Эффект одной цифры

Суббота наступила слишком быстро и одновременно тянулась невыносимо долго. К пяти часам вечера спальня Чимина напоминала поле боя после ковровой бомбардировки из текстиля. На кровати, стуле и даже на полу горами возвышались джинсы, рубашки, свитеры и пиджаки. Сам Чимин стоял перед зеркалом в полный рост в одних черных брюках, прикладывая к груди то белую шелковую рубашку, то объемный кашемировый джемпер винного цвета. На экране ноутбука, установленного на стопке книг, лицо Ким Тэхёна выражало крайнюю степень истощения. — Чимин, умоляю тебя, остановись. Мои глаза больше не могут смотреть на этот парад нерешительности, — простонал Тэхён, потирая переносицу. — Ты собираешься на свидание с тату-мастером, а не на прием к британской королеве. — Ты не понимаешь, Тэ! — в отчаянии воскликнул Чимин, отбрасывая шелковую рубашку на кровать. — Он всегда выглядит так... идеально! У него всё черное, строгое, стильное. Если я надену этот джемпер, я буду похож на огромную ягоду малины! — Зато вкусную ягоду, — фыркнул Тэхён. — Послушай меня. Этот Чонгук влюбился в тебя, когда ты был просто текстом на экране. Он влюбился в твои жалобы, в твои дурацкие эмодзи и в то, как ты забавно злишься. Надень то, в чем тебе комфортно. Будь собой. Если он сбежит от того, что ты выглядишь как пушистая зефирка, значит, он не достоин твоего времени. Но, судя по тому, что ты мне рассказывал о вашей встрече в студии, этот парень уже по уши в тебе увяз. Чимин тяжело вздохнул, признавая правоту друга. Он отложил винный джемпер и достал из шкафа свою любимую черную водолазку и свободный темно-серый пиджак. Просто, элегантно и не слишком вычурно. Без десяти семь его телефон завибрировал. Чонгук (Тату): Я внизу. Черный джип у твоего подъезда. Выходи, когда будешь готов, не торопись. Чимин прочитал сообщение, и его руки предательски затряслись. Он быстро брызнул на запястья свой любимый парфюм с нотками бергамота и сандала, схватил черное пальто и выскочил из квартиры, бросив Тэхёну торопливое: «Пожелай мне удачи!» Когда он вышел из подъезда, морозный воздух приятно охладил разгоряченные щеки. Около тротуара действительно был припаркован массивный черный внедорожник. Чонгук не сидел внутри. Он стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на двери подъезда. У Чимина перехватило дыхание. Чонгук сменил свою привычную кожанку на длинное, двубортное черное пальто идеального кроя, которое делало его плечи еще шире. Под ним виднелась темная водолазка, подчеркивающая линию шеи. Его волосы были слегка уложены, открывая лоб и шрам на брови. В тусклом свете уличных фонарей он выглядел ослепительно. Как кинозвезда, случайно застрявшая в спальном районе Сеула. Увидев Чимина, Чонгук мгновенно выпрямился. Его взгляд скользнул по фигуре дизайнера с ног до головы, и в черных глазах вспыхнул такой откровенный, жгучий огонь восхищения, что Чимину захотелось поежиться — не от холода, а от этого обжигающего внимания. — Привет, — смущенно произнес Чимин, подходя ближе и пряча руки в карманы пальто. — Привет, — голос Чонгука звучал ниже обычного. Он сделал шаг навстречу, сокращая расстояние, и на секунду Чимину показалось, что он хочет его обнять. Но Чонгук лишь плавно поднял руку и поправил воротник пальто Чимина, касаясь костяшками пальцев его прохладной щеки. — Выглядишь потрясающе. — Спасибо. Ты... ты тоже. Очень, — честно ответил Чимин, не в силах оторвать взгляд от его лица. Чонгук мягко улыбнулся, обошел машину и открыл перед Чимином пассажирскую дверь. Этот простой, рыцарский жест заставил сердце дизайнера снова затрепетать. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и легкими нотками ментола. Играла тихая, ненавязчивая инди-музыка — точно такая же, какую Чонгук слушал в студии. Как только Чонгук сел за руль и машина плавно тронулась с места, в салоне повисла тишина. Но это была не та удушливая, неловкая тишина первого свидания. Это было уютное, почти домашнее молчание людей, которые уже знают мысли друг друга наизусть. — Куда мы едем? — спросил Чимин, наблюдая за тем, как уверенно руки Чонгука лежат на руле. Его татуировки выглядывали из-под рукавов водолазки, гипнотизируя взгляд. — В одно место на Хондэ, — ответил Чонгук, бросив на него короткий взгляд. — Это не пафосный ресторан с мишленовскими звездами, так что можешь расслабиться. Тихий джаз-бар. Там отличная музыка, мало людей и готовят лучшую говядину в городе. Никакой брокколи, клянусь. Чимин рассмеялся, откидываясь на спинку сиденья. Напряжение окончательно отступило. С этим человеком было невероятно легко. Бар действительно оказался спрятан в лабиринте переулков Хондэ. Внутри было полутемно, пахло жареным мясом и терпким вином, а со сцены лился тягучий, бархатный звук саксофона. Чонгук провел Чимина к уединенному столику в самом углу, скрытому от посторонних глаз деревянными перегородками. Они заказали еду, и когда официант принес два бокала красного вина, Чонгук поднял свой. — За неправильно записанные номера, — произнес он, глядя прямо в глаза Чимина. В его взгляде не было привычной насмешки, только глубокая, искренняя теплота. — За агрессивно-пушистых хомяков, — подхватил Чимин, со звоном чокаясь своим бокалом с бокалом Чонгука. Вино было терпким и согревающим, но Чимин пьянел совершенно от другого. Он пьянел от того, как внимательно Чонгук слушал его. Разговор полился сам собой, как река, прорвавшая плотину. Они словно пытались компенсировать полтора месяца общения вслепую. Чимин, активно жестикулируя, рассказывал о своем детстве в Пусане, о том, как однажды покрасил волосы в розовый цвет и бабушка не разговаривала с ним неделю, о том, как мечтает открыть собственную дизайн-студию и перестать рисовать скучные логотипы для корпораций. Чонгук слушал его, не перебивая. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, положив одну руку на стол, и его глаза, темные и блестящие, не отрывались от лица Чимина. Иногда он тихо, бархатно смеялся, и этот звук заставлял Чимина улыбаться еще шире. — А ты? — спросил Чимин, когда они покончили с восхитительным мясом. — Как ты стал тату-мастером? Ты ведь не сразу решил, что хочешь разрисовывать людей? Чонгук медленно покрутил ножку бокала в пальцах. Его лицо стало серьезным, задумчивым. — Я рисовал всю жизнь, — тихо начал он. — На партах, на стенах, в тетрадях. Мой отец хотел, чтобы я стал юристом или экономистом. Поступил в престижный университет. Мы очень сильно ругались из-за этого. А потом, когда мне было девятнадцать, мой старший брат попал в аварию. Чимин затаил дыхание, боясь пошевелиться. — Он выжил, но у него остался огромный, уродливый шрам на всю спину, — продолжил Чонгук, глядя на темно-рубиновую жидкость в бокале. — Он перестал ходить в бассейн, стеснялся раздеваться даже при мне. Он словно потух. И тогда я предложил перекрыть этот шрам. Я учился тогда у одного старого мастера на Итхэвоне, только бил тренировочные эскизы на искусственной коже. Но брат согласился. Я бил ему этого дракона почти пятьдесят часов. Чонгук поднял глаза на Чимина, и в них была такая глубина, что дизайнер почувствовал, как к горлу подступает ком. — Когда он посмотрел в зеркало и впервые за год улыбнулся... я понял, что хочу делать это всю жизнь. Я хочу возвращать людям их тела. И их уверенность. Чимин не задумываясь протянул руку через стол и накрыл ладонь Чонгука своей. Кожа к коже. — Это потрясающе, Чонгук, — искренне прошептал он, поглаживая большим пальцем костяшки тату-мастера. — У тебя не просто талант. У тебя огромное сердце. И ты прячешь его за своими черными рубашками и сарказмом. Чонгук замер, глядя на их сцепленные руки. А затем медленно, очень нежно перевернул свою ладонь и переплел их пальцы. Его рука была больше, увереннее, и Чимин почувствовал себя в абсолютной безопасности. — Я не прячу его от тебя, Чимин-а, — ответил Чонгук низким, вибрирующим шепотом. — С тобой я не могу носить маски. Ты слишком яркий. Ты выжигаешь все мои защитные барьеры просто одним своим глупым смайликом в семь утра. Воздух между ними снова стал густым и наэлектризованным, как тогда, в студии. Они вышли из бара, когда на часах было уже далеко за полночь. Снегопад прекратился, уступив место ясному, морозному небу, усыпанному звездами. Улицы Хондэ заметно опустели. Они шли к машине медленно, не сговариваясь. Чонгук шел так близко, что их плечи то и дело соприкасались. В какой-то момент Чонгук просто опустил руку и уверенно переплел свои пальцы с пальцами Чимина, пряча их сцепленные руки в широкий карман своего пальто. Чимин вспыхнул до корней волос, но сжал ладонь Чонгука в ответ, чувствуя невероятное, щемящее тепло в груди. Это было так просто, так естественно, словно они ходили так всю свою жизнь. Около машины Чонгук не спешил открывать дверь. Он остановился, повернулся к Чимину и посмотрел на него сверху вниз. В свете фонаря глаза тату-мастера казались бездонными. — Спасибо за вечер, дизайнер, — тихо сказал Чонгук. — Тебе спасибо, — Чимин перевел дыхание, понимая, что момент настал. Тот самый момент, от которого ни один из них больше не собирался бежать. — Это было... идеальное свидание. — Не совсем идеальное, — прошептал Чонгук, делая полшага вперед. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. Свободная рука Чонгука медленно поднялась и легла на талию Чимина, притягивая его ближе. Вторая рука скользнула по шее дизайнера, зарываясь пальцами в светлые волосы на затылке. Чимин судорожно выдохнул, запрокидывая голову. Его губы приоткрылись, а ресницы задрожали. — Чонгук... — выдохнул он его имя, как молитву. — Я хотел сделать это с той самой секунды, как услышал твой голос про того рыжего кота, — хрипло признался Чонгук, его взгляд был прикован к губам Чимина. Он наклонился, и их губы наконец-то встретились. Это не было робким касанием. Это был поцелуй, в котором выплеснулись полтора месяца ожидания, сотни сообщений, бессонные ночи и сдерживаемые эмоции. Губы Чонгука оказались невероятно мягкими, но требовательными. Он целовал глубоко, уверенно, заставляя Чимина издать тихий, сдавленный стон и вцепиться пальцами в лацканы его черного пальто, чтобы не упасть. Чимин отвечал со всей искренностью, на которую был способен. Он приоткрыл губы, впуская Чонгука, чувствуя вкус красного вина и мяты. Горячий язык Чонгука скользнул по его нижней губе, отчего по телу Чимина прокатилась волна сладкой, обжигающей дрожи. Он привстал на носочки, прижимаясь всем телом к крепкой груди тату-мастера, чувствуя, как рука Чонгука на его талии сжимается сильнее. Весь мир вокруг перестал существовать. Не было ни заснеженного Сеула, ни холода, ни прохожих. Были только горячие руки, сводящий с ума запах чернил и парфюма, и абсолютное, кристально чистое осознание того, что они нашли друг друга. Когда они наконец нехотя оторвались друг от друга, чтобы глотнуть морозного воздуха, оба тяжело дышали. Чонгук прислонился лбом ко лбу Чимина, закрыв глаза и мягко поглаживая его затылок. — Теперь идеальное, — выдохнул Чонгук, и на его губах заиграла счастливая, расслабленная улыбка. Чимин тихо рассмеялся, утыкаясь носом в его шею. — Я точно не ошибся номером, Чонгук-а, — прошептал он, закрывая глаза от переполняющего его счастья. — Это был самый правильный номер в моей жизни.