую траву. — Мы на свободе. Слышишь? Виви открыла глаза и слабо улыбнулась, глядя на звезды, которые теперь не были закрыты решетками. — Пахнет... фиалками... — прошептала она. Вторая глава заканчивается тем, что четверо беглецов — Руна, раненый Родрик, ослабленная Виви и дракон Корч — исчезают в густой чаще Древнего Леса. Позади них, над Собором Святого Очищения, впервые за пятнадцать лет занимается рассвет, который не сулит Церкви ничего, кроме пепла и расплаты. Руна Дорч больше не была заложницей. Она стала началом конца старого мира.