Расцветают цветы под луной

      Жизнь подобна утренней росе, высыхающей под лучами солнца в мгновение ока.       Поле битвы шиноби всегда представляет собой хаос, и чем они сильнее, тем более опустошённой станет земля под их ногами. Тобирама, серьёзный и сосредоточенный, ходил по полю боя, очищая его и проверяя, не спрятались ли живые за мёртвыми телами.       Пока Тобирама убирался, Хаширама, как обычно, стоял на возвышении, глядя на поле битвы, над которым ещё струился дым. Эти трупы с переломаными конечностями совсем недавно были цветущими жизнями. Жизнь должна быть драгоценностью, но сейчас её лишают с такой лёгкостью…       Взгляд Хаширамы упал на труп мальчика. Под воздействием ниндзюцу Тобирамы тело постепенно засыпало землёй. Хаширама нахмурился. Вид этого ребёнка напомнил ему Итаму и Кавараму: пухленьких, крепких мальчиков, которые ходили за ним по пятам. Его воспоминания о младших братьях были ещё слишком ярки; он часто видел их отражение в других детях.       Столь юные жизни не должны обрываться так скоро.       — Брат, — тихо позвал Тобирама. — Брат.       Хашираме потребовалось время, чтобы вернуться в реальность. Младший брат и окружающие его соклановцы смотрели на него в ожидании — после того, как их отец, получив ранение, перестал ходить на сражения, он стал исполняющим обязанности главы клана. Люди всегда ждут указаний от тех, кто обладает большей властью, прежде чем действовать. Хаширама велел возвращаться в поселение с добычей.       Приближаясь к своей территории, они неожиданно наткнулись на засаду. Противостоять им мог только клан Учиха, потомки Мудреца Шести Путей, так же, как и Сенджу.       Ниндзя, скрывающие свои лица под масками, обрушили на них волну атак бесчисленными кунаями, используя сложный набор техник и кеккей генкай. Это было поистине захватывающее зрелище.       — Вы только что с битвы, так что ваши силы, должно быть, несколько на исходе, — злобно заметил глава нападавших, замечая раны на телах Сенджу. В следующее мгновение последовала новая волна атак.       — Тобирама, сначала забери тех, кто серьёзно ранен, — приказал Хаширама, и выдвинулся вперёд на острие атаки.       Тобирама помедлив, переспросил:       — Брат?!       — Всё в порядке, — Хаширама повернулся и улыбнулся Тобираме. — Он меня не победит. Они мне все не ровня.       — Эй, Сенджу Хаширама, кто дал тебе смелость так хвастаться? — съязвил предводитель нападавших. Взмахом руки он отправил в полёт кунаи, подло направив их на раненых клана Сенджу, и холодно взглянул на Хашираму.       — Потому что я Хаширама Сенджу, и этого достаточно, — вызывающе выдал тот и выпустил перед собой бесчисленные лианы, образующие огромную сеть.       Его длинные волосы и хаори главы клана Сенджу развевались за его спиной перед лицом этой поразительной мощи. Он выглядел сейчас одновременно и богом, и демоном. Ни преднамеренные засады, ни сложные техники, ни даже уникальные клановые способности не могли соперничать с Хаширамой. Да, его мокутон не обладал наступательной мощью, но у него были ужасающая физическая сила и запасы чакры.       Не выдержав атаки, враги пали в кленовом лесу клана Сенджу. Их кровь слилась с красными листьями деревьев, а её запах ещё долго носил туда-сюда пронизывающий ветер. Расправившись со всеми, Хаширама, лишь легко раненный, поспешил обратно в селение.       Прибыв, он обнаружил, что Тобирама только что завершил ожесточённую битву в их деревне. Пока их не было, на неё напали враги, и Тобирама с соклановцами, вернувшись, застали здесь противостояние между ними и оставшимися дома жителями деревни.       Тобирама, мрачнее тучи, сказал прибывшему Хашираме:       — Отец мёртв.       Оказывается, Буцума Сенджу, несмотря на ослабленное состояние после травмы, отправился отражать атаку врага, защищая женщин, детей и стариков, скрывшихся по заранее подготовленному тайному проходу. Когда Тобирама прибыл, он успел лишь перерезать горло главарю банды своим мечом, но отец был уже мёртв.       

***

      Таким образом, клан Сенджу приветствовал ожидаемого нового лидера клана. Никто не сомневался в том, что Хаширама этого достоин. Его восхождение на пост главы клана должно было символизировать новую эру процветания Сенджу.       Появление нового лидера всегда знаменует начало новой войны. Мягкий, падающий белый снег наступившей зимы скрывал кровавую бойню. Хаширама сражался вместе с кланом без устали, не успевая снимать доспехи. Будучи лидером клана, он был направляющей силой на поле боя, символом победы. Его безграничная чакра, невообразимо быстрые ручные печати и исключительная способность к восстановлению, наряду с победами над множеством кланов, сделали его легендой на поле боя ниндзя.       С такой репутацией, даже если бы у лидера клана возникла причудливая идея, никто не осмелился бы возразить ему. Противостоять Хашираме? Попробуйте сначала одолеть его.       Первым, кто понял это, был Тобирама.       Они вместе навещали могилу покойного отца. Хаширама опустил голову и сложил руки в память об умершем. Затем он спросил:       — Тобирама, веришь ли ты, что в мире шиноби когда-нибудь наступит мир?       — Очень трудно будет достичь этого дня, брат.       По его мнению, даже такому человеку, как Хаширама Сенджу, было бы трудно этого добиться.       В этот момент Хаширама повернулся к нему и гордо сказал:       — Я придумал короткий путь.       Вскоре Тобирама понял, в чём он заключался.       

***

      Таджима Учиха всё ещё считал Хашираму Сенджу лишь мальчишкой, сбившим с пути его сына. Даже сейчас, несмотря на его растущую славу, он продолжал смотреть свысока на достигнутые им победы.       — Значит, теперь, когда Буцума мёртв, клан перешёл в руки этого раздолбая? Мадара, ты вернулся как раз вовремя. Давай вместе посмотрим, — Таджима передал Мадаре, только что вернувшемуся из боя и ещё пахнущему кровью, свиток, в котором Хаширама выражал предложение заключить союз и построить общую деревню.       Мадара взял послание. Сначала его взгляд остановился на подписи Хаширамы, показавшейся ему незнакомой. Он помнил лишь отрывочные фрагменты о своём друге детства. Неужели тот парень осмелился предложить такой союз?       — Какая несбыточная мечта, — холодно сказал Мадара, прочитав всё письмо и передавая его обратно отцу.       — Тогда отвергнем её. Подождём, пока он победит Учиха, прежде чем выдвигать такое нелепое предложение, — Таджима небрежно бросил свиток на стол.       Мадара взглянул на него и отвёл взгляд. Он вспомнил, что говорил Хаширама в детстве. Как оказалось, он всё ещё таил в себе такие наивные и детские идеи.       «Я хочу построить здесь деревню, чтобы защитить этих детей, а потом построить школу, чтобы они могли расти в безопасности».       Эти слова казались такими далёкими, словно сон.       

***

      Ответ Таджимы быстро дошёл до Хаширамы, и был ожидаем. Тобирама, сидевший с ним рядом, скрестил руки и неодобрительно произнёс:       — Я всегда говорил, что сначала нужно победить их, прежде чем предлагать союз. Теперь же, боюсь, это предложение стало для них шуткой. И что же нам делать, братец?       Хаширама от души рассмеялся. Он встал и похлопал Тобираму по плечу.       — Конечно, нужно просто победить их! Сначала сообщить им, а потом победить. Это лучше покажет нашу искренность в грядущем союзе! — распалялся Хаширама. — И направим им письмо с просьбой о встрече. Официальная встреча должна снизить потери.       По мнению Хаширамы, это была идеальная логика, но даже такой лояльный брату Тобирама не мог согласиться с этим мнением. Почему Учиха, когда есть так много других кланов, с которыми можно заключить союз? Да, Учиха, в отличие от других, были равны Сенджу, но как можно легко разрешить многолетнюю кровную вражду?       Несмотря на сомнения, Тобирама смирился с необходимостью написать письмо о встрече. Место выберет клан Учиха, а время — клан Сенджу.       Обсудив детали, братья покинули комнату собраний. Впереди их ждала миссия, полученная от одного влиятельного даймё. Хаширама вернулся домой, переоделся из своего обычного кимоно в доспехи шиноби и взял оружие. Тобирама уже ждал его у двери. Осмотрев его, он затянул потуже ремни доспехов Хаширамы.       — Братец, ты когда-нибудь сильно отхватишь, если будешь таким беспечным.       — Мне хватит того, что ты будешь внимателен.       Тобирама сердито посмотрел на своего беззаботного брата, который лишь рассмеялся, почесав затылок.       Когда они пересекали деревню, взгляд Хаширамы упал на детей: они играли и гонялись друг за другом по крышам, а некоторые тренировали свои техники, метая кунаи и сюрикены.       Внезапно один из мальчиков, бегущих по крыше, поскользнулся и потерял равновесие. Он уже почти упал, когда в крыше внезапно проросла лиана и зацепила его за ногу. Его друзья, быстро среагировав, бросились освобождать его из висящего положения. Отдышавшись, они осмотрелись, и, увидев улыбающегося Хашираму, помахали ему.       — Спасибо, Хаширама-сама!       Он помахал им в ответ, и они с Тобирамой продолжили путь к входу в деревню.       — Тобирама, посмотри, какие очаровательные дети. Если бы не война, Итама и Каварама выросли бы такими же, как мы, — мечтательно проворковал Хаширама.       — Да, знаю.       У входа в деревню их уже ждали остальные соклановцы, которых они взяли на эту миссию. Хаширама провёл перекличку и, как обычно, обратился к своим подчинённым. Пусть его речь и не была особенно убедительной, она обозначила цель, необходимую для их выживания.       — Каждый должен помнить, что через две недели вас ждёт битва, которая определит судьбу клана Сенджу. Не пропустите её, чтобы не сожалеть об этом всю жизнь.       — Хаширама-сама, нас вызывают на бой Учиха?       — Мы в самом деле можем заключить союз после битвы?       Люди задавали шквал вопросов. Хаширама улыбнулся:       — Учиха сказали: поговорим после битвы. Думаю, если мы их победим, полдела уже будет сделано.       Тобирама, стоя позади него, контролировал своё выражение лица, не позволяя себе выдать ни малейшей реакции на эту ребяческую идею Хаширамы; более того, пришлось поддержать её, кивая и одобрительно глядя на своих подчинённых.       Победа в битве гарантировала бы союз. И всё же надо сказать, идея его брата была поистине наивной.

***

      Полмесяца спустя, вместе с тёплым весенним ветерком, наступило время долгожданной Хаширамой битвы.       Главной силой клана Учиха в битве были Таджима и Мадара; Изуна был на миссии и не успевал к сражению. Главной силой клана Сенджу были Хаширама и Тобирама. Разрыв в силе между двумя кланами практически исчез.       Однако… в бою один на один Хашираму Сенджу никто не мог победить. Даже Таджима был вынужден признать, что некогда щенок Сенджу превратился в грозную силу. Когда он упал, сражённый им, Мадара принял командование битвой, уже израсходовавший изрядное количество чакры в битве с Тобирамой.       Перед ним стоял всё ещё полный сил Хаширама. Раны, нанесённые ему Таджимой, заживали прямо на глазах. В поединке с ним его шансы на победу были ничтожны.       Мадара сжал кулаки, глядя на бывшего друга. До этого он был уверен, что сможет сражаться с Хаширамой на равных, но теперь…       Когда Мадара тоже упал, Хаширама опустился на колено перед Таджимой и протянул ему составленный договор о союзе.       — Какой нелепый план! Ты, отродье Сенджу, заламываешь для нас такую цену?! — Таджима яростно смотрел на Хашираму, лишь слегка потрёпанного после такой битвы. — Я лучше умру на этой земле вместе со своим сыном, чем соглашусь на такой союз!       — В таком случае эти битвы никогда не закончатся, и несовершеннолетним детям Учиха придётся умирать снова и снова, — Хаширама, серьёзно глядя на Таджиму, развернул свиток, который держал в руке. — Но у вас есть и другой, лучший путь. Мы можем построить деревню, безопасность которой обеспечат объединённые силы Учиха и Сенджу. В этой деревне дети смогут получить лучшее образование и защиту.       Таджима с трудом поднялся. Хаширама Сенджу, так свободно рассуждавший о преимуществах общей деревни, наполнил его страхом до глубины души. Впервые он не доверял своим подчинённым. Слова Хаширамы были словно прекрасный сон, ниспосланный дьяволом.       — Замолчи! Хочешь, чтобы Учиха отказались от многолетней ненависти к Сенджу? — Таджима схватил Хашираму за одежду и указал на своих соклановцев: — Их братья гибли от ваших рук. Ты собираешься позволить им отказаться от своей ненависти? Пытаешься заставить всех забыть такое унижение? Не забывай, раны на теле твоего отца нанёс я!       Хаширама не пытался вырваться из хватки Таджимы. Он лишь, невозмутимо глядя на него, медленно произнёс:       — Эта застарелая ненависть наконец-то должна закончиться. Мы слишком много потеряли, и не должны позволить потерять ещё больше в будущем. Ты лишился трёх сыновей, а я — двух младших братьев. Я не забуду их смерть и не буду считать её унижением.       — Ты так легкомысленно говоришь об этом, — гневно рассмеялся Таджима. — А что, если условием союза будет твой брак с кем-то из Учиха? Сможешь ли ты стерпеть такое унижение? Иначе как ты можешь говорить о том, чтобы заставить людей отказаться от ненависти!       Тобирама на этих словах внезапно встал, несмотря на тяжёлые ранения. Мадара тоже был явно не меньше него потрясён словами отца. Он взглянул на Хашираму и, пристальнее посмотрев на друга детства, отметил в нём перемены. Тот мальчишка с несуразной стрижкой стал выше, а его черты лица — более утончёнными. Он смотрел на его отца серьёзным, спокойным взглядом. Если бы не одежда шиноби, любой бы подумал, что он наследник какой-нибудь богатой семьи.       — Хм… ты имеешь в виду вступление в ваш клан после свадьбы? — Хаширама потёр подбородок, казалось, серьёзно обдумывая это. Глядя на такую реакцию, Таджима отказывался понимать этого человека. Однако слова уже были сказаны, и при такой реакции вернуть их назад было невозможно. — Это действительно обеспечит большую безопасность и стабильность сделки. Итак, глава клана Учиха, кто будет моим мужем?       Хаширама с лёгким любопытством оглядел присутствующих здесь Учиха и, наткнувшись на Мадару, расплылся в улыбке. Тот встретил его задорный взгляд и опустил голову; мысли в его голове закружились ещё сильнее. Почему Хаширама смотрит на него? Над чем он смеётся? Что за идиот!       — На кого ты смотришь?! — услышал Мадара гневный голос отца.       — На моего будущего мужа, — произнёс Хаширама с притворной невинностью.       — Твоим мужем, конечно же, буду я. Ты хочешь выйти за кого-то другого?       — …Тебе почти пятьдесят.       — Мне сорок два, — проворчал Таджима.       — Возраст немолодой, но так тому и быть. Союз заключён, — непринуждённо согласился Хаширама.       Мадара всё это время не поднимал головы. Его охватило странное чувство, точно такое же, как тогда, когда он расстался с Хаширамой у ручья. Он никак не мог понять, что это: ненависть к новообретённой мачехе, унижение от поражения или что-то совершенно иное.       На обратном пути Учиха были непривычно подавлены; в конце концов, поражения у них были очень редки. Таджима всю дорогу молчал. Мадара смотрел в спину отца. Он был таким же высоким и стройным, каким он всегда помнил его, но сегодняшнее поражение явно повергло отца в отчаяние.       Однако, будучи главой клана, Таджима не мог показывать этого, так как его настроение могло передаться подчинённым. Он почувствовал взгляд Мадары и обернулся; на его лице была смесь эмоций. Даже с его многолетним опытом он не знал, как реагировать на сегодняшний фарс.       Наконец, Таджима вздохнул и жестом пригласил Мадару подойти к нему. Тот ускорил шаг, приближаясь к отцу, и они ушли вперёд остального клана.       Мадара ждал, пока заговорит отец, но Таджима явно подбирал слова.       — Мадара, ты обижен на моё решение? — наконец, нарушил молчание он.       Тот не ответил. Горечь сегодняшних событий всё ещё не утихала, и какое-то невыразимое чувство сжимало горло, мешая ответить на вопрос отца.       Таджима понял его чувства, вздохнул и огляделся по сторонам. Пейзаж ранней весны не должен был нагонять такую ​​тоску, но над ними сейчас висела тень поражения. Таджима, никогда не проявлявший слабости к сыну, редко извинялся перед ним. Ниндзя должен быть осторожен в каждом слове.       — Мадара, я не забыл вашу мать. Вам с Изуной не стоит переживать. — Сейчас они всё ещё находились на некотором расстоянии от соклановцев, поэтому Таджима мог поделиться своими мыслями со старшим сыном. — В конце концов, глава клана стал чужой женой. Каким бы сильным он ни был, рано или поздно его осудят свои же.       Мадара молча слушал, не опровергая слов отца, и смотрел на птиц в лесу, которые были чем-то встревожены. Почему-то ему казалось, что путь обратно к селению Учиха будет особенно долгим.       

***

      Брак между кланами Сенджу и Учиха стал посмешищем в мире шиноби, однако, несмотря на это, обе стороны продолжали вести напряжённые переговоры по вопросам, связанным со свадьбой.       Что касается подарков на помолвку, приданого и даже свадебного этикета, Сенджу изо всех сил старались добиться преимущества. Со их стороны переговорами занимался в основном Тобирама. Он сидел и тщательно и подробно обсуждал все пункты договора со стороной Учиха. В какой-то момент Изуна, не согласный с ним, перевернул стол и начал драку, но быстро был повален на пол. Тобирама не собирался извиняться, хотя тут присутствовал и Мадара.       — Ты ударил моего брата, — угрюмо сказал тот.       — Твой отец, которому за сорок, хочет жениться на моём брате, которому чуть за двадцать, — недовольно возразил Тобирама. — Посмотри внимательно, что предлагает твой брат. Вы собираетесь жениться на главе клана Сенджу или на нищем? — Он бросил перед Мадарой толстую стопку листов с договорами и, даже не взглянув ему в лицо, продолжил: — Давайте побыстрее закончим этот разговор. Мне ещё нужно разработать план строительства деревни. Когда придёт время, пожалуйста, пришли кого-нибудь с мозгами.       — Раз ты так не хочешь соглашаться, просто отмени всё, — холодно сказал Мадара.       — Вы и так побеждённая сторона, ещё и хотите нарушить договор? Достойно, в самый раз для такого, как ты, Учиха, — процедил Тобирама. — Понимаю, ты не хочешь, чтобы мой брат стал твоей мачехой, но если бы твой отец не предложил такую ​​нелепость, я бы не сидел здесь с тобой. И почему ты не хочешь деревню… Разве это не было с самого начала вашим общим желанием?       — Я заберу с собой эти документы, чтобы взглянуть, — Мадара взял стопку бумаг, не желая слышать, что Тобирама скажет дальше. — Поговорим об этом завтра.       Тобирама встал и, будто пересиливая себя, спросил:       — Мадара, почему ты не поддержал его предложение в тот день?       — Уже слишком поздно.       Бросив это, Мадара поспешил уйти. Он отказывался думать о вопросе, заданном Тобирамой. Если бы он согласился и ответил на задорный взгляд Хаширамы, когда тот выискивал себе мужа в их клане, какова была бы ситуация сейчас?       

***

      Как глава клана, которому предстояло вступить в брак, Хаширама тоже выполнял некоторые обязанности по передаче имущества, пока Тобирама занимался основной организацией дел. Никто не стал бы говорить, что эта свадьба делала Хашираму недостойным звания главы Сенджу, однако, в качестве меры предосторожности, учитывая, что глава клана будет проживать на территории Учиха как минимум до основания деревни, Тобирама, скорее всего, на долгое время станет исполняющим обязанности главы клана.       Кроме того, Хаширама обучался подготовке невесты к свадьбе, о чём он не имел ни малейшего понятия. Все эти традиции, несомненно, были прискорбными для мужчины и главы клана, но Тобирама разыскал пару умных замужних служанок, чтобы они обучили брата свадебному этикету.       Прежде всего, он подчёркивал важность отказа от насилия. В результате Хаширама, сильнейший шиноби, должен был проводить большую часть времени дома, не должен был быть слишком резким в своих движениях, должен был ухаживать за собой. Они обучали его, словно женщину, манерам и этикету, уходу за волосами и кожей. Хаширама лениво выслушивал поучения служанок.       Вернувшись с переговоров в резиденцию Сенджу, Тобирама увидел брата, сидящего на веранде и попивающего чай. Цветы в саду цвели пышным цветом; их посадила их мать перед своей смертью. Несмотря на многочисленные нападения на деревню Сенджу, они остались невредимы.       Если бы отец и мать были сейчас рядом, они бы наверняка удержали брата от столь нелепого решения.       Хаширама, заметив возвращение Тобирамы, повернулся к нему и с улыбкой помахал рукой.        — Иди сюда! Цветы цветут так красиво, сядь и полюбуйся ими!        — А если ты уйдёшь к Учиха, то больше никогда их не увидишь, — подойдя к нему, упрекнул Тобирама.       — Всегда можно найти компромисс, — Хаширама налил брату чашку чая и жестом пригласил его сесть рядом. — Может, всё это и неразумно, но, по крайней мере, строительство деревни — дело решённое. Как прошли ваши сегодняшние переговоры?       — Кажется, они всё поняли и наконец начали сотрудничать со мной.       — Это действительно хорошие новости, — Хаширама улыбнулся и достал из-за спины тарелку с чем-то почерневшим. — Давай перекусим к чаю.       Тобирама посмотрел на тарелку, и его охватило дурное предчувствие.       — Что это?       — Наставницы сказали, что даже принцесса должна освоить некоторые навыки в готовке, чтобы завоевать расположение мужа, поэтому поручили мне приготовить печенье. Они сказали, что надо это съесть. Я волновался насчёт этого, но, к счастью, ты вернулся, давай поедим вместе.       Возможно, подсесть к брату было ошибкой, подумал Тобирама.       

***

      Свадьба Хаширамы совпала с последним дыханием весны. Процессия невесты на пути в деревню Учиха проехала через огромную рощу цветущей вишни. Горный туман оседал в их цветах, осыпающих землю лепестками, словно благословляя свадьбу.       В мире ниндзя, когда две семьи женятся, нередко устраивались засады на невесту, если кто-то хотел расстроить союз. Однако на этот раз никто не осмелился напасть на свадебный кортеж, ведь невестой был сам Хаширама Сенджу.       Они благополучно прибыли на территорию Учиха. За исключением Тобирамы и ещё нескольких членов клана Сенджу, большая часть свадебной процессии вернулась обратно. Хашираму, одетого в белый свадебный наряд, проводили в другую повозку. Тобирама осмотрел поклажи с приданым, пересчитал всё и последовал за ним в поселение клана Учиха.       Всё последующее было для Хаширамы словно въезд в чужую страну. Его проводила в дом улыбающаяся служанка. Добравшись до спальни, он наконец понял, что ему следует делать — ждать. Он ждал прибытия ещё одного главного героя вечера.       За ширмой стояли девушки из клана Учиха в нарядных одеждах, и, чтобы скоротать время, шёпотом обсуждали, как жених с невестой проведут первую брачную ночь. Хаширама отчётливо всё слышал — эти девушки были уже замужними и не знали угрызений совести. Услышав кое-что чрезмерно вульгарное, Хаширама не выдержал и кашлянул. Это наконец напомнило им, что здесь находится глава семьи Сенджу, лучший среди шиноби. Они тут же замолкли, и в комнате стало слишком тихо, пока не вошёл Таджима.       Женщины помогли ему снять слишком сложную верхнюю одежду жениха и должны были снять её и для Хаширамы, но тот только что дал им понять, что слышал их разговоры, и они не решились войти за ширму, оставив их наедине.       Глядя на Таджиму при свете свечи, Хаширама был поражён сходством между ним и Мадарой. Казалось, будто он увидел своего друга через двадцать лет, но, поразмыслив, понял, что ничего удивительного: они ведь были отцом и сыном.       Таджима счёл его взгляд невежливым и кашлянул, напоминая Хашираме о необходимости блюсти манеры. Хаширама не понял намёка:       — Тебе плохо? Может, чаю?       Он с готовностью встал, чтобы налить Таджиме чашку горячего чая, забыв снять свой изысканный наряд, и чуть не споткнулся о его подол. Однако Хаширама всё-таки был ниндзя, и когда Таджима уже хотел прийти ему на помощь, он инстинктивно развернулся и встал как положено. Правда, одежда немного помялась от такого обращения, что придало ему ещё более нелепый вид.       — Что ты делаешь? — не удержался Таджима от того, чтобы отругать Хашираму.       Тот поморщился, немного подавленный.       — Я хотел принести тебе чаю, но этот наряд ужасно неудобный, — сказал он, присев и обняв колени с жалким видом.       Таджима в растерянности наблюдал за ним. Он и так не был рад этому браку, а теперь почувствовал себя ещё хуже.       — У тебя совершенно нет манер. Неужели служанки тебя ничему не научили?       Он поднял Хашираму на ноги и обнаружил, что тот смотрит на него с самым невинным выражением. Его лицо, намеренно выбеленное пудрой, выглядело жутковато.       — Сначала умойся, — с ноткой раздражения сказал Таджима, указывая на уже приготовленные в комнате туалетные принадлежности, и с недовольным видом сел на постель.       Хаширама решил, что его гнев совершенно беспричинен и не стоит того, чтобы заострять на нём внимание. Он поправил свой неудобный наряд и беззаботно поплёлся в ванную. Хаширама быстро смыл макияж, румяна с лица и губ, а также намеренно зачернённые участки зубов. Цвета в раковине смешались, образовав странный грязный оттенок, и из-за его невнимательности капли этой воды капнули на белый наряд. Хаширама рассудил, что грязную одежду лучше снять.       Когда Таджима уже подумал, что невеста тянет время, он поднял взгляд и увидел перед собой Хашираму. Макияж на нём смылся не до конца — на щеках всё ещё оставались следы пудры. Он остался только в носках и нижней рубашке.       — На кого ты похож? — строго спросил Таджима.       — Н-на себя…? — недоумевающе посмотрел на него Хаширама. — Разве ты не просил меня смыть макияж? — спросил он, потирая лицо руками. От этого невежественного поведения его рукава сползли до локтей, обнажая гладкую, красивую кожу предплечий.       — Ладно, забудь, — Таджима задул все свечи, оставив освещать комнату лишь лунный свет, позволяющий им отчётливо видеть очертания друг друга.       — Сейчас самое время… — Хаширама уже собирался спросить, будут ли они заниматься этим сегодня вечером, когда Таджима подтащил его к себе.       — Перестань болтать, — с ноткой раздражения сказал он.       Последний постельный опыт Таджимы случился давным-давно, после одной миссии, когда он нашёл себе проститутку. С тех пор, как жена умерла, его желания угасли под влиянием сурового темперамента, и после той женщины у него больше никого не было.       Он заставил Хашираму отвернуться и встать коленями на стёганое одеяло. Так он, по крайней мере, не видел его лица — молодого, которое напоминало бы, что этот юноша годится ему в сыновья.       Сегодня ночью ему нужно было во что бы то ни стало совершить необходимые ритуалы. Свадьба с Хаширамой значила его вступление в клан Учиха, что даст рычаги давления при будущих взаимодействиях с Сенджу.       С этими мыслями Таджима снял с Хаширамы последний слой одежды, обнажив в лунном свете крепкую, стройную фигуру. Его спина, грациозно выгнутая в стойке, намекала на значительную силу тела перед ним. Ощущение власти над столь могущественным человеком вызвало у Таджимы лёгкий трепет.       Не тратя время, он смочил пальцы приготовленным заранее маслом и коснулся ими между ягодиц Сенджу. Не имея прежде подобного опыта, Таджима инстинктивно почувствовал лёгкое отвращение, но всё же продолжил. Хаширама немного понимал в этом, но одно дело понимать, а другое — приспособиться. Он инстинктивно сжал ягодицы, но их с силой раздвинули, и пальцы с толстыми костяшками проникли внутрь, несмотря на сопротивление Хаширамы, двигаясь туда-сюда и смазывая стенки прохода скользким маслом.       Таджима ощущал, что Хаширама был довольно чистым внутри; более того, тепло и влажность ануса не отличались от женского влагалища. Будучи уже твёрдым, он толкнулся вперёд и проник внутрь.       Хаширама застонал, но, вспомнив наставления Таджимы вести себя тихо, затаил дыхание. Тот почувствовал, как дыхание юноши прервалось, а анус сжался, затрудняя ему движения. С неохотой он просунул руку между ног Хаширамы, нащупал его вялый член и несколько раз провёл по нему. По мере того, как он постепенно увеличивался, Таджима чувствовал, что анус немного расслабляется, убрал руку и стал толкаться, держась за бёдра Хаширамы.       Влажные, горячие стенки окутывали его член, и Таджима снова и снова входил и выходил из них. Этот Сенджу был туже, чем любая женщина, с которой он когда-либо спал — словно тёплые кожаные ножны, обёрнутые вокруг его члена, сжимающиеся и заглатывающие его с каждым толчком. Юноша под ним молчал, и можно было только догадываться о его ощущениях по дрожащим мышцам рук и спины.       После долгой раскачки Таджима наконец дал волю своим желаниям, и, схватив Хашираму за талию, стал входить резче, время от времени тихо рыча. Хаширама лежал под ним, кусая губы; эти движения, гораздо более интенсивные, чем прежде, были для него невыносимыми. К уголкам глаз подступили непрошеные слёзы.       Хаширама не знал, сколько времени прошло, прежде чем Таджима громко зарычал и выпустил своё горячее семя в его тело. Обмякший член выскользнул из его ануса вместе с липкой жидкостью, и Таджима упал слева от Хаширамы.       Только тогда тот расслабился и лёг на спину. Таджима увидел угасающее желание между его ног — он явно не испытывал удовольствия от этого похожего на изнасилование соития. Хаширама закрыл глаза, словно спал. Его длинные чёрные волосы рассыпались по белому одеялу, медового цвета плечи мерцали в лунном свете, и на мгновение Таджима нашёл это соблазнительным. Он посмотрел на профиль Хаширамы. На его губах были видны следы зубов — явно от того, что он велел ему замолчать.       Это всё не делало ему чести, как старшему мужчине и мужу.       Нахмурившись, Таджима придвинулся к Хашираме ближе и положил ладонь на его ствол, начав водить по нему туда-сюда, и тот снова окреп. Большой палец несколько раз провёл по чувствительной головке; из неё выделилась смазка. Лицо Хаширамы, освещаемое луной, покраснело, а он сам смотрел на него влажными глазами.       В голове Таджимы мелькнула мысль взять его снова, но, когда он подумал о том, как безжалостно только что был использован анус Хаширамы, от этой идеи пришлось отказаться.       Его искусная техника быстро заставила Хашираму кончить в его ладонь. Таджима встал, взял ткань, смочил в воде и протёр ею тела обоих.       — Пошли спать.       — …О, — только и смог ответить Хаширама, неловко потерев шею, и они зарылись под одеяла, явно сшитые по размерам мужчины и женщины.       В это время в окно ворвался ночной ветер, развеяв гнетущую атмосферу их спальни.